Портрет незнакомца

Следующие несколько дней растворились для Пипа в дымке блаженства. Каждый раз он, освобождаясь от работы, спешил встретиться с Чарли – дома или где-нибудь на улице. Они постоянно колебались между периодами чудовищной неловкости и пылкого энтузиазма, в котором не могли перестать трогать и целовать друг друга. Горячие волны захлестывали Пипа каждый раз, когда рот и руки Чарли приходили в контакт с его телом, и с каждым проведенным вместе часом Пип хотел все большего, соскальзывая в измерение, где имело значение только одно: этот красивый парень, с которым Пип встретился совершенно случайно в магазине несколько месяцев назад. В конце концов он разделался с ремонтом и теперь мог полностью посвящать Чарли все время. Правда, вначале ему пришлось вырываться из неожиданно цепких рук матери. – И сколько же раз за неделю ты собираешься ночевать у этого своего приятеля? – спросила она его, намазывая маслом тост – спина ее так и подрагивала от энергичных движений рукой. В этот момент к ней на четвереньках подполз маленький Мартин, вполне убедительно рыча по-львиному. – Скоро все будет! – успокоила его бабушка, после чего снова обратилась к Пипу, не поворачиваясь: – Поставь чайник. Пип выполнил просьбу, надеясь, что мамино внимание уже переключилось, но не тут-то было. – И когда ты собираешься его сюда привести, этого Чарли? – Она открыла холодильник и заглянула внутрь. Через мгновение ее голова внезапно показалась над дверцей, а цепкий взгляд был устремлен прямо на Пипа. Тот пожал плечами и принялся ставить на стол кружки и чайные пакетики, судорожно прокручивая в голове пути отступления. Привести сюда Чарли, познакомить его с мамой, или, что гораздо хуже, с Филом – нет, в ближайшее время этого точно не случится, пусть даже это будет означать ужасающую перспективу в обозримом будущем все вечера проводить дома. – Может, завтра или послезавтра, – сказал он как можно безразличнее. Ни в коем случае нельзя было показывать волнение – мать пустилась бы по следу, как ищейка. Мама распрямилась, захлопнула холодильник и молча уставилась на него с яйцом и пакетом майонеза в руках. – Ладно, – в конце концов сказала она. Это его не сильно успокоило, но позволило выиграть немного времени. Теперь он мог остаться еще на день и на ночь у Чарли, а следующий день провести дома, выполнить кое-какие поручения, составить матери компанию вечером и лечь спать в собственную постель. Он надеялся, что это успокоит мать на несколько дней, а что будет дальше – слишком далекая перспектива, чтобы из-за нее сейчас переживать. В тот день они с Чарли отправились на выставку моделей зданий в одной чипсайдской галерее, и оба в итоге остались в восторге от искусности и мастерства автора. Чарли оценил общую эстетику, в то время как Пипа восхитило то, как именно все это было сделано – что восемьсот черепиц на модели венгерской церкви, что обшарпанность стен ирландского театра. Домой они возвращались в сумерках. Теплый летний воздух и разделенные эмоции по поводу того, что они только что увидели, окутывали их подобно сахарной вате, заключая в свое сладкое облако. Несколько раз Пип тянулся было машинально к руке Чарли и лишь в последний момент останавливал себя, а один раз почувствовал, как пальцы Чарли касаются его. Вернувшись домой, они вывели Скутер на прогулку, а потом, по настоянию Пипа, заказали индийскую еду. Большую часть заработка Пип оставил дома, так и не вспомнив, когда последний раз вкладывался в общую семейную копилку. Но несколько фунтов все-таки прихватил с собой, к тому же мать сунула десятку ему в карман джинсов, заявив, что ему нужно чем-то питаться, раз уж он не ужинает дома. Даже понимание, что от него пахнет специями и чесноком, не остановило Пипа от того, чтобы поцеловать Чарли буквально через минуту после