Делириум

      Он вздрогнул, садясь на кровати и больше не питая иллюзий по поводу сна. Четвертый раз за ночь Малфой просыпается среди простыней, пропитанных холодным потом, объятый ужасом на несколько секунд, пока не осознает, что это был очередной сон. Четыре раза ― это даже не максимум. За последние несколько дней он вряд ли спал больше десяти часов в сумме, поэтому даже то, что Драко был в состоянии соображать, было поистине героическим достижением.       Малфой сидел в классе и стучал пером по парте, и этот звук доносился до него как из-под воды. Любые слова, действия и происшествия плыли мимо него, как в театральной пьесе — он не был частью всего этого. Вся его жизнь превратилась в акт нелепой постановки, начало сеанса которого Драко пропустил и теперь ни черта не понимает, что происходит.       Малфою казалось, что после произошедшего в его доме все сразу поймут, что он убийца. Что это будет высечено клеймом у него на лбу, отмечено каким-то уродливым шрамом, но нет. Все так же пытались завести с ним диалог в Большом зале, спрашивали его мнение и не смели перечить, лишь поглядывая на него за слишком грубые реплики. В какой-то мере это убивало Драко. Такое чувство, будто он каким-то образом смог перехитрить мир, спрятать от него свое истинное лицо, но мысли об этом еще больше сдавливали горло.       Драко был уверен, что пройдет несколько часов и его будет рвать от осознания, что он убил человека. Он допускал, что будет кричать, блевать, ненавидеть весь мир от ужаса и неотвратимости произошедшего, но опять ошибка. Малфой вообще ничего не чувствовал. Ни жалости, ни страха, ни угрызений совести. Радость, грусть, любые виды переживаний просто стерлись из его эмоциональной картотеки. Будто кто-то разрезал ему грудную клетку и выпотрошил полностью, оставляя лишь тело, как тряпичную куклу, полую внутри.       Бутылка огневиски, взятая на кухне под недовольные вопли эльфов, ушла за два часа. Но все, что он почувствовал ― это тошноту. Секс с Турпин, которая с таким рвением скакала у него на коленях, подарил лишь мимолетный отклик прежнего удовольствия. Сейчас это могла быть любая: Пэнси, Фосетт, Турпин... они сливались в общие черты, превращаясь в средство, попытку привести себя в чувство. Все было чертовски пресным. Он начинал понемногу сходить с ума. Даже Грейнджер в кои-то веки хватало лишь ленивого «заткнись», чтобы она закрыла свой рот, неважно, что девчонка хотела сказать. Малфой знал, что грязнокровка все еще избегала его, но видел, как Гермиона изредка задерживает свои взгляды на нем, будто исследуя, пытаясь забраться к нему в черепушку. Шоколадные глаза были наполнены непониманием и... озабоченностью. Черт, он ненавидел то, что позволяет ей иногда вот так смотреть, делая вид, что не видит, потому что эти короткие взгляды давали ему прежнее ощущение живости. Она будто действительно единственная понимала, что что-то не так. С ним было что-то не так.       Драко перестал надеяться выспаться, читая книги до поздней ночи, пока усталость принудительно не закрывала его глаза, чтобы через несколько часов разбудить очередным ночным кошмаром. Эти крохи эмоций страха и взгляды грязнокровки — были единственными проблесками, которые напоминали ему, что он живой. Получив уже третье письмо от Нарциссы, в котором она корит себя и бесконечно спрашивает о том, как ее любимый сын, ему немного становилось легче. Плевать на смысл в этих текстах — пока мама пишет, значит, что она дышит, а этого уже было достаточно. Осознания, что с матерью все в порядке, в полной мере хватало, чтобы понимать, что он тогда поступил правильно, потому что другого выхода не было. Малфой не был идиотом и прекрасно понимал, что рано или поздно расплатится за своеволие, но опять же, пока это не была Нарцисса — этого было достаточно. Но легче все равно не становилось.       Платиновые волосы упали на лоб, а руки практически заледенели, несмотря на перчатки. Все тренировки по квиддичу были отменены, но Драко любил летать, любил физические нагрузки, которые держали тело подтянутым, а мысли чистыми. На такой скорости легкая морось колола лицо сотнями ледышек, но он продолжал лететь. Сегодня было особенно хреново. Блейз допрашивал его о Нарциссе, но Драко не мог сказать правду. Никому не мог, особенно Забини. Беспокойство лучшего друга и так было слишком сильным, а он не хотел взваливать на него еще и это. Малфой не хотел, чтобы с ним носились, как с жертвой обстоятельств или того хуже — изменили свое отношение. Нет, Драко знал, что Блейз прекрасно понял бы, что он не был в списке добровольцев на роль палача, но это все равно слишком сложно.       Пэнси караулила его у дверей башни и пыталась словить в Большом зале с желанием понять, почему Малфой перестал уделять ей прежнее внимание. А ему хотелось снять с себя шкуру, чтобы все просто отъебались от него хотя бы ненадолго. Поэтому субботним утром, пока все жевали хлопья за завтраком, он тратил это время на будущую крепатуру во всем теле. Но это не помогало. Мысли, бушующие в голове были слишком тяжелыми и противились силе ветра, буквально прижимая его прессом. Драко продолжал гоняться за снитчем, надеясь, что с каждой поимкой, с каждым новым рывком ему будет становиться легче. Но это нихера не работало. Внутри него было так пусто и мертво, что, казалось, если крикнуть ему в душу, то пойдет гигантское эхо.       Только когда пальцы замерзли настолько, что управлять метлой было практически невозможно, Драко бросил эту затею, приземлившись. Все же он получил некоторое удовольствие от снования в воздухе и легкой боли в мышцах. Раздевалка была пустой, а коридоры тихими. Завтрак только начался, да и после него вряд ли кто-то захочет прогуляться по такой отвратной погоде. Драко стянул с себя плащ и свитер, намереваясь пойти в душ, несмотря на то, что дождь смыл с него весь пот. Малфой взглянул в зеркало. На него смотрел все тот же юноша с резкими чертами лица и холодом во взгляде, но почему тогда все чувствовалось таким пластмассовым? Слизеринец замахнулся и со всей силы ударил по гладкой поверхности зеркала, избивая свое отражение. Возможно, боль вернет его в чувства? Возможно, хотя бы это ощущение останется и будет жить в нем, вытаскивая из-под вакуумного колпака? Ярость проснулась в нем мгновенно, и он уже не мог остановиться. Осколки зеркала крошились под его кулаками, несколько из них точно отрикошетили ему в щеку, но Малфой просто не мог найти в себе стоп-кран. Кровь текла по локтям, но жжение провоцировало парня на еще большее разрушение. Все так дерьмово, что...       ― Малфой! ― он услышал этот голос, но мог бы поклясться, что ему показалось. ― Боже мой, Малфой! Прекрати!       Схватив Драко за плечо, Грейнджер оттащила его от битого стекла, стоя там в ужасе.       ― Ты что, спятил?! ― она уставилась на кровь на полу.       ― Ну конечно, Грейнджер, как ты могла не всунуть сюда свой гриффиндорский любопытный нос! ― он повернулся к ней, а его лицо исказила издевательская гримаса. ― Ты что, следишь за мной?       ― Больно нужно, ― ответила Гермиона, закатив глаза. ― Хагрид вернулся, и я, вообще-то, шла к нему.       Малфой скользнул взглядом по пакетику со сладостями с завтрака, который Грейнджер выронила, что говорило о том, что она не врет.       ― Я тебе не разрешал, ― повысил тон слизеринец, смотря на девушку.       ― А мне не нужно твое разрешение, Малфой! ― раздраженно произнесла Гермиона, будто зная, что именно это он и скажет. ― Мерлин, у тебя все руки в порезах!       Она только сейчас обратила внимание на его тыльные стороны ладоней и, подойдя ближе, взяла его за запястье на автомате.       ― Мне не нужна твоя помощь, Грейнджер! ― ядовито сказал Драко, выдергивая свою руку.       ― Нет, нужна, чертов ты придурок! ― крикнула она, злостно хватая его за запястье. ― Ты разгромил раздевалку для квиддича!       Ее разозлила баранья упертость Малфоя, и Гермиона уже практически ожидала, что он оттолкнет ее и вновь примется оскорблять в ответ, но, к удивлению девушки, этого не произошло. Драко остался стоять в цепких оковах пальцев Грейнджер, будто устав препираться.       Выбирать осколки из ран на его руках было странно, но стоять здесь посреди этого разгрома из крови и зеркал и ничего не делать тоже было недопустимо.       ― Я не понимаю, что на тебя нашло? ― спросила Гермиона, выбрасывая на пол окровавленные осколки и явно предполагая, что этот вопрос останется риторическим.       Она осматривала его руки быстро, пока он спокоен, словно Малфой был бешеным животным, которое в любой момент могло вновь сойти с ума. Ее пальцы были красными, а кожа Драко холодной. Гермиона подняла голову, посмотрев в дождливо-серые глаза, и у нее перехватило дыхание. Он смотрел на девушку открыто, и ей не хотелось видеть то, что она видела в серых радужках. Ему было больно, и эта боль не имела ничего общего с порезами. Наверное, впервые он забыл вовремя закрыться.       ― Драко, что происходит? ― спросила она шепотом, чувствуя, как слезы наворачиваются ей на глаза.       Что это было? Почему он вел себя так нелогично и саморазрушительно? Почему все катится к черту?       ― Я не знаю, Грейнджер, наверное, я схожу с ума.       Это было последнее, что она услышала, прежде чем он украл ее выдох своим поцелуем.       Гермиона замерла, едва веря в происходящее. Он поцеловал ее. Сам. Прижимая к себе за талию, Драко сжал ее волосы в руке, покусывая губы. Черт. Гермиона чувствовала, что все внутри закипает, как всегда бывало, когда он касался ее вот так. Расслабившись, она слизывала дождевую воду, которая все еще оставалась у него на губах, стекая с волос, и обнимала его за плечи, пытаясь быть ближе. Ей безумно хотелось никогда больше не видеть в глазах Малфоя этого. Стереть, заставить его забыть. Трясущиеся руки поднялись к шее Драко, щекам, гладя, царапая, пытаясь запомнить, как чувствуется подбородок слизеринца, который немного кололся, губы, целовавшие ее с привкусом отчаяния.       Толкнувшись вперед, Малфой усадил Гермиону на выступающий подоконник. Повинуясь примитивному, первобытному желанию, она продолжала целовать его, чувствуя, как губы наливаются кровью и распухают от слишком агрессивных действий. Когда он на секунду оторвался от нее, посмотрев в лицо, глаза Драко больше не были наполнены безнадежностью, теперь они были затуманены чем-то, что плясало искрами в сетчатке цвета кварца. Она почти покраснела, когда сосредоточилась на их секундном зрительном контакте, но Малфой не дал ей развить мысль слишком далеко. Потянув за волосы, Драко закинул голову гриффиндорки, целуя и кусая ее шею. Это не были поцелуи нежности или любви, поцелуи простого удовлетворения. Он, вроде бы, умирал от жажды. Гермиона почувствовала, как руки, минуя край юбки, сжимают ее бедра, посылая электрический разряд по всему телу. Боже, зачем он это делает? Осмелев, она провела пальцами по его торсу, спускаясь к ремню. Он зарычал, вновь вернувшись к ее губам и, судя по привкусу, нижняя треснула от очередного укуса. Каждая мышца, к которой Гермиона прикасалась руками, была твердой и напряженной, будто Малфой готовился к прыжку.       Их движения, они были антиподами: он ― резкий и грубый, сжимающий и приказывающий, а она ― совершенно нежная, заботливая, отдающая. Зарывая пальцы в его мокрые волосы, гриффиндорка почти задохнулась. Пусть это прекратится сейчас или не прекращается никогда, потому что я без этого не смогу дальше. Любые мысли, кричащие о здравом смысле, о том, что это тот человек, который ненавидел ее, держал на шее поводок, был на стороне врагов — все они онемели под пожаром, который этот же мужчина разжег в ней. Словно кто-то наколдовал адское пламя под кожей девушки, и она горела заживо.       Гермиона была такой теплой и кроткой, прижимающейся к нему, что он терял голову. Малфой чувствовал на затылке пальцы Грейнджер, перебирающие волосы, и ладонь, лежащую на его животе, и больше не было мыслей. Были только ощущение безумия и желание переместить руки девушки пониже, намерения забрать ее всю. Плотная ткань черных колготок не позволяла ощущать, насколько мягка кожа Гермионы, как она покрывается мурашками, когда медленно гладишь девушку там. Разорвав поцелуй, Драко поднял ее за талию и, поддев край, спустил колготки до колен. Он дотянулся рукой до своей рубашки, в которой пришел на тренировку, и бросил на подоконник. Словив удивленный взгляд гриффиндорки, Малфой закатил глаза:       ― Здесь холодно, Грейнджер, ― нетерпеливо объяснил ей он, усаживая ее обратно, поверх ткани.       ― Я не... ― залепетала Гермиона, не зная, зачем Малфой продолжает это сумасшествие. Им стоило остановиться.       ― Ты помолчишь, ― приказал он, чертя линию носом от скул девушки к мочке уха и прикусывая ее.       Услышав, как она шумно вдохнула воздух, Малфой едва сдержался. Если бы это была Пэнси, ее одежда давно бы лежала порванной кучей в углу. Но это была не она. И он так явно это ощущал, наверное, впервые. Вновь повернув голову к Грейнджер за поцелуем, Малфой тут же ощутил ее губы. Она тянулась к нему сама, проводя своим языком вдоль его, опять пропуская сквозь него электричество. Блять, Грейнджер, мы будем гореть в аду.       Повинуясь порыву, он распахнул ее блузку, еще одно движение пальцев, и бежевый лиф расстегнут. Малфой почувствовал, как она напряглась, а кожа на животе покрылась мурашками. Тебе страшно, Грейнджер, но даже сейчас ты не перестаешь меня целовать. Эти мысли пускали теплое помешательство по его венам. Надеясь, что руки уже успели согреться, он сжал ее грудь, чуть сбавляя натиск губ.       Ощутив, как все внутри нее повинуется его касаниям, она застонала, не успев себя остановить. Ей не было страшно. Все его прикосновения были уверенными, так, будто все, что происходит, действительно правильно. В них не было сомнений и неловкости. Гермиона опять подняла глаза, всматриваясь в него. Темные мазки крови на плечах, мышцах пресса и скулах, которые она оставила, трогая его. Затуманенный желанием взгляд. Боже, сейчас он настоящий. Она подвинулась, наклонившись к нему и провела языком по его ключице, целуя впадинку на шее. Он среагировал мгновенно, прижимая ее к себе, поощряя. Если это заставляет его хотеть быть к ней ближе, то она готова была не останавливаться вообще никогда.       