Делириум

      ― И она, короче, такая говорит: «Я пожалуюсь профессору Флитвику!», ― рассказывал Блетчли, размахивая вилкой с беконом. ― Прикиньте постановку жалобы: «Меня застукал представитель Инспекционной дружины в коридоре после отбоя, и, чтобы не получить наказание, я решила расплатиться натурой прямо там, а он потом даже не пригласил меня на кофе!»       Хохот Нотта и Крэбба перекрикивал весь фоновый шум в Большом Зале и заставлял Драко закатывать глаза.       ― А вы говорите, что когтевранцы умные!       ― Просто интересно, Майлз, каким наказанием ты ее напугал, что она между ним и отсосом тебе выбрала второе? Сразиться с драконом, при этом оторвав себе конечности? Хотя, даже тогда я не уверен, ― съязвил Малфой, изрядно устав от этих потрясающих историй.       ― О, кажется, сегодня кто-то не в духе, ― ухмыльнулся Блейз, смотря на раздраженного однокурсника. ― Солнышко, может быть, тебе передать карамельный леденец? Сахар поступит в твою кровь и...       ― Да, Блейзи, передай самый крупный, чтоб я затолкал его тебе прямо в зад.       Драко бесился как и всегда, когда не мог дать на что-то ответ: во время экзаменов, понимая, что в его знаниях есть какие-то пробелы, во время разговора с отцом, который спрашивал, почему он чего-то не сделал. И сейчас Малфой не понимал, что сподвигло его поступить вчера именно так.       Шагая по коридору, слизеринец отдаленно услышал крик Грейнджер. В том, что это был именно ее крик, Драко не сомневался — он никогда не забудет этих звуков, отпечатавшихся в его памяти, когда вся комната Мэнора наполнилась болью грязнокровки. Было просто невыносимо слушать, как рвутся связки Грейнджер. Он убедил себя, что сошел бы с ума, если бы не помог ей. Что ему дороже его психика, которая и так держалась на соплях. Но поступил бы он иначе, если бы не слышал, как она мучается? Если бы просто наложил на кабинет заглушающие чары и прошел мимо? Она приносила в его жизнь слишком много проблем.       Найдя Амикуса, Драко подтер ему воспоминания, слава богу Кэрроу были просто бездарями, когда дело касалось мозгов, и вряд ли смогли бы защититься даже от Обливиэйта. Теперь учитель ЗоТИ был уверен, что пытал Грейнджер достаточно долго и после того, как она потеряла сознание, позвал Драко, чтобы тот забрал ее. Это и рассказал сестрице.       Драко раздражали собственные поступки, когда он вдумывался в них. Но тогда парень действовал на автомате. Так, будто и не могло быть иначе: как отдернуть руку, когда на нее выливают кипяток. Бессознательная реакция.       Словно услышав его мысли, так, будто бы у нее был какой-то маячок, который приказывал ей каждый раз, когда он о ней думает, показываться ему на глаза, Гермиона зашла в Большой зал. Завтрак подходил к концу, но все равно большинство студентов еще сидели на местах, общаясь друг с другом. Она выглядела... уставшей. И не такой, как обычно, когда тени под глазами выдавали ее бессонницу. Сейчас она выглядела так, будто заболела. Драко был уверен, что Гермиона останется сегодня в башне, восстанавливаясь, и не пойдет на уроки. Так бы сделал любой здравомыслящий человек, но это же хренова заучка Грейнджер. Если бы ей оторвало башку, то она бы еще 24 часа бегала вокруг со своими книгами, готовясь к экзаменам.       ― Грейнджер действительно выглядит так, будто ее пережевал и выплюнул слизень или это только мне кажется? ― спросил Забини, оценивая девушку с головы до ног, пока та шла к своему столу.       ― Она всегда так выглядит, ― буркнул Драко, отводя от нее взгляд.       ― Ну, знаешь, думаю, ей нужно сделать одолжение, ― серьезно ответил мулат. ― Друг, она все-таки каждое утро первым делом видит твое самодовольное лицо! Не помилуй всех нас Мерлин, если бы ты не съехал жить отдельно, весь наш курс выглядел бы куда хуже.       ― Очень смешно.       ― Нет, серьезно, Драко, что с тобой? Что-то... ― Забини сделал голос на полтона ниже. ― Что-то с Нарциссой? Есть вести из Мэнора?       ― Нет, не о ней. Черт, Блейз, я просто... ― Малфой отложил вилку и протер глаза, пытаясь прийти в себя, и тут же почувствовал волнение, исходящее от лучшего друга.       Вообще прекрасно.       ― Доброе утро, Драко! ― Астория села напротив него, лучезарно улыбнувшись. ― Я немного проспала, хорошо, что еще успела тебя застать.       ― Не утруждай себя обращением внимания на меня, Астри, ― сказал Забини. ― Кому нужен бедный-несчастный Блейз, когда есть заноза-в-одном-месте Драко. Девочки всегда любят негодяев.       Драко перевел взгляд на брюнетку, сидящую напротив, и действительно был бы счастлив, если бы она обратила внимание на кого угодно, только не на него. И без нее хватало головной боли.       ― О, Блейз, я тебя прошу, кто-кто, а ты уж точно не бедный и тем более не несчастный, ― рассмеялась Гринграсс. ― Я никак не могла словить тебя, Драко, и вот хотела спросить, ты подумал насчет нашей ситуации?       ― Вашей ситуации? ― переспросил Блейз, поднимая бровь.       ― Нет никакой ситуации.       ― Да, насчет нашей женитьбы.       Их голоса прозвучали хором, и итальянец, вслушиваясь в ответы обоих своих однокурсников, перестал жевать уже откушенное яблоко.       ― Что, блять? ― обескураженно переспросил он.       ― Малфой, ты не можешь это игнорировать. Мы оба знаем, что тебе придется подчиниться желаниям наших родителей, ― оскорбленно заявила девушка, открывая йогурт.       ― Слушай, Гринграсс, отъебись и перестань капать мне на мозг, ― сказал Драко, закинув свою сумку на плечо, и, не попрощавшись, вышел из Большого зала.       Прокрутив в уме расписание на неделю, он вспомнил, что сегодня первым уроком стоит Трансфигурация. Через пару шагов Забини поравнялся с ним.       ― Не хочу торопить события, но я как раз сомневаюсь между бирюзовым и терракотовым набором для чаепития, который презентую вам на свадьбу, ведь вы совсем забыли мне сообщить, какой цвет скатертей будет на торжестве, впрочем, как и многое другое!       ― Я в шаге от того, чтобы совершенно случайно пролить Оборотное зелье в твой утренний морс и женить тебя на ней вместо себя.       ― Заманчиво, конечно, но я предпочитаю другую сестру, ― подмигнул Забини. ― Так, а в чем дело?       ― Люциус свихнулся и договорился с мистером и миссис Гринграсс, что мы с Асторией поженимся, ― ответил Драко, усаживаясь за последнюю парту. ― Пару дней назад она показала мне письмо, где ее родители чуть ли не платье ей заказали.       ― Но ты ведь... ― начал друг, выкладывая перо на парту.       ― Конечно нет, не будь идиотом, Забини. У меня есть проблемы поважнее, чем думать о воспаленных желаниях Люциуса.       Воспоминания о том, что отец даже не удосужился послать ему сову, чтобы он не выглядел идиотом перед Гринграсс, вновь разожгли злость в нем.       ― Не думаю, что они это просто так оставят, Драко, ― вздохнул Блейз. ― Если твоему отцу выгоден этот союз, то он попытается тебя заставить.       ― Пусть попробует, ― ответил Малфой, смотря прямо перед собой.       В воздухе повисло напряжение, которое, кажется, не покидало его никогда. Он знал, что, скорее всего, так будет. Все чистокровные волшебники после совершеннолетия примерно знают, с кем свяжут судьбу. Не так уж велик выбор среди Священных двадцати восьми. Но, почему-то, когда это опять случилось — его никто не спросил. Просто ткнули носом в то, что он должен будет сделать. Все внутреннее в нем взбунтовалось. Драко просто устал жить не свою жизнь.       ― Ну, знаешь, скажи спасибо, что это хотя бы не Гойл, ведь слияние с ними тоже можно считать неплохим бизнес вложением, ― хмыкнул Блейз, похлопав друга по плечу.