того, как они расправились с едой. Пипа сегодня весь день так тянуло к Чарли, он так сильно хотел коснуться его губ своими, что временами ему было сложно связно говорить. И Чарли никогда еще не выглядел соблазнительнее, чем на выставке, когда глазел на крошечные модели зданий, а на лоб его спадал одинокий вьющийся локон, словно не мог удержаться от того, чтобы не оказаться поближе к серьезным, горящим восторгом глазам. Искусственное освещение, направленное на модели, высвечивало капельки пота на коже Чарли, выделяло скулы, пространство над верхней губой, впадинку на горле. На нем были надеты рубашка с длинным рукавом и шерстяная жилетка. Рукава рубашки были подвернуты, руки засунуты в карманы брюк. Раз или два Чарли настолько погружался в чтение или разглядывание, что с него слетали последние крупицы застенчивости. Пип бросал на него взгляды, стараясь совсем уж откровенно не пялиться, и буквально впитывал прямую, манящую линию спины, округлость ягодиц, темные волоски на руках, зубы, покусывающие полную нижнюю губу. Еще пятнадцати минут не прошло после ужина, а они уже оказались в постели, ни слова не говоря о том, что это слишком рано: им не было необходимости проговаривать то, что понимали оба – им больше не нужно никаких объяснений или оправданий. Пип чувствовал себя пьяным – от двух порций пива, от лета, от красоты, на которую он весь день любовался. Чарли прерывисто дышал, а его тело полыхало, как печка, пока Пип не вытащил его рубашку из штанов – а заодно и футболку. После этого они быстро принялись раздевать друг друга, немного суматошно, но решительно, и вот Пип уже прижимался грудью к Чарли, вплавляясь в него, шалея от такого обширного контакта с обнаженной кожей. Везде, где они соприкасались, по телу Пипа бежали искры, и напряжение между ног ощущалось как крик, запертый в горле: умоляющий о том, чтобы его выслушали, выпустили наружу. Должно быть, Пип приподнял бедра, отрываясь от кровати, потому что внезапно почувствовал, как твердые мышцы ноги Чарли прижимают его обратно – именно так, как ему больше всего хотелось. Он ахнул и провел губами по натянутым сухожилиям плеча Чарли. Чарли резко выдохнул и отдернул ногу, и Пип, распахнув глаза, обнаружил, что тот смотрит на их тела во все глаза, а лицо и грудь его при этом пламенеют. Пип на секунду отвлекся, вбирая в себя все, что видит: каким Чарли оказался идеальным, именно таким, каким он себе его и воображал: не слишком накачанным, но и не рыхлым, не полностью безволосым, но и не мохнатым, как медведь. Он с трудом удержался, чтобы не сжать пальцы, как когти, на коже Чарли – таким безумным был приступ желания заявить свое право на каждый дюйм его тела. Пип сглотнул и положил ладони на бока Чарли. – Все нормально? – выдохнул он. Чарли поднял взгляд, и Пип обнаружил, что привычная голубизна его глаз полностью вытеснена чернотой зрачков. Даже ресницы казались черными – они были покрыты тонким слоем пота, завораживавшего Пипа сегодня весь день и вечер. Пип даже не успел задуматься о том, как Чарли может отнестись к его ничем не выдающимся, белокожим груди и рукам, как тот уже вовлек его во влажный поцелуй и перекатился так, чтобы оказаться сверху Пипа. Пип со стоном раздвинул ноги, и тут уже Чарли издал ответный стон. Пип очень хорошо понимал, что делает, когда потянулся к пуговице на джинсах, а потом поерзал, чтобы показать, что хочет их снять, но это понимание существовало само по себе, абстрактно и безотносительно того, что происходило в реальности. Чарли скинул собственные штаны, неуклюже и быстро, взбрыкивая длинными ногами, а потом извернулся, чтобы снять носки, перекрывая вид Пипу, который опустил взгляд между его ног и на длительное мгновение подвис, чувствуя, как его покидают все связные мысли. Наконец-то он видел свидетельство желания