Пепелище

Вилмар не мог поверить, что всё наконец закончится. Прошёл год, как похоронили Зорко. Пару дней назад Мисаха отпраздновала годовщину победы в войне. Той самой войне, что оставила так много вопросов. И народ жаждал получить на них ответы — недавние волнения в Кви и по всему восточному побережью были тому подтверждением. А вот у Вилмара вопросов не осталось. Ни вопросов, ни претензий — ничего, кроме последнего дела, с которым он управится ещё до полудня. И даже ранняя весна, сырая и грязная, показалась ему очаровательной. Он больше не спорил с ней — пусть приходит, пусть обнажает, разгребает и мутит. Что ему до этого? В полях уже расцветал белт, и Вилмар сорвал несколько цветков. Время позволяло — утро лишь занималось. Хорошо, когда есть надёжный товарищ, способный взять на себя часть работы. — Марра, двое из них ещё дети. — Да? Вилмар спустился в подвал следом за Нертом. В эту деревню аветы так и не вернулись, хотя сохранилась она получше многих. Три или четыре дома с уцелевшими стенами, а то и крышей — такое редко встретишь. Внизу было холодно, словно во льду. Кисло пахло бензином. Пятеро, крепко привязанные к стульям, больше не кричали. Бесполезно, пустошь простёрлась на десятки лиг вокруг, и за это следовало поблагодарить тугкоров. И этого грузного мужчину с багровым лицом, который сейчас так не хотел гореть, так тяжело дышал. Вилмар хорошо помнил его. При награждении прославленного марры присутствовали все члены совета святой Мисахи. Важные, благостные, со слезами умиления на глазах и чистейшим мёдом — на устах. У такого человека были и машина, и охрана. У Вилмара — "зенива" и опыт того, как подстерегать машины на дорогах и поступать с охраной. Правда, прошлым летом Мисаха издала приказ, обязывавший всех авет, не служащих в армии, немедленно сдать оружие. Только последней бумагой Мисахи, которой Вилмар подчинился, был приказ о назначении Зорко Командующим. Без Нерта у Вилмара ничего бы не вышло. Не зря сидели столько ночей без сна, не зря встречались со знакомыми и незнакомцами, простыми, как дверная ручка, и скользкими, как водные змеи, не зря до тёмных пятен и ряби в глазах читали и перечитывали бумаги. Нерту ведь после войны совсем некуда было податься, и Вилмар, к огромному неудовольствию Марилы, оставил его пожить во владении Ар-Неллов. Платить тому было нечем, да и Вилмар пока не работал. Но потрудились они всё же славно, и теперь в их руках был тот, по чьей вине у тугкоров оказывалось оружие, а в военных планах — непростительные дыры. Но всё меркло перед тем, что этот человек отдал приказ убить Зорко. Он заслуживал самой жестокой смерти. Жена и дети, ехавшие с ним, должны были разделить его судьбу — не хватало ещё, чтобы они попытались отомстить, причинить вред Вилмару или, что страшнее, Мариле или маленькому Ставру. Вилмару пришло в голову, что им просто не повезло. И зачем они только вернулись на Остров, охваченный огнём — соскучились по дому? Хотели что-то забрать? Или это святой Гьорт привёл их прямо к Вилмару, для оправданной всеми законами и обычаями мести? Женщина была хороша собой, но не настолько, чтобы её красота могла тронуть Вилмара. Сыновья были мальчишками — чистенькими, богатенькими, согретыми и материнской, и отцовской любовью. Они не выглядели очень уж испуганными — не успели до конца осознать, что происходит. В отличие от своего отца, который всё давно понял и представил. — Вы не сделаете этого, — сквозь зубы процедил он, исподлобья глядя на Вилмара. А бензин я просто так разлил, подумал авета. — Почему не сделаю? Вы же были там и помните, за что меня награждали. Звезду Минны он оставил племяннику. — Но это... Это беззаконная, бессудная расправа. И это жестоко, ужасно... — А я и не судья. Я мщу за брата, и я в своём праве, — меньше всего Вилмару хотелось что-либо объяснять, — хотя с вас и можно спросить за кровь невинных. Вы снабжали тугкоров. Вы предали авет. Мужчина засмеялся — хрипло, дико, как помешанный. — О, в этом вам так просто не разобраться, хоть вы и марра! Интересы авет — это сложная материя, а политика — не ваше точно. У вас всегда преобладало личное. Вилмар охотно с ним согласился. — Верно. И сейчас меня интересует справедливость — будет ли наказан убийца моего брата. — Вашего брата... Славного Зорко. Но, Вилмар, вы же не станете отрицать, что ваш брат совершал преступления? Похоже, его целью было ввязаться в спор и потянуть время. — Мой брат — святой, — сказал Вилмар. — Святой? Как будто мы не знаем, кто участвовал в битве за Лои! — Это знают все. Армия святой Мисахи и аветы-добровольцы. — Но частному лицу запрещено снабжать и командовать подразделением! — он не унимался. Это начинало раздражать. — Вы бы ещё аветам дышать запретили. И приказали строем отправиться в тугкровские лагеря, — Вилмар