Раздвинув ее ноги шире и подтянув их к краю, Малфой сжал бедра девушки и прижался к ней. Гермиона застыла в ступоре, но он не хотел останавливаться. Зная, какие звуки она умеет издавать, Малфой толкнулся вперед. И еще. Гермиона получала удовольствие, он понял это по тому, как сильно сжались ее руки у него на плечах, но, слишком зажатая, она не могла расслабиться.       Просунув руку между их тел, Малфой коснулся кружевной ткани белья девушки и тут же почувствовал, как гриффиндорка сжала колени. Драко отодвинулся, чтобы посмотреть ей в глаза. Янтарные блюдца наполнились опасением. И тут он понял. Не то, чтобы Малфой до этого не подозревал, но все-таки было впервые, когда эта мысль так ясно посетила его рассудок. Она девственница. Ну конечно, это же Грейнджер. Он не любил спать с девственницами. Это всегда было не так круто, как с опытными девушками, и к тому же сопровождалось десятком проблем. Ему следовало бы сейчас уйти. Но Драко смотрел в ее глаза, и что-то его не отпускало, не давало ступить назад, оставить Гермиону здесь.       ― Тебе будет приятно, Грейнджер, ― в его голосе не было ни капли уговоров, просто констатация факта, но он прозвучал слишком... нежно, чтобы принадлежать ему.       Еще секунда и руки на его плечах заметно расслабились. Он поднял руку в неконтролируемом желании дотронуться до нее, но, увидев, как она замерла, смотря на участок кожи слизеринца, тут же ее одернул.       Черт, левое предплечье. Гермиона смотрела на черную метку, которую никогда не видела вживую так близко. Она знала, что он Пожиратель. И Малфой должен был гордиться своим званием, но когда увидел, куда гриффиндорка смотрела, в его глазах не было ни капли гордости. Он практически спрятал руку за спиной, но она схватила ее раньше. Черное пятно казалось инородным на его теле, чужим. Или ей так того хотелось. Гермиона подняла голову и точно видела что-то настоящее в нем, неподдельное. Не маску, которую он таскал за собой, боясь, что кто-то увидит нефальшивую его часть. И в той части Драко точно не хотел быть одним из них. Потянувшись к Малфою, она оставила легкий, практически целомудренный поцелуй у него на губах. Давай, Драко, не закрывайся от меня, я прошу тебя. И кажется, он услышал ее мысли. Через мгновение парень облегченно выдохнул, возвращая ей поцелуй, хоть и в грубой, бесцеремонной, свойственной ему манере. Парочка влажных касаний, и минутное затишье было разрушено: она чувствовала желание, которое распространялось от живота до кончиков пальцев.       Дотронувшись до кружевных полосок, Малфой стянул лоскуток ткани, бросив его вниз. Медленно прочертив полоску от ее колена до внутренней стороны бедра, он коснулся девушки, толкая палец внутрь. Гермиона вздохнула, теряясь в новых ощущениях. Пара поступательных движений, и она сжала зубы на его плече сбоку, потому что едва себя контролировала. Он не дергался и не отходил, наблюдая за ней, пытаясь запомнить ее такой беззащитной. Ему перестало хватать воздуха в холодном проветриваемом помещении. Черт, она такая красивая. Эти мысли рухнули на него потоком, сбивая с ног. Не осталось никаких раздумий по поводу того, чья она подруга, насколько грязная ее кровь и какое задание ему поручено. Не осталось ничего, кроме опухших губ девушки, окровавленных пальцев, которыми Гермиона так тщательно пыталась избавить его от боли. Дурочка, даже не понимала, что сейчас он что-то чувствовал впервые за все это время.       Не осталось ничего, кроме желания. Звякнув пряжкой ремня, он подвинул ее ближе к себе. Боже, Грейнджер, ты ведь будешь потом об этом жалеть. И будь я благородным принцем, отпустил бы тебя сейчас, но это не та сказка. Он и сам будет потом жалеть. Но это будет потом. А сейчас был только резкий толчок, чтобы не растягивать неприятные ощущения. Гермиона чуть слышно всхлипнула и тут же почувствовала мягкий, горячий поцелуй на щеке, на скуле, в уголок рта.       ― Сейчас пройдет, ― хрипло сказал Драко, пытаясь расслабить ее.       Мерлин, ему ведь действительно не хотелось, чтобы ей было больно. Куда катился этот мир? Это ведь была такая мелочь по сравнению с часовыми Круцио, о которых она знала не понаслышке.       ― Пожалуйста, ― еле слышно прохныкала Грейнджер, опаляя дыханием его грудь.       Она сама не знала, о чем просила, ей просто нужно было, чтобы он не отодвигался, не останавливался, не бросал ее.       Несколько его толчков и, о боже, этой комнаты больше не существовало. Сомнительно существование даже этого мира. Войны, вражеских сторон и ненависти. Существовали только фейерверки внутри и его грязные, болезненные касания. Забываясь, он вталкивался в нее резко, грубо, приятно до хриплых стонов. Малфой потянул ее за волосы, заставляя выгнуться дугой в его руках и открыть доступ к шее, груди, хрупким плечам — всему, на чем оставлял след, яростно кусая нежную кожу, зацеловывая отметины.       ― Драко... ― прохрипела Гермиона, когда толчки стали просто безумными. Она боялась, что рехнется здесь.       Мерлин, это не может быть настолько приятно.       ― Еще, ― потребовал Малфой, шепча ей на ухо. ― Повторяй еще.       ― Драко, Драко, Драко, ― сказала она со стоном, ища его губы, но он не позволил себя поцеловать, смотря на нее.       ― Да, вот так, ― Малфой смотрел, как капли пота бегут вниз по ее лицу, по груди и запечатывал эти кадры себе в сознание, зная, что они больше не повторятся. ― Хорошая девочка.       ― О Боже! ― пошлая, грубая похвала из уст Драко была практически последним градусом в точке кипения.       Ток пронесся по всему телу Гермионы, заставляя поджилки трястись, а связки почти порваться от стона. Наверное, так бы и случилось, если бы он не заткнул ей рот поцелуем. Если бы Малфой не держал ее, она свалилась бы прямо на окно. Мерлин. Все вокруг развеялось, как дым.       Она ощущала его движения, которые становились все прерывистее, впитывала каждый глухой стон в губы, когда он кончил, растворяясь в ней. Слизеринец ощущал ее руки на потной спине и вдохнул десертно-вкусный запах глубже, который стал максимально концентрированным у шеи. Вот и все. Он чувствовал, как мираж распадается, уступая место суровой реальности. Драко, отпустив Гермиону, отошел, чтобы застегнуть штаны. Они оба были в крови, и он уже не различал, где на нем собственная кровь, а где ее. Трясущимися руками она застегивала свою блузку, и Малфой уже видел, что несколько пуговиц не сходятся. Он знал, что должен сделать в данный момент, и внутри него что-то сжалось, вновь подарив живые ощущения, но чертовски неприятные. Это было почти богохульством ― уйти от нее сейчас. Вдруг, натянув на себя квиддичную водолазку, потому что его рубашка была испорчена, он услышал шаги. Быстро толкнув Гермиону к дальним шкафчикам, Малфой закрыл ее собой.       ― Драко, я так и знал, что ты будешь здесь! ― произнес Крэбб с восторженной улыбкой, будто первый нашел прячущегося в игре. ― Мы тебя искали... Какого хрена?       Кажется, глазенки сокурсника вдруг все-таки сфокусировались, и он обвел глазами разгромленные зеркала.       ― Небольшое происшествие, ничего серьезного, ― скучающим тоном ответил Драко. ― Иди, я скоро к вам присоединюсь.       ― О, а кто это там у тебя? ― заговорщически расплылся в улыбке Винсент. ― Пэнси будет недовольна.       ― А если ты сейчас же не съебешься, то недоволен уже буду я, ― нетерпеливо предупредил Малфой. ― Вали отсюда.       Не решившись спорить, Крэбб ушел, не удовлетворив своего любопытства. Переведя дух и дождавшись, пока шаги стихнут, Драко повернулся к Гермионе и бросил ей колготки, которые валялись на самом видном месте.       Еще смотря на его спину, Гермиона чувствовала, что того, кто находился в этой комнате с ней только что, уже нет. Малфой все еще стоял в комнате, но это был уже совсем другой человек.       ― Одевайся, Грейнджер, если, конечно, не хочешь обслужить еще кого-нибудь.       Колючие слова ударили наотмашь, плевать, что щека не горела от удара. Она совершенно точно ощутила физическую боль. Гермиона знала, что это не он — видела. Отработанный тон, прилепленная гримаса — все это было ненастоящим, но жгло так натурально, что уговоры не помогали. Повременив еще секунду и задержав на мгновение взгляд на ее оголенных ногах в кровавых мазках, Малфой развернулся и закрыл за собой дверь, оставляя Гермиону сталкиваться лицом к лицу с реальностью в одиночку.

***

      ― Мат, ― лениво протянул Драко, смотря, как кровожадная маленькая фигурка исполняет приказ.       ― Какого черта? ― разочарованно простонал Нотт, откидываясь в кресле. ― Я же все идеально просчитал.       ― Или нет, ― усмехнулся Малфой.       В гостиной Слизерина догорали последние угли в камине, которые, впрочем, не делали это место теплее. Конец последнего выходного, но кроме трех друзей в креслах не было практически никого, не считая двух группок третьегодок в другой части комнаты. Завтрашний доклад, порученный Снейпом, выбил все силы из однокурсников. Зная, что завтра тяжелый день, все разошлись по спальням, в отличие от Блейза с Драко, у которых доклад был готов еще несколько дней назад, а Теодор, по всей видимости, обрел бессмертие, потому что оставил его недописанным.       ― Драко, видимо, штудировал книги по волшебным шахматам, прежде чем вернуться к социальной жизни, ― предположил Блейз, меняясь с лучшим другом местами, чтобы сесть за игральный стол.       ― Да, мы так скучали по твоему хорошему настроению, ― начал строить ему глазки Тео, расставляя шахматы и посмеиваясь, ― но больше всего скучала Астория. Она, кстати, просила меня передать, если не дождется тебя сегодня, что вам нужно поговорить.       ― Понятия не имею, что нам обсуждать, ― буркнул Драко.       ― Нет, серьезно, реши все с ней, потому что, мне кажется, Пэнси утопит ее в озере еще до Хэллоуина, ― ответил Нотт, делая первый ход.       ― В смысле?       ― Мы искали тебя в субботу, ― объяснил слизеринец. ― Крэбб расчесал всем вокруг, что нашел тебя с какой-то кисой, стоны которой заглушали ливень за окном, пока он шел к мужским раздевалкам.       Тыквенный сок, который Драко потягивал скорее от скуки, чем от желания, встал ему поперек горла.       ― Представляю, как он впечатлился. Уверен, это были первые женские стоны, которые Крэбб слышал в жизни, ― прыснул Блейз, забирая очередную фигуру соперника.       ― Пэнси решила, что ты был с Асторией. Хотя мы знаем, что это не так, потому что она в это время писала доклад по гербологии рядом с нами, ― продолжил Тео. ― Так что, видимо, причина твоего хорошего настроения кроется где-то в другом месте.       Тео усмехнулся, подмигивая другу. В эту секунду Драко был полностью уверен, что найдет самый большой кляп, который вообще существует, и затолкает его Крэббу в рот, если тот забыл, зачем, в большей степени, он использует это отверстие всю жизнь.       ― Боже, Малфой! ― Блейз хлопнул в ладоши. ― Я слышал, что наш лесник недавно появился в Хогвартсе, как-никак вернулся, чтобы тоже за твое сердце побороться!       Забини и Нотт засмеялись, давая друг другу пять.       ― Ха-ха, придурки, ― закатил глаза Драко. ― Мне похер. Я не собираюсь лезть в их разборки.       Он пытался изобразить полное безразличие к происходящему, но сжатый в руке стакан полностью его выдавал. Хорошо, что оба друга увлеклись сватаньем ему подружек и уже дошли до Спраут. Он честно старался не думать о произошедшем, но их разговор возвращал его в раздевалку.       После того утра Малфой вновь почувствовал, что дышит, происходящее вокруг снова оставляет на нем эмоциональные оттенки, а он смеется над шутками не машинально. Дело было в экзотических чувствах. Что-то необычное, будоражащее сознание. Трахать грязнокровку было чем-то вроде экстрима, в этом все дело. Это все объясняло. Но внутри все равно скреблось отвратительное чувство, в сути которого он не желал разбираться и упорно заталкивал его в черный ящик, пытаясь игнорировать.       Малфой с ней даже не виделся. Грейнджер с завидным мастерством ускользала из своей норы, когда его не было, и возвращалась, пока он не видел. Сегодня днем, выходя из ванной, Драко даже задержался на секунду у ее двери, но потом буквально отпрянул и со скоростью убегающего от самого дьявола скрылся в комнате. Еще не хватало. Его невероятно бесило, что она пряталась от него да еще и так удачно. Драко хотелось знать, что с ней происходит. Конечно, Грейнджер вряд ли лежит и заливается слезами — ей бы это не позволила гриффиндорская гордость. И ему было плевать, по большому счету. Драко надеялся, что смог показать ей, насколько она ничтожна. И что он может делать с ней все, что захочет. И ему было необходимо видеть это в ее глазах. Видеть понимание. Но сука вела себя, как загнанный зверек. Видимо, запасы гриффиндорской храбрости не завезли.       На этой неделе дни перетекали один в другой медленно, как кисель. Среда была просто сборищем бесполезных уроков, и буквально на каждом ему с Блейзом приходилось придумывать себе занятие поувлекательней. У Грейнджер, кажется, сломалась шея, потому что она никогда не поворачивалась в ту сторону, где, предположительно, он мог находиться. Вроде бы заела. Иногда в Большом зале он чувствовал то покалывающее тепло, которое бывало только от ее взгляда, но, видимо, ему мерещилось, потому что когда Малфой поднимал глаза, она всегда смотрела в другую сторону. Стало легче. Он с каждым днем ожидал возвращения состояния мумии, но ему действительно полегчало. Несмотря на это, все так же поспать в общей сумме удавалось часа три за сутки, но это уже было не так важно. Зелье Бодрости спасало ситуацию, и на данный момент этого было достаточно.