Чарли, выделяющееся на фоне белой кожи более темным пятном. Это зрелище, и то, как по-мужски выглядело все тело Чарли, заставило Пипа схватиться за собственный возбужденный член – то ли чтобы оттянуть неизбежное, то ли чтобы его ускорить, он и сам не был уверен. Чарли на мгновение тоже опустил взгляд, а затем снова оказался сверху на Пипе, накрывая его собой, целуя более глубоко и жадно, чем раньше. Пип неуклюже сунул руку между их телами и застонал, почувствовав, что пальцы опустились на оба члена. Чарли при первом же прикосновении еще сильнее в него вжался, закрыв глаза и приоткрыв рот. Пип половчее ухватился за них обоих и начал водить рукой, параллельно с синхронными движениями их тел. Никогда еще он не чувствовал себя настолько наэлектризированным – прикосновение мягкой кожи и твердой плоти Чарли буквально сводило его с ума. Он продолжал двигать запястьем, то теряя непрочную хватку, то снова ее обретая, и тело его стремилось ко все большему контакту. Ноги их были переплетены, грудью они прижимались друг к другу, рот Чарли накрывал его губы, а язык скользил внутрь, и судорожные его выдохи все больше и больше напоминали всхлипы. Пип закрыл глаза и углубил поцелуй. Он обхватил ногами талию Чарли и услышал, как тот дернулся и застонал, соскальзывая ртом вниз и прижимаясь к горлу Пипа. Тело Пипа было натянуто, как струна, и он все продолжал вслепую вести их к пику, пока они не достигли его один за другим, полностью растворившись друг в друге. --- С самого момента, когда он переступил порог дома Эмили, Пип словно переместился в мир, где все боги Олимпа одарили его своим благословением. Невозможно, чтобы его счастье зависело всего лишь от одного божества. Даже если начать с самого прозаического: ему наконец-то заплатили за две работы, которые он выполнил несколько месяцев назад и уже почти смирился с тем, что ничего за них не получит. В одном случае это была детская кроватка, которую он починил, а заодно превратил один бортик в некое подобие радуги, а в другом – быстрая покраска стен. Оба заказчика позвонили ему в течение одних суток, и в итоге теперь у него на руках были наконец-то наличные, избавившие от неотступного внутреннего голоса, который в последнее время только и твердил о том, что ему нужно больше зарабатывать, особенно сейчас, когда у него так много расходов. – Просто нереально, а! – воскликнул он, после того как рассказал Чарли всю историю, а когда лицо того озарилось восторгом, со смехом обнял его, подпрыгивая от радости. Вот шансы на то, что мама не будет больше возражать против его ночевок не дома, были как раз вполне реальными, после того как Пип провернул схему, которая уже пару раз работала для него в прошлом. Она все еще настаивала на знакомстве с Чарли, а он, соглашаясь на ее просьбы, умудрялся на самом деле их избегать, но когда ему предстояло отпроситься на пятую ночевку за последние шесть дней, он показал сестре фотографию Чарли – якобы практически случайно, в ходе виртуальной экскурсии по богатому дому. – А он хорошенький, а? – прокомментировала она, забирая у него из рук телефон и приглядываясь. – Ты не соврал, когда сказал, что они из мажоров. По нему видно. Пип пожал плечами и пролистнул еще пару фоток, пока не дошел до большого аквариума в гостиной. Сьюзан увеличила фото. – Ни фига себе! Пип придвинулся к сестре и повторил все, что говорил ему Чарли про количество рыбок и стоимость всех приспособлений, которые были нужны для поддержания их среды обитания. На Сьюзан это произвело должное впечатление, после чего она перелистнула на следующую фотографию, с кухней. – Так он сильно нос-то задирает, приятель твой? – спросила она, глядя на фото. – Нет, нет! Он нормальный парень. Давай еще тебе покажу. Он забрал обратно у нее телефон и начал листать фотографии, но Сьюзан его перебила: –Так сколько ты уже с ним знаком, несколько месяцев? – И после его подтверждения продолжила: – Так вы близко общаетесь, да? Он хороший друг? – Да. Хороший. – Пип продолжал прокручивать фотографии, толком на них не глядя, – он смутно надеялся, что найдет что-нибудь оригинальное, чтобы ее отвлечь. Но Сьюзан уже повернулась к нему спиной и отправилась на кухню. – Пойдем-ка, поможешь нам посуду помыть. Он знал, что мать с сестрой любят посплетничать так, словно им за это еще и приплачивают, поэтому, когда заново поднял тему своих ночевок не дома, одновременно надеялся и боялся, что Сьюзан поделилась с матерью во всех подробностях услышанным и увиденным, да еще и добавила кучу своих комментариев. Что бы она в итоге ни сказала, это, похоже, сработало: не то чтобы до этого на него совсем уж давили, но теперь, когда он все чаще писал матери: «Останусь с ночевкой», она каждый раз давала на это зеленый свет, пусть иногда и неохотно. Все это заставляло его еще больше фантазировать о том, чтобы жить отдельно. Ни перед кем не отчитываться, делать все, что захочется… Он не мог представить себе ничего более ценного. Чарли тоже мог бы приходить к нему в гости. Конечно, у них еще была куча времени до возвращения его брата с женой, но в конце концов медовый месяц закончится, и уединиться так запросто им с Чарли больше не удастся. Он скучал по Чарли каждый раз, когда они расставались, и грелся в его обществе, когда они были вместе. Теперь и подумать было немыслимо о том, чтобы вернуться к тому, как между ними было раньше. Сейчас они много времени проводили дома, на кровати или на диване, словно маятник качнулся – и они наверстывали бесчисленные часы, проведенные на улице, когда они бесконечно гуляли по городу, до того как стали… До. До и после. Изредка сознание Пипа забредало обратно в реальный мир, и он задумывался: кто я для него? В конце концов ему пришло в голову задать тот же вопрос себе о Чарли – и в итоге он ни к чему не пришел. Кто он для меня? Назвать Чарли приятелем было бы неуважительно, другом – недостаточно. В самом сердце Пип знал, кто ему был Чарли. Он даже знал нужное слово, хоть и считал его неподходящим. Он помнил фразу из книги, фильма или бог знает чего еще: если вам приходится спрашивать у себя, точно ли вы влюблены, значит, вы не влюблены. Пипу спрашивать не приходилось. Но у него не получалось ответить на некоторые другие вопросы. Однажды, когда они с Чарли лежали в постели, обнаженные, липкие и расслабленные, Чарли отрубился прямо на середине фразы. Не то чтобы они говорили о таинствах жизни – нет, это был разговор о том, какое мороженое они купят, когда выйдут попозже гулять. Рука Пипа лежала на груди у Чарли, лоб упирался ему в плечо. Когда пальцы Чарли, до того поглаживавшие плечо Пипа, замерли, а молчание затянулось, Пип поднял голову и взглянул на него. Взглянул – и не мог отвести взгляд. На него вдруг снизошло озарение: он понял, каково, должно быть, чувствовал себя Чарли, когда его охватывало нестерпимое желание нарисовать что-то, заявить права, остановить для себя мгновение. Сердце его словно воспарило, а потом, достигнув головокружительной высоты, покатилось вниз, и Пип мог только молча смотреть, не моргая и тихо сглатывая. Казалось совершенно непредставимым, как мог кто-то, настолько идеальный во всех отношениях, быть реальным и находиться прямо здесь, рядом с ним. Почему именно с ним? Почему я, молча спрашивал у себя Пип, и этот вопрос преобразовывался в страх, а из него – обратно в: «Что я для него?» Чарли шевельнулся, повернулся к Пипу, скидывая руку, которую Пип не успел убрать сам. Пип попытался было отодвинуться, но Чарли, не просыпаясь, подгреб его в объятье, и Пип снова положил голову на плечо Чарли, закрыл глаза и, подстраивая свое дыхание под его, медленно погрузился в сон.