подошёл к одному из мальчиков. — Тебе сколько лет? — Шестнадцать. Исполнилось два месяца назад. Тойво в его возрасте уже оплакал семью и дрался наравне со старшими товарищами. Такого уже нельзя считать ребёнком. — А тебе? — спросил Вилмар у его брата. Тот еле выдавил одно-единственное слово. — Двенадцать. Вилмар обернулся — Нерт кивнул ему — склонился над мальчиком. Вытащил нож. — Смотри на меня, — левой рукой взял его плечо. — Смотри в глаза. Пальцы правой руки всё ещё плохо слушались, но это не должно было помешать ударить точно и наверняка. Женщина тонко вскрикнула. И как они не поймут, что это — милосердие? Смерть быстрая и лёгкая — а совсем безболезненной она быть не может. Вонзил нож, повернул — и всё, душа свободна. По крайней мере, мальчику не пришлось пережить того, что перенесла младшая сестра Тойво в плену — до того, как ей перерезали горло. Видя смерть сына, женщина закричала громко, пронзительно, но выстрел оборвал её крик. У Нерта сдали нервы. Хорошо, что стрелял он метко, лучше всех в отряде. Додумался же — палить в подвале! Вилмар пошёл к выходу. За его спиной старший сын начал громко молиться, и, поджигая бензин, авета про себя повторял за ним слова молитвы. Славься, Минна, королева из Митхимляны, звезда путеводная над волнами, утешение скорбящих... Они с Нертом отошли подальше от дома. Истошно вопил убийца Зорко — а через какие-то мгновения к его крику присоединился и другой. Парень всё же держался достойно, отметил про себя Вилмар. Не молил о пощаде, не плакал, но выдержать такую боль не под силу никому. Рёв пламени скоро поглотил крики. Горел огонь, и горела заря, и Вилмар не отрывал от них глаз. Наконец посмотрел на Нерта.Выглядел тот жалко — как тряпичная кукла, набитая соломой. Хлипкий, безвольный. — Что такое? — Марра, — и говорил Нерт, к тому же, жалобным, срывающимся, будто чужим голосом, — я всё понимаю. И что наших столько погибло. Что сокол наш, Зорко, умер, истекая кровью. Но я не смогу теперь спать. Вилмар понимал его. — Ты же хорошо стреляешь, Нерт. — Да, но это другое. Я прошу вас, марра. Он протянул Вилмару пистолет. В этом нельзя было отказать. Даже врагу, если тот был достойным противником — что уж говорить о соратнике и друге. Тело Нерта он оставил в деревне, не забыв подарить ему последний поцелуй мира и украсить цветком белта. А на заднем сидении машины его ждал Тойво. Ночью Вилмар разворотил усыпальницу — теперь там, как и полагалось, осталось одно погребальное полотнище*. Нельзя сказать, что это далось авете легко. Несколько раз Вилмара стошнило — когда вытаскивал и когда устраивал в машине на постеленных пакетах. Хорошо, что Марилы в это время не было дома. Рождение ребёнка сделало из далеко не робкой девушки женщину бесстрашную и беспощадную, если дело касалось безопасности её сына. И неважно, была ли угроза действительной или мнимой, как от свихнувшегося дяди. Вилмар побаивался её. Сейчас она в Гли-Шилет, самом безопасном месте Острова. Вера запрещала касаться мёртвого, тленного, нечистого, но сколько раз Вилмар нарушал запреты! Это было так привычно, так просто: нарушить, чтобы исполнить. Всегда, чтобы получить что-то, ему приходилось делать противоположное. Гореть, чтобы стать пеплом. Жить, мучительно, страстно, чтобы умереть и достичь желанного покоя. Из этих противоречий состоял мир, который так мучил Вилмара, но и подарил ему всё, о чём может мечтать мужчина и воин. Он держал путь к Морю. Его воды омоют от скверны — как тогда, после битвы за Лои, когда выжившие аветы пришли на берег. Целый день Вилмар ехал на север, потом — долго шёл с Тойво на руках, стараясь не смотреть ему в лицо, почему-то притягивающее к себе. Разложение — отвратительно, но оно ведёт к чистоте. Как буря — к покою и пожар — к пеплу. В небе загорались первые звёзды, когда он с Тойво сел в лодку, такую древнюю, будто в ней ходила в Море ещё блаженная Минна. Он грёб долго, пока не оказался средь беспредельности, между бездной одной и другой. Море блестело, но этот блеск был приятен для Вилмара. Если его и трясло, то с этим никак нельзя было справиться. Само небо трепетало перед могуществом глубин — что уж говорить о существе из плоти и крови, с рождения обречённом на смерть? Вилмар связал себе ноги — так крепко, как только умел. Лёг рядом с Тойво — и привязал свои ноги к его ногам, но уже слабее. Как получалось. Правую руку — к правой руке. Левой схватился за борт и подтянулся к краю. Вместе с Тойво, конечно — теперь их нельзя было разлучить. Оставалось последнее и главное — лицо к лицу, глаза к глазам, уста к устам. И ему это удалось. Вода приняла их обоих, закружила, и Вилмар схватил Тойво за левую руку — левой рукой. Он увидел словно золотистые искры вокруг и глаза Тойво, сияющие, как звёзды — прежде, чем свет для него погас навсегда.