Пепелище

Сначала Вилмар не обращал внимания на вывеску. Случайно поднял глаза — "Ветерок с Моря". Написано складами. До Моря было всё же далековато, но вряд ли это помешало бы хорошо посидеть здесь тёплым летним вечером. Выпить вина или даже карны. Вывеска пережила сам ресторанчик, а может, и его хозяев. Ни окон, ни дверей не осталось, фонтан во дворе разбили — мраморная чаша была расколота, в подозрительных красноватых подтёках — сломали или вовсе вырвали с корнем все до одного деревца златоцветника. И только битое стекло лежало вокруг, на полу и на земле. Сотни осколков, блестящих в сумерках, будто снег или пена. Вилмар лёг на веранде, прямо на доски. Зачем их притащили, оставалось загадкой. Заколотить, что ли, хотели? Отряд всё-таки прорвался в город — и время побежало быстрее. Каждый шаг был опасен, и, в очередной раз сталкивалась с тугкорами, Вилмар думал, что этот бой может стать последним. И сердце от этой мысли билось чаще. Он предпочёл бы пасть у резиденции ненавистного Орма. Или, если бы возможно было вернуться во времени — раньше, при освобождении очередного городка, но не здесь, среди домов, в путанице улиц, будто связанных узлом. Лои — рыбачья сеть, брошенная на берегу. Разве они могут запутаться в сети? И в этом же городе рассыпались в труху здания и пулям было тесно, но это пока не касалось Вилмара. Могло и не коснуться — если бы тугкоры окружили и уничтожили аветийский отряд. На их месте Вилмар так бы и сделал. Много их, мало — с врагами следовало покончить как можно скорее, пока не случилось беды. Ведь как можно угадать, что задумали и на что способны те, кого вы не ждали? Это можно было только узнать — иногда слишком поздно. Но, видимо, Минна не помнила за ним греха — и берегла от такой участи. Были и потери, но с мёртвыми расставались легко: не хоронили, лишь заворачивали в полотнища и оставляли так. Когда-нибудь подберут. На скорбь и обряд, даже самый простой, не оставалось ни времени, ни сил. Бойцы валились с ног, и теперь не помогала даже карна. Вилмар раздражался, срывался на них, но скоро смирился с тем, что настоящих, древней крови, авет, у него мало. Но все они сражались за аветийское дело, и попрекать кого-то происхождением или слабостью было бы бесчестно. И с недавних пор Вилмар всё чаще оставался на страже с теми, кто покрепче, давая остальным немного поспать. Или вовсе — с мертвецами. Воля его по-прежнему была сильна. Перед рассветом не раз и не два он пытался слушать. В иные времена так узнавали судьбу. И только однажды вместо обычных ночных звуков или тугкоровских переговоров он услышал тихую песню на аветийском наречии. Если не померещилось. Слишком знакомым был голос — а ведь Вилмар никогда раньше не слышал, чтобы он пел. И песня — о сломанном клинке — такую не станут петь ни в походе, ни в компании. А услышат, что кто-то поёт — проклянут: так недолго и беду накликать. Вилмар не мог врать самому себе — он был близок к своему пределу. Усталость метила по глазам. Будто тонкая игла вышивала на них дома, улицы, силуэты собратьев и врагов — час за часом, день за днём, искусно и ловко. Больно, но Вилмар не жаловался. Другим приходилось хуже. Один раз марра в разрушенном, пустом доме заглянул в разбитое зеркало. Он выглядел моложе многих своих бойцов — и настоящим аветой, как в легендах и старых книгах. Лишения и тревога заострили его черты почти до птичьих. Засыпая, он снова услышал голос. Но судьба не говорит после заката — это время призраков. Вилмар приподнял голову. — Зачем ты пришёл? Наверное, нужно было спросить, как он нашёл отряд. Но в этом для Вилмара не было тайны. Нарви и ему подобные легко находили живых. Чутьё мёртвых безошибочно, и Гамал наверняка знал, где укрылся аветийский отряд. Самое время бы и Орму прибегнуть к этому древнему, испытанному средству, но в этой войне тугкоры прославились жестокостью и наглостью, но никак не искусством. Тойво замер, растерянный. Как и все Соколы, он носил чёрное, но голову повязывал по-аветийски. И ни землёй, ни холодом от него не веяло, Вилмар бы почувствовал. — Ляг со мной. Тойво, ни слова не произнеся, положил "зениву" на пол. Стал развязывать куртку. Что же не отказался от аветийских завязок — быстрее бы вышло. Не до этого сейчас. — Ты глухой? Я же сказал тебе лечь. Просто ляг со мной. Тойво подчинился. И показалось Вилмару, что лежит он со снятой кожей и обнажёнными нервами, и нет разницы, грубой тканью коснуться их или осторожной рукой. Он не сдержал стона. Тойво, не понимая — или, наоборот, прекрасно всё понимая — прижался к нему ещё теснее. Ничего не сделаешь. Вилмар обнял его левой рукой. Где-то послышались выстрелы, и авета подумал о том, что если бы сейчас враг ворвался и застрелил их обоих, не успевших даже подняться, и кровь брызнула бы на битое стекло, и залила бы весь пол... Это было бы прекрасно. От этой мысли ему стало легче. По крайней мере, он