hold my hand

Чонгуку тоже представлялась возможность помочь хену своими руками. И это совершенно не то, о чем кто-то мог подумать, определенно нет. Далекое, но никем не забытое время, когда деньги были только в красивых мечтах и беззаботных снах, отзывается чем-то пронзающим насквозь между лопаток. Каждая вона на счету. Кроме ограничений в банальных развлечениях, ограничивать себя приходилось даже в еде. И тепле. Потому что цены на отопление могут конкурировать с предметами роскоши. Зимний вечер, когда каждый погружен в свои дела. Кто-то банально спит, кто-то пишет песню, кто-то погружен в дурацкие игрушки на телефоне, а кто-то обессиленно рефлексирует, делая вид, что самозабвенно читает заумную книгу. — Эй, пошли ужинать! — Чимин бодрячком прибегает с кухни, где помогал Джину приготовить на всех ужин и зазывает уставших парней. И откуда в этом смешном парнишке с нелепой прической столько энергии и оптимизма. Все уходят, но Чонгук продолжает увлечённо играть во что-то, убивая батарею телефона, а Юнги продолжает рефлексировать, будто и не расслышав Чимина, повторившего специально для них несколько раз, но в итоге просто махнувшего рукой. — Почему не идёшь, хен? — высунув язык в попытках победить вурдалака, беспечно спрашивает Чонгук. — А ты? — уставший голос Юнги похож на тысячи льдинок, прошибающих насквозь, отчего Чонгук проигрывает и обреченно вздыхает. — Я на диете, — он разводит руками, а живот громко урчит, в попытках достучаться до неправильно поступающего с ним хозяина. Если голос Юнги — льдинки, то взгляд слишком теплый и родной, в котором отчетливо читается «ну какая же тебе диета, иди скорее ужинать». — А мне холодно очень, Чонгукки, — сидящий на диване Юнги откладывает книгу и прижимает колени к груди, почти складываясь пополам. Чонгук откидывает натерпевшийся подобного отношения телефон и идёт за своей и его курткой в другую комнату. Юнги улыбается столь серьезно настроенному Чонгуку, который аккуратно и заботливо накрывает его сразу двумя пуховиками. — Теплее? — улыбаясь, Чонгук присаживается рядом и как тревожная мамочка поправляет куртки, чтобы нигде не поддувало. Юнги до зубного скрежета хочет сказать, что для того, чтобы согреться, ему будет достаточно лишь улыбки Чонгука. Но дрожь от холода его останавливает — он и правда очень замёрз. — Возьми меня за руку, — Юнги не часто о чем-то просит, поэтому Чонгук со всей ответственностью подходит и к этому. Берет его широкие, ледяные ладони в свои, пытаясь согреть, сжимая сильнее, но не выходит, а Юнги наблюдает за этим, словно это и не его руки вовсе. Чонгук наклоняется и обдувает их теплым дыханием, потирая большими пальцами костяшки — щекотно, Юнги улыбается, поджимая губы. Чонгук тихонько целует бледные костяшки горячими губами, почти обжигая. Нежные губы скользят по обветренным рукам и становится чуточку теплее. — Накройся тоже, — Юнги нехотя вытаскивает руки из согревающего кокона, приоткрывая импровизированное одеяло, чтобы Чонгук забрался под него. Довольство Чонгука не скроет ни одна маска в мире. Так близко к себе Юнги-хен обычно никого не подпускает, но Чонгук всегда исключение. Он прислоняется своим плечом к его и снова берет за руки, только теперь переплетая пальцы и прижимая переплетенные руки к груди. — Теплее? — Чонгук так старается, что Юнги не может не стать лучше. В ответ он только кивает и глупо улыбается, а Чонгук чувствует, что все делает правильно, поглаживая уже слегка тёплые руки, беря их в свои и снова зацеловывая их в попытках согреть. — Спасибо, Чонгукки, — Юнги льнет к нему, как замерзший котенок с ранеными лапками. Чонгук устраивается поудобнее и кладет голову ему на плечо, все ещё не отпуская уже тёплые руки, прижимая их к себе, как любимую игрушку. Прикрывает глаза и легонько улыбается. Юнги расцепляет одну руку и ювелирно поправляет ей упавшие на глаза волосы Чонгука, проводя шершавыми кончиками по щеке, за ухом и самодовольно щелкая по носу. — Х-хен? — от приятной щекотки Чонгук открывает глаза, Юнги играется с ним, все ещё держась за руку, а второй перебирая густые пряди. Щеки Чонгука вспыхивают красными фонарями, в груди теплое предвкушение мешается с робостью. Поглощающая волна тепла крадется от ребер к лопаткам и шее. Он задерживает дыхание, зажмуривается и сильнее сжимает их переплетенные руки, когда Юнги прислоняется своим лбом к его, а затем мягонько целует. Поцелуй похож на легкий ветерок с ароматами булочек и цветов, от которого хочется смеяться и улыбаться. И именно это он и делает. Так заразительно, что Юнги улыбается в ответ в десять раз ярче, и дарит Чонгуку еще несколько таких вкусных поцелуев кряду.

***

— Оставим им немного? — Хосок накладывает оставшуюся еду в контейнер, чтобы отнести пропустившим ужин парням. Намджун ворчит и вздыхает от того, что Чонгук и Юнги почти никогда его не слушают, но помогает Хосоку все сложить и сам идёт к ним. — Вы опять пропустили ужин, — грозный тон Намджуна, который заходит в комнату и застывает, сменяется немым умилением. Чонгук и Юнги спят, жмутся на узком диванчике, положив головы друг на друга, накрывшись пуховиками. И держатся за руки, прижимая к себе. Чонгук недовольно ерзает, не открывая глаз, но Юнги укладывает его на себя, приобнимая, широко улыбаясь от тех нежности и тепла, что накрывают его как физически, так и душевно, облегчая тяжесть и невыносимую усталость, что порой встает колом между ребрами, не давая дышать. Намджун оставляет еду на кофейном столике и, крадучись и хихикая, выходит, выключив свет. И ругаться на них он уже передумал, и забыл, что вообще-то хотел их отчитать, как строгий лидер, но заботливый друг. Ну до чего же они порой невозможные.