***

      Гермиона со стуком захлопнула книгу, вроде бы та была виновата в ее рассеянности. Гриффиндорка знала, что нужно лечь спать, но мысли о друзьях давили и заставляли внутренности сжиматься в узел. Подходила вторая стадия приготовления зелья, томящегося в стенах туалета Плаксы Миртл, а там технология станет чрезвычайно сложной и ошибиться нельзя, а Гермиона до сих пор не смогла досконально изучить рецепт. Голова раскалывалась, и было совершенно понятно, что сегодня в нее больше не влезет сведений ни об одном ингредиенте.       Гриффиндорка глянула на часы. Полвторого ночи. Чудесно. Сейчас осталось лишь сделать последние правки в докладе по Трансфигурации, которые она отложила на попозже при проверке уроков, и пойти спать. На большее сегодня девушка не способна. Потянувшись к тумбочке за пергаментом, помеченным зелеными закладками, Гермиона нахмурилась. Черт, она забыла его в гостиной сегодня вечером.       Недовольно вздохнув и отбросив когда-то серое одеяло, цвет которого девушка поменяла на бордово-золотой, Грейнджер встала. Накинув на себя халат, Гермиона тихо открыла дверь, спускаясь по ступенькам вниз. Гриффиндорка увидела нужный пергамент, лежащий явно не там, где она его оставила, и не в таком аккуратном виде. Грейнджер замерла так резко, что со стороны могло сложиться впечатление, будто кто-то наколдовал перед ней невидимую стену. Полулежа, развалившись на диване и положив голову на подлокотник, спал Малфой. Несколько поленьев тлели в камине, освещая его. Гермиона медленно выдохнула, несколько секунд наблюдая за его дыханием. Точно спит.       Теперь нужно развернуться и уйти, потому что риск разбудить Малфоя и вновь услышать от него миллион «приятных» эпитетов был велик, а она была слишком уставшей. Черт с ними, с этими правками по Трансфигурации, в глубине души Гермиона и так знала, что там все нормально — ошибки были ей несвойственны.       Подумав об этом, Грейнджер едва сдержалась от истеричного хохота. Ошибки ей несвойственны. Конечно. Олицетворение одной из них сейчас лежало в их гостиной и, судя по подрагивающим ресницам, видело совсем не спокойные сны. Все эти дни она заставила, поклялась себе, что не будет думать о нем. Вычеркнет случившееся из сознания, перестанет смотреть на него и замечать. Что все вернется к тому, как было раньше. Но предатели-глаза все равно находили его белую макушку среди остальных, и ей приходилось себя постоянно одергивать. Сейчас, в состоянии сна, Малфой совсем не выглядел холодным принцем с окаменелой душой. В данный момент он был похож на того, кто спас Гермиону от пыток Амикуса, кто целовал, не разрешая отодвинуться хотя бы на сантиметр, кто забрал у нее частичку ее самой.       Глаза предательски защипало, но, сделав глубокий вдох, гриффиндорка приказала себе не плакать. Больше нет. Каждое утро, принимая душ, она даже не смотрела на себя в зеркало, избегая воспоминаний, которые были рассыпаны по всему телу: укусы на груди, плечах, засосы на шее, синяки на бедрах. Было такое чувство, что кто-то ее избил, но отметины не болели. По крайней мере, физически. Гриффиндорка надеялась, что ненависть к слизеринскому принцу вернется в стократной мере, что после его слов любые ее мысли о том, что в нем может быть что-то хорошее, улетучатся, как пыль, но это не сработало. Как только она достигала хоть каких-то успехов в убеждении себя в его сволочизме, мозг услужливо подбрасывал ей очередной отрывок воспоминания. Эти картинки заставляли Гермиону краснеть, буквально не верить, что это действительно делала она, а не кто-то, кто выпил оборотное зелье с волосом Грейнджер. Но так же они заставляли ее помнить. Физически обнаженный Малфой — это было что-то безумное, но душевно обнаженный Малфой — практически невозможное, однако все же существующее.       Она помнила, как выглядели его глаза, когда он отрывался от нее, хватая воздух. Заслоненные пеленой похоти, они все равно не могли скрыть отчаяние, которое дребезжало в них. Постоянного страха, поселившегося в нем и в каждом из людей, что практически стал частью привычного. Боли, которая прослеживалась так явно, что не заметить ее было нереально. В нем была и жестокость, и злость — Драко уж точно не был белым принцем, но тогда он весь состоял из искренности, и это разбивало вдребезги жалкие попытки Гермионы ненавидеть его.       Лицемерные порывы выдернуть эту страницу из книги жизни были совершенно смешными, учитывая полное отсутствие желания вернуться назад и переиграть все. Уйти, рассмеявшись ему в лицо, оставить среди побитых стекол, никогда не допустить произошедшего. Она не жалела. И это еще раз доказывало, что все учителя, говорящие о ней, как об умнейшей ведьме своего возраста, ошибались. Возможно, этот поступок был спасательным кругом среди шторма одиночества и безысходности, которым она захлебывалась. Может быть, это было просто бездумное физическое желание, вполне характерное для ее возраста. Вероятно, это являлось неправильным во многих аспектах, но точно не было фальшивым, и поэтому Грейнджер не чувствовала сожалений. Этого больше не повторится, но она будет помнить. Скорее всего, через года это воспоминание перестанет приносить жгучую боль, и Гермиона даже захочет это вспоминать. И поэтому, когда этот момент наступит, она хотела бы помнить, даже если он уже забыл.       Левая рука парня слегка свисала с черной обивки дивана, открывая уродливое змеиное клеймо. Привалившись к дверному косяку, Гермиона вздохнула. Кто же ты, Драко, на самом деле? В нем столько лиц, противоречащих друг другу, что, казалось, это клинический случай.       У него были проблемы со сном, это очевидно. Она точно слышала, как Малфой закончил дела в гостиной, вернулся из душа и закрылся в комнате. Но потом оказался здесь. Говорят, что плохо спят те, у кого совесть нечиста, но с другой стороны, те, у кого ее и вовсе нет, спят как младенцы.       Ступая на носочках, она подняла покрывало с кресла и, подойдя ближе, увидела за задравшейся тканью короткого рукава футболки два краснеющих полумесяца на плече Малфоя. Температура в комнате тут же поднялась на несколько градусов. Значит, на нем тоже остались эти следы-напоминания. Странно было смотреть на укусы, понимая, как именно они появились на его плечах. Словно напоминание о том, что это действительно было, что ей не приснилось. Интересно, о чем Малфой думает, смотря на отметки ее зубов на своей коже? Почему они его не раздражают, и он не сведет их одним движением палочки? Или Драко и вовсе этого не замечает? Гермиона отмахнулась от глупых мыслей и, накрыв парня одеялом, на секунду задержала взгляд на его спокойном, совсем не злом лице, прежде чем пробраться на цыпочках наверх, еле слышно закрыв дверь.

