Восточный ветер

Разъяренный Мадара - прекрасное, чарующие зрелище. Гладкий, гибкий, каждое его движение словно соткано из непрерывных линий, каждый удар превращается в дикий, безумный танец. Чёрные, вороное крыло, волосы рассыпаются по худощавым плечам, радужка глаз горит алым пламенем мангеко шарингана. Красивый, необузданный никакими правилами и устоями, он по звериному сражался, до последнего вцепляясь в чужое горло длинными пальцами. Весь становился смертоносным оружием. Невыносимый, наглый Учиха приковывал к себе внимание всех : противников, соратников, сторонних наблюдателей. Превращал войну - в искусство. Расцветал на поле боя, в быту оставаясь по просту несносным. Но лишь Тобирама знал, что не только сражением предавался Мадара с этой красивой злой силой. В постели, принимая, он оставался собой - хищный, опасный, яркий. Его темперамент оставлял на белой коже Сенджу горящие отметины поцелуев, укусов, царапин. Ревностные взгляды из под сведённых к переносице бровей, оборачивались яростными поцелуями в темноте безлюдных коридоров резиденции Хокаге. Они словно пытались сожрать друг друга - два слишком гордых зверя, слишком привыкших к друг другу, впитавших чужой запах, взаимно повязанных. И как звери они ластились к друг другу, когда возвращались с миссий окровавленные, израненные, больные. Мадара приваливался спиной к спине, закрывал глаза, то ли спал, то ли притворялся. Но доверял. Тобирама принимал это выше чем что-либо иное. Лишь раз, где-то на грани сумрачного сна, истощенный от обильной потери чакры Учиха шептал, слепо глядя перед собой : "я без тебя не смогу, тупой ты Сенджу" и очнувшись у его постели Тобирама чувствовал, как переплетены их пальцы. Их отношения не были изначально отношениями в полной мере. Это было просто странное, далёкое для понимания окружающих, сожительство. Они лишь вцеплялись друг в друга как утопающие, держались рядом не способные к жизни с кем-то иным. Чувствовали, что все в порядке будет засыпай они в одной кровати. Никому не признавались в наличие чего-то более близкого, чем вынужденный союз, но в итоге все как-то вылилось на свет, выплеснулось в один миг на поверхность неосторожными прикосновениями, слишком яркими отметинами под чёрными волосами. В ожидании посторонней реакции Учиха срывался, заранее готовый ответить на дружественный подкол агрессией. Удивительно, насколько ему хотелось показать, что все действительно серьезно. Он болтался с Тобирамой по людным улицам, ловил заинтересованные, порой смущенные взгляды - но больше ничего не последовало. Только Хаширама радостно поздравил, да Мито - улыбнулась ласково, по матерински, неожиданно смущая младшего Сенджу. Потом, совсем измученный наставлениями Изуны, последовал приём врача, который оказался удивлён не меньше чем впоследствии Тобирама - Мадара, сквозь сжатые зубы, просил вернуть омежью сущность. С пубертатного периода принимаемые им таблетки испортили здоровье, подорвали иммунитет. Нужно было все исправить, чисто из-за предполагаемых ухудшений в будущем. Даже себе Мадара не признавался, что хотел все восстановить скорее для переноса их с Тобирамой отношений в иную плоскость. Более живую, более уравновешенную. Возможно, Мадара бы даже перестал ходить на миссии со временем, хоть он и любил азарт битвы, но порой хотелось просто жить спокойно, не выгрызая жизнь из иных людей. Вероятно, это был голос, приближающийся первой в его жизни сознательной течки. Это сбивало с толку. Мышцы размякали под действием невидимых гормонов, иррациональный страх захватил мысли. Мадара чувствовал себя ужасно уязвлённым. Потом прошло. Со временем привык. Тобирама оказался притягательно-ласковым в эти периоды, по особому дающим, по особому ласкающим. Мадаре нравилось. Не любящий подчиняться, он позволял себе расслабиться в руках Сенджу. И этот жест был оценён по достоинству. Когда течка не пришла ни через неделю, ни через две, Мадара подорвался, больше напуганный, чем разъяренный требовал от медика внятного объяснения. Тот вздыхал, качал головой, но прямо не говорил, ходил вокруг да около, вызывая у Учихи стойкое желание пробудить шаринган. Наконец сдался, помассировал переносицу и выложил всё начистоту, аккуратно подбирая слова. Мадара взвился, ещё больше сбитый с толку и ошалевший. К тому, что последствием всего могут оказаться дети он был не готов. Тобирама отреагировал гораздо спокойней, как всегда принимавший новости более выдержано : начиная от смерти отца заканчивая беременностью своего партнёра. На столь любимых Учихой сражениях, в которые он с головой отдавался, был поставлен крест. Узнавший обо всем Хаширама запретил даже думать об этом. Он вообще светился от радости - будто сам впервые становился отцом. Его дети давно подросли, его сын уже ждал первенца, а Хаширама носился вокруг лучшего друга и брата, окрылённый и счастливый. Долгие месяцы ожидания, за которые Мадара вовсю прочувствовал себя чуть-ли не самым значимым человеком в Конохе, кончились. В доме у Сенджу прибавилось на ещё две головы. Мадара иступлено клялся, что ненавидит Тобираму - дети были вылитая копия альбиноса, дочка уж точно, а сам восхищённо изучал сонные мордашки. В груди болезненно щемило, последний раз такие эмоции он испытывал чертовски давно, когда мать показала ему новорождённого Изуну - он поклялся защищать его. И вот теперь - эти двое были, как сказал плачущий от умиления Хаширама, символом настоящей любви. Мадара не знал, символом чего были дети. Он сам не особо разбирался в человеческих эмпатиях, ему всегда больше по вкусу приходилась война. Но единственное, что он точно знал - никто и никогда не тронет его детей и пальцем. Ни детей, ни Тобираму, спящего вместе с малышами после изнурительных опытов в лаборатории. Всё-таки, в первую очередь Учиха Мадара был первоклассным шиноби, прекрасным в своём умении убивать. И не повезёт тому, кто решит это проверить на себе.