смог глубоко вдохнуть. — Ты ранен, — начал было Тойво. — Царапина, — Вилмар не дал закончить — ему самому нужно было многое сказать Тойво. Сначала — задать главный вопрос. — Почему Чёрные соколы, эти мертвецы? Неужели Зорко... Но ему ли было удивляться тому, что Зорко распоряжался жизнью и смертью, как и положено марре? Только вот отправить совсем молодого парня, да ещё брата, к живым мертвецам — немыслимо для аветы. Или Вилмар чего-то не знал о старшем брате. — Я сам попросил, — признался Тойво. Он сел — Вилмар, ошеломлённый, отпустил его. — Но почему, Тойво? Всё же может закончиться по-другому. У тебя всё впереди. — Что — впереди? — лицо Тойво, бледное, сосредоточенное, дрогнуло, как потревоженная вода. Большие глаза, не мигая, смотрели на Вилмара, и тот не мог ответить. — Неужели Зорко не говорил с тобой? — тягостно ему было осознавать поражение — может быть, худшее из всех. — Не рассказывал о будущем? Он умеет красиво говорить о счастье, которое ждёт каждого из нас. И о том, что Ар-Нелл не будет судим трибуналом, добавил про себя Вилмар. Тойво кивнул. — Я верю каждому слову марры, — он будто оправдывался. — И в светлое будущее верю. Но не для нас... Не для меня. Не думай, я не боюсь. После всего, что они видели и через что прошли, Вилмар никак не мог заподозрить Тойво в трусости. — Зато, — вздохнув, продолжил тот, — может быть, я снова увижу сестёр, отца, маму... — Ты всерьёз надеешься попасть на небеса? Краска брызнула в лицо Тойво. — Нет, не надеюсь! Но, может, Божество позволит мне снова увидеть их. Хотя бы один раз. Я не помню лица Марты. Пытаюсь вспомнить — и вижу совсем другое. Вилмар понимал, что. Подробности расправы над младшей сестрой Тойво авета узнал в их третью или четвёртую ночь. Тогда было слишком много карны. Когда Вилмар хотел от Тойво большего, он давал ему выпить — с какого-то момента карна начинает пьянить. Правда, не у всякого сердце выдержит. У Тойво — выдержало. Вилмар положил руку ему на плечо. На это поневоле реагируют. Даже обречённые тугкоры. Им приходилось особенно тяжело — они всё понимали, но против воли отвечали на его жест, тянулись к нему, пусть и длилось это какие-то мгновения. Вилмара это забавляло раньше. Тойво же поцеловал ему руку. И как такое можно было вытерпеть? — Разве тебе не становилось легче, когда умирали тугкоры? — спросил, повысив голос, Вилмар. — Когда они кричали? — Становилось, — спокойно ответил Тойво. — Но с какого-то момента... Как-то всё равно, кричат они или нет. Больно им или нет. Это ничего не добавляет тебе. И ничего не забирает, конечно. — И поэтому ты идёшь и спасаешь змеёныша, Эрика этого, из Митхимляны? — напомнил Вилмар. Тойво пожал плечами. Не похоже, чтобы его это как-то задевало. — Мне показалось ужасным, что мёртвые поедают живых. Но мёртвое и без того ежечасно пожирало живое. Всё сущее едва заметно, медленно истлевало, словно проклятое или поражённое неведомой заразой. Это было отвратительно — и благо, что существовал более короткий, чистый путь. Вилмар не выдержал. Какие там завязки — он просто разорвал их, рубашку — тоже, открывая грудь и плечо Тойво. Белые. Страшно, невозможно было подумать о том, что по ним будут ползать черви. — Оставайся, — он склонился над ухом Тойво. — С тобой я выживу. Мы переживём эту войну, мы закопаем в землю всех наших врагов. А потом... Если нельзя, чтобы Ар-Нелла судили... Я готов перестать быть Ар-Неллом. Как Герке ушёл из своего колена... Я выброшу в Море звезду и бумаги, и ты сделаешь то же. Мы уедем. Куда угодно, я согласен даже на Лес... Впервые в их поцелуе не было чего-то стыдного, не было запретного. — Это невозможно, — Тойво отвёл взгляд. — Я бы тоже остался. Правда. Сначала я не думал, что со мной можно — вот так... Ты пришёл в Лету и принёс гибель нашим мучителям и жизнь — нам. Ты показал мне, что я — ничто, но потом ты же и открыл мне, что у меня есть будущее, есть путь и есть силы идти. И я бы остался с тобой на всю жизнь, если бы мог. Но я не могу. Есть что-то выше. Вилмар молча слушал его. То, что сейчас так старался объяснить Тойво, для аветы было ясно, как день. Но ведь есть и ночи, и горящие в них звёзды... — Мне жаль, правда, — Тойво поправил рубашку. — Побереги себя. О тебе уже знают тугкоры. — Да и не прятался... Быть рядом им невозможно было больше ни мгновения, ни часа, и они оба это понимали. Только те, что были запредельно близки, могут причинять друг другу страшную муку одним своим присутствием. — Надеюсь, всё для тебя произойдёт быстро, — пожелал ему Вилмар. — Я буду ждать тебя там, — пообещал Тойво. Он ушёл, словно растворился в бледном свете утра. Какое-то время ещё Вилмар лежал с закрытыми глазами. Должно быть, на нём совсем не было лица, когда он вышел к своим бойцам. Нерт подал ему завтрак — консервы ещё из Верта, из старых и бесконечных запасов. Вкуса пищи Вилмар не чувствовал, но, может, оно было и к лучшему.