***

      Золотой галеон звякнул, кажется, в сотый раз падая на парту. Нетипично для себя Драко пришел в класс не в последнюю минуту до начала урока, не захотев проводить слишком много времени в Большом зале под пристальным взглядом Астории, полным намеков. Как же ему хотелось иметь такую же беззаботную жизнь, которая позволяла бы забивать себе голову всяким дерьмом, вроде свадеб и рождения детей. Возможно, не существуй никогда Темного Лорда, Драко бы думал о том, кто из них была бы достойной звания следующей леди Малфой, может быть, слизеринец бы размышлял о том, с кем хотел бы в будущем завести ребенка. Иногда мысли о жизни без Волдеморта казались настолько нереальными, будто мира, где он обычный юноша, не носящий жгущую метку на плече, не могло существовать.       В класс зашел Блейз, обнимающий Дафну. Девушка смеялась на реплики друга, а он, смотря на нее, выглядел действительно счастливым. Интересно, насколько сильным должно быть действие этого чувства, если оно способно затмить руины вокруг и дать возможность так искренне улыбаться?       — Ничего себе, какое рвение к знаниям, Малфой, — усмехнулся Блейз, садясь рядом с Драко.       — И тебе доброе утро, — лениво ответил тот, вертя в руках монету.       — О, видит Мерлин, оно было действительно добрым, — заговорщически улыбнулся Забини и получил притворно-возмущенный взгляд старшей Гринграсс, сидящей впереди. — Мы уже не успели бы на завтрак, а ты почему так рано? Решил подружиться с пташками-гриффиндорцами?       Слизеринцы окинули глазами шушукающиеся стайки красно-золотого факультета, которые обычно появлялись на Трансфигурации раньше всех, вроде бы ожидая, что в отсутствие слизеринцев Макгонагалл выдаст им секретное заклинание для одержания победы над Волдемортом. Идиоты.       — Да, сразу после того, как заведу дружбу с троллями, хотя меня уже вряд ли напугает чья-то тупость после твоих шуточек, Блейзи.       Хотя бы за эти моменты можно было дорожить Блейзом. Его непринужденность и их обыденный обмен колкостями были одним из трех китов, на которых держался шаткий мир Драко.       — Ты не хочешь говорить с моей сестрой, — сказала Дафна, положив локоть им на парту.       — Мне не о чем с ней разговаривать, — ответил Малфой, подбрасывая золото вверх.       — Драко, я вообще не понимаю, чего ты упрямишься, — цокнула языком сокурсница. — Сам знаешь, что это неминуемо, а Астри — чудесная...       — Просто, чтоб ты знала, я в секунде от того, чтобы наложить на тебя Силенцио, — предупредил он.       — Перестань, Даф, это правда ни к чему, — встал на сторону друга Забини, прерывая девушку.       Честное слово, если еще хотя бы один человек заговорит с ним об Астории и ее проблеме, то Малфой его просто вырубит самым примитивным маггловским методом. Пытаясь сохранить спокойствие, слизеринец покрутил монетку еще один раз и, подняв глаза, увидел, как Грейнджер заходит в класс.       Ее длинные кудри спадали вниз по плечам, наполовину закрывая сосредоточенное лицо. Он прошелся глазами вниз по ее телу и заметил, что сегодня она надела гетры. Холод прокрался в замок, и Драко сам сидел в свитере под пиджаком. Но эти небольшие лоскутки ткани, заканчивающиеся над коленями и подчеркивающие стройные ноги, заставили его сжать челюсть и отвернуться к окну, чтобы перестать представлять, как она выглядела бы в них, если бы не эта чертова форма. Грейнджер была одета во все серое, но гордая осанка и то, как она держалась, все равно выделяли ее среди всех, неважно, насколько кричащей была форма стоящих рядом. Их места были практически соседними — девушка сидела в ряду справа, на парту впереди, но все равно умудрялась ни разу не повернуться, даже случайно. Хотя он знал, что она была сегодня там. В гостиной.       Устав бороться за попытки поспать, он спустился вниз, призвав эльфа, чтобы тот принес чай. Грейнджер, как обычно, оставила целый погром на столе, будто ее кто-то может расчленить за попытку придерживаться порядка. Вынужденный сон от усталости в гостиной не слишком помог — через два часа его вновь разбудил кошмар с глазами Матильды. Но, проснувшись, он был укутан в одеяло, которое пришлось очень кстати, учитывая, какое сумасшествие устроила утром погода.       Какая же ты все-таки трусиха, Грейнджер. Его колотило от злости, когда он видел, насколько точно она отмеряет, куда посмотрит в следующий миг, пока будет доставать учебники. Драко не удивился, если бы узнал, что Грейнджер начертила себе схему, чтобы не дай бог не кинуть на него взгляд. Малфой пытался себя убедить, что его злило ее проявление заботы, сотканное из шерсти. Будто ему было противно знать, что пока он спал, она касалась его, видела безоружным. Но на деле это все было шито такими белыми нитками, отчего не верилось даже самому. Ему до дрожи было интересно, что происходит в этой голове, которая так хочет казаться равнодушной. Но она, как назло, избегала его взгляда.       От созерцания пейзажа за окном его прервал этот звук. Ее стон. Краткий и хлесткий, он вынудил Драко тут же повернуть голову. Проходя мимо, Гойл задел ее плечом. Конечно, это был стон боли и неожиданности, но, черт возьми, как сильно он был похож на те, что она издавала в раздевалке. Ярость, вдруг вспыхнувшая по отношению к Гойлу, была такой неожиданной, что чуть не заставила его сорваться с места.       — Грейнджер, ты стала такой коровой, что не помещаешься в проход, — загоготал Грегори. — Неужели тебе не хватило мозгов придерживаться специальной диеты в подземельях?       Хохот пронесся по слизеринским рядам, несмотря на то, что утверждение Гойла, которому уж точно не помешала бы утренняя пробежка три раза в день, было совершенно нелепым.       — Как видишь, моих мозгов оказалось достаточно, чтобы оттуда выбраться, так что советую не проверять, на что их хватило бы еще, — отчеканила Грейнджер, ничуть не смутившись.       В этом была вся она: неважно, какая толпа выступала против нее, Гермиона держалась уверенно и смело.       — Это что, угроза, Грейнджер?       — Это констатация факта, Гойл. Значение слова «констатация» можешь посмотреть в словаре, — ответила гриффиндорка, садясь за парту и показывая, что разговор закончен.       Драко хмыкнул, смотря на разозленное и нелепое выражение лица Грегори. Его попытка была забавной, но противник явно был ему не по плечу. Неугомонная девчонка все же оставила последнее слово за собой.       Ричи Кут влетел в класс, немного сдвигая первую парту, но все же успел к началу и приземлился на стул за минуту до звонка.       — Минус тридцать баллов с Гриффиндора, Кут, — произнес Драко, играясь галеоном. — За опоздание.       Снимать баллы с гриффиндорцев было его второй любимой забавой после наблюдения за выражением лица «львят», когда они пенились от злости.       — Я не опоздал! — возмутился парень, смотря на него.       — Тогда, видимо, мне показалось, — наигранно пожал плечами Малфой. — Жаль, что сделанного не поправишь.       Слизеринцы хихикали, поддерживая его поведение. Да, что не скажи, а такое развеивание скуки могло спасти любое утро.       Справа Драко услышал сдавленный хмык и, повернувшись, увидел, как Грейнджер сжала губы, смотря в книгу. Что, чувство несправедливости мучает? Он едва сдержался, чтобы не расплыться в улыбке Чеширского кота. Малфой буквально чувствовал, как от нее исходили волны негодования, и оставалось только представлять, какие моральные силы она прикладывала, чтобы промолчать.       — И с тебя еще минус тридцать, Пикс, — произнес Драко.       Студент в красно-золотой форме, который сидел в классе с самого начала, повернулся к нему, не скрывая злости.       — Какого черта, Малфой? За что?       — Просто за то, что ты уебок, — улыбнулся он.       И вот оно. С гораздо большей силой, чем того требовалось, она отложила книгу и произнесла:       — Не обращай внимания, Джимми, он того не стоит.       — Что, Грейнджер, у тебя недостаток недоумков? Этих двух нет, так теперь ищешь новых дефективных, чтобы опекать? — спросил Драко, складывая руки на парте.       — Я не собираюсь вступать с тобой в полемику, Малфой, — нарочито спокойно ответила она, отбрасывая шоколадные пряди с лица, и все еще смотря куда-то в сторону. — Гриффиндорцы слишком умны, чтобы опускаться на ваш уровень.       — Называй вещи своими именами — вы просто беспомощны.       Резко развернувшись на стуле, она посмотрела ему в глаза. Да, Грейнджер, смотри на меня, ты, маленькая трусливая сука. Злость заставляла ее глаза лихорадочно блестеть и, твою мать, выглядеть так живо.       — Тогда я назвала бы тебя напыщенным индюком, дорвавшимся до власти, но понятия не имеющим, как ей распоряжаться, — каждое слово девушки было внушительно снабжено гневом.       — Да? — лукаво улыбнулся Драко. — А я думал, что ты должна называть меня Богом.       Он бы встроил фотоаппарат себе в голову, только чтобы сделать колдо с этим выражением ее лица. Понимание промелькнуло в глазах девушки, и от шока Гермиона раскрыла рот, будучи не в состоянии произнести хоть что-то. Да, вспоминай, Грейнджер, как ты не была так резка в словах, когда я выколачивал из тебя крики. И все, что ты могла, так это хныкать и просить, шепча мое имя, вперемешку с именем Господа. Щеки девушки тут же налились румянцем. Она поверить не могла, что он это сказал.       — П-пошел ты, Малфой, — заикаясь ответила Грейнджер, тут же отвернувшись и спрятав лицо за копной волос.       Хорошо, что слизеринцы были слишком восторженны выходками своего старосты, чтобы хоть что-то понять или заподозрить. И когда в класс зашла Макгонагалл, поспешно извиняясь за опоздание, настроение Драко было куда лучше, чем двадцать минут назад.

***

      Холодный комок снега прилетел в щеку Малфою, пощипывая кожу на холодном ветру.       — Освежись, братишка, — засмеялся Теодор, смотря, как Драко проводит рукой по волосам, растрепывая их, чтобы убрать мокрые сгустки заледеневшей воды.       Шустро вытащив палочку из кармана мантии, Малфой произнес невербальное заклинание, и все снежки в радиусе пяти метров, словно лично имевшие давние счеты с Ноттом, принялись его атаковать.       — Эй! Фините Инкантатем! — вскрикнул друг под общий хохот. — Это было нечестно!       — Зато действенно, — расплылся в улыбке Малфой, довольный своим детским возмездием.       — Ты же имеешь дело со старостой Слизерина, Тео, — произнес Блейз, помогая отряхнуться другу, который теперь был больше похож на Снежного Человека.       Косой переулок припорошило снегом после вчерашней метели, и люди, воспользовавшись холодной, но хотя бы не ветреной погодой, сновали между магазинами, пусть и народу было не так много, как раньше.       Блейз, воспользовавшись своим обаянием и умением вести переговоры, выпросил у Амбридж отгул, и они втроем, захватив Блетчли и Монтегю, отправились «по особо важным семейным делам». А то, что самое важное из их списка дел имело название «Дырявый котел», директору знать было, конечно же, необязательно. Чтобы не получать некоторые вещи посылками из дому, они заскочили в лавку письменных принадлежностей и в «Слизень и Джиггер», потому что Монтегю где-то посеял половину требующихся ингредиентов для этого учебного года. Лавка «Всевозможных волшебных вредилок» была опечатана и больше не алела ярким пятном среди всевозможных магазинов.       Проходя мимо витрины с метлами, Драко сделал себе в голове пометку зайти в следующий раз и присмотреть новую модель, потому что летать было сейчас чуть ли не единственным абсолютным удовольствием. Вдоволь набродившись по переулкам и отморозив себе носы, парни зашли в «Дырявый котел», вдыхая аромат еды и пряностей.       — Два глинтвейна или я не жилец, — сказал Блейз, снимая пальто.       — Наконец-то мы куда-то вырвались, — проговорил Монтегю, когда бармен поставил перед ними ароматный напиток из вина и цитрусов. — Когда убрали квиддич, эту школу теперь вряд ли можно сделать еще хуже.       — Думаю, за этим нужен был бы слишком сильный контроль, — размышлял Тео. — А с переменой власти многое изменилось, и все нужно держать в узде и максимальном внимании.       — Это дерьмово, но с другой стороны, студентов в Хогвартсе стало настолько меньше, что дельных игроков из Гриффиндора просто нет, — объяснил Драко. — Набрать команду из хаффлпаффцев и получать удовольствие, что играешь против инвалидов? Я так не думаю.       — А не похер ли? — беспечно спросил Блетчли, опираясь на барную стойку. — Пора привыкнуть к новому миру и набирать команды из тех, кто есть.       Пора привыкнуть к новому миру. Малфой прокрутил эти слова в своей голове несколько раз, и они все еще не находили там места. Метались, сопротивляясь. Если согласиться, то нужно было бы смириться, что так будет всегда. Что это не перевалочная пауза. Что мир теперь действительно будет именно таким. Пожиратели будут стоять во главе, докладывая обо всем Волдеморту, и все вокруг будут жить в повиновении и страхе. Все, кто носит метку на предплечье, будут одарены, как обещал Темный Лорд. Они станут пользоваться привилегиями и упиваться властью. Малфой был одним из них, но что-то внутри него упорно ненавидело эту картину мира.       — Я вообще не понимаю, зачем нужно было возвращать грязнокровок в Хогвартс, чтобы за ними потом следить, — закатил глаза Монтегю. — Разве не проще было бы их всех уничтожить и не париться?       Вопрос повис в воздухе, и Блейз странно покосился на Малфоя.       — Как? — спросил тот, не заметив взгляд друга.       — Отловить, — пожал плечами слизеринец, и Драко прыснул со смеху.       — Даже если бы это было возможно, ты думаешь, на этом бы все закончилось? Грязнокровки получаются от связи магов с магглами. И что дальше? Запретить трахаться с магглами?       — Даже если так, — парировал Грэхэм, забыв про остывающий глинтвейн, — от них одни проблемы. Тебя вот приставили следить за этой мерзкой...       — Думаю, я сам справлюсь со своими проблемами, Монтегю.       Разговор сокурсников перестал походить на дружеское обсуждение, и напряжение, повисшее в воздухе, стало очевидным.       — Так, окей, — щелкнул пальцами Блейз, привлекая внимание бармена. — Я сюда пришел не для того, чтобы обсуждать грязнокровок. Кто-то будет сливочное пиво?       Натянутость растворилась с легкой руки Забини, и все вернулись к обсуждению квиддича. Малфой вздохнул, понимая, что для этого товарищеского вечера бокала сливочного пива было чертовски недостаточно. Отвлекшись, он не заметил, как на его правое плечо легла рука. Острые заточенные ногти бордового цвета через ткань одежды поглаживали кожу Драко, пока незнакомка хищно улыбалась.       — Мальчики, не желаете развлечься? — протянула девушка сладким голосом.       Она выглядела максимум на двадцать восемь и была одета слишком откровенно для такой погоды.       — Оооо, — протянул Блетчли, понимая, что к чему. — Ну, смотря, что ты можешь нам предложить.       Рядом с первой, поправляя волосы, показалась вторая девушка, в профессии которой тоже сомневаться не приходилось.       — Да мы много чего можем предложить, сладкий, — ответила вторая более грубым голосом, подходя к слизеринцу.       — Мы можем исполнить любое желание, — подмигнула Малфою девушка, все еще держа руку на его плече. — Стать кем угодно. Ты любишь рыженьких, блондинок...?       Волосы на голове у нее меняли цвет, переливаясь, словно радуга. Проститутка метаморфомаг. Что ж, лет в тринадцать Малфой бы умер от счастья прямо на месте.       — Извините, леди, но платить за секс я буду только в параллельной Вселенной, где не смогу получить его просто так, — ответил Драко, убирая ее руку.       Разочарованно вздохнув, она отошла, переключая свое внимание на Монтегю, получив от Блейза однозначный отказ.       Малфой взглянул на часы.       — Мне нужно идти.       — Перестань, останься. Переночуем здесь, утром отправимся в Хогсмид.       — Ты же знаешь, что я не могу, — покачал головой Драко.       Он согласился выбраться в пятницу только потому, что Грейнджер все время была занята на уроках и чисто теоретически не могла что-то сделать. Однако занятия подходили к концу, и ему нужно было обратно в замок.       — Ну не сбежит же Грейнджер за одну ночь, — закатил глаза Блейз.       — Она может воспользоваться случаем и, пока меня нет, пойти вынюхивать что-то к Пожирателям — с нее станется. Не хочу, чтобы кто-то словил ее, — последняя фраза прозвучала слишком неоднозначно, поэтому Драко быстро добавил, — а мне потом отвечать за это. Нет желания рисковать.       — Ладно, ты прав, — нехотя согласился друг.       — К тому же, мне еще нужно купить подарок Пэнси, — сказал Малфой, накидывая верхнюю одежду.       — О, она будет счастлива, — засмеялся Блейз, смотря на его недовольное выражение лица.       Попрощавшись со всеми, Драко вышел на улицу. Паркинсон всегда знала, чего ей хотелось бы на день рождения, и делала заказ заранее. Обычно это были украшения или наряды, но в этом году ее выбор пал на духи от Сильвио Бэтворфи, которые, впрочем, ничуть не уступали в цене драгоценностям. Нарцисса обожала ароматы из его магазина, о чем говорила коллекция эстетичных бутылочек на ее туалетном столике.       Колокольчик над дверью раздался трелью, оповещая о новом госте. Сам магазин духов был небольшим, но в нем находилось две комнаты: лаборатория для создания ароматов и основной зал, который, впрочем, тоже отличался аскетичностью. Украшением этого места всегда были именно духи, дизайн каждой бутылочки продумывался лично мастером, исключая любые схожести не только с другим флаконом в этом магазине, но и в мире. Сильвио страшно гордился тем, что его ароматам нет аналогов и в плане запахов, и в плане оформления.       — Мистер Малфой! — улыбнулся мужчина, выходя из лаборатории и поспешно надевая очки. — Добрый вечер, я рад приветствовать вас в своем скромном королевстве.       Драко улыбнулся, зная тяготение Сильвио к деланной скромности, тогда как все были в курсе, что он боготворит каждый аромат, занимающий полку в этой лавке.       — Здравствуйте, мистер Бэтворфи, — произнес парень, заходя вглубь магазина. — Вы не могли бы мне помочь подыскать подарок?       — Естественно, естественно! — закивал тот. — Уж не для миссис Малфой, смею спросить? У меня на примете есть несколько потрясающих ароматов, которые, я уверен, пришлись бы ей по вкусу!       — Нет, это не для мамы. В этот раз мне нужен подарок для молодой девушки.       — О, понимаю! — улыбнулся в усы мужчина. — Дам вам послушать несколько ароматов, чтобы я смог ориентироваться в настроении.       Перебрав пару-тройку тестеров, он определился с направлением и главными нотами.       — Я не ошибусь, если предположу, что один из этих трех флакончиков будет стопроцентным попаданием в цель, — сказал мистер Бэтворфи, выставляя в ряд баночки, подобранные на основе пожеланий Малфоя. — Мне этот аромат напоминает ливни, грозы, летние вечера, — говорил мастер, пока Драко открывал бутылочку. — Подтекст немного смахивает на морские аккорды, но озоновые ноты все же более четкие.       Малфой кивнул, соглашаясь с описанием и прислушиваясь к следующему букету.       — Этот я бы описал, как весенний сад!       И да, это определенно было оно. Сирень, ирисы, фиалки — типичный аромат для Пэнси, только лучше. От него не было так душно, а запахи цветов сливались в приятную композицию.       — Да, я думаю это то, что нужно.       — Отлично, — улыбнулся мужчина. — Я вам запакую его в...       — Хотя, подождите, — вскинул руку слизеринец, прерывая его.       Скорее на автомате Драко потянулся к еще одной баночке. В ней, кажется, плескалась жидкая выпечка. Что-то сладкое, тонкое, как десерт. Этот запах был ему знаком. Он с ним просыпался, вдыхая, пока чистил зубы, и засыпал, когда поток воздуха заносил его в комнату парня.       — Думаете, ей он понравится? — спросил мистер Бэтворфи, смотря на Драко.       — Да, она любит такое, — отстранено ответил Малфой, не будучи уверенным, о ком именно говорит. — Но да, пожалуй, я возьму этот.