***

      Три дня. Три дня Гермиона не находила проблем на свою гриффиндорскую задницу и, кажется, это был рекорд. Драко следил за Кэрроу, не будучи уверенным, что Обливиэйт подействовал как следует — у него раньше не было возможности многократно тренировать это заклинание. К тому же, на момент воздействия Драко спешил и был не таким сосредоточенным, коим следовало быть. Но, судя по поведению Амикуса, все прошло успешно, и Малфой выдохнул. Не хватало еще, чтобы его заподозрили в пособничестве грязнокровке. Хотя, что это было на самом деле, Малфой так и не понял. Решив для себя, что таким образом просто спасает себя от кошмаров, которые снились ему не одну ночь после того, как он слышал ее крики в прошлый раз, Драко успокоился. Одно дело, когда кто-то пытает незнакомца. Не так уж важно, даже когда ты пытаешь незнакомца, потому что за твоей спиной стоит Темный Лорд, и тут выбор невелик: либо подчиняешься, собирая всю волю в кулак, и выдавливаешь ненависть к тому, кого видишь в первый раз, либо умираешь сам. Совсем другое дело, когда это тот, кого ты знаешь. Знаешь не первый год, даже если искренне ненавидишь этого человека. Грейнджер была сборником всего, что он презирал: зубрила, выскочка, грязнокровка, подружка Поттера и гриффиндорка. Полный пакет, пять в одном. Вроде бы кто-то специально отслеживал то, что он терпеть не может, прежде чем создать ее.       Сегодня Драко вернулся после занятий и сразу отправился в душ. Ветер завывал всю ночь, и он совершенно не выспался. Распарить тело в горячей воде и уснуть — об этом Малфой мечтал все занятия. Проходя мимо гостиной, Драко обеспокоенно посмотрел на окно, куда обычно совы приносили почту. Два дня назад он отправил матери письмо, где спрашивал, как у нее дела. Коротко и без лишних преамбул, но она до сих пор не ответила. Это его тревожило, и он решил, что если мать не напишет ему в течение еще нескольких дней, то Драко пойдет к Снейпу.       Теплый пар заполнил ванную, вновь воскрешая утренние запахи. Грейнджер проснулась позже него, поэтому сладкий аромат, который всегда следовал за ней, заполнил его легкие. Она пахла уютом. Но после того, как он однажды оказался к ней так близко, что прочувствовал каждую ноту ее духов или, возможно, геля для душа, этот запах, сосредоточенный в небольшой ванной комнатке, больше не казался таким концентрированным.       Теплая вода намочила волосы и заставила Драко закрыть глаза. Раньше ванна была одним из его любимых занятий, потому что, стоя под горячими струями душа, он мог не думать ни о чем. Малфой будто фиксировался в моменте и мысли-удавы отпускали ненадолго, словно боясь пара и запотевших зеркал. Еще книги могли подарить похожий эффект, но это требовало невероятной концентрации. Только одна мерзкая мысль просочится через стену, можно и не заметить, как раздумья вновь его сжирают, а несколько страниц хоть и были прочитанными, но так и остались непонятыми. Однако теперь, сплевывая попавшую в рот воду, он не мог наслаждаться этим эффектом как прежде, потому что знал, что бывает лучше. Стон, который издала Грейнджер, когда Драко в очередной раз прикусил ее губу, высекся в его сознании и прокручивался, как испорченное радио. Повторялся, заставляя вспоминать остальные детали: теплую мягкую кожу и то, какой она становилась податливой. И кто бы мог подумать, что железная Грейнджер становится чертовой патокой, если ее целовать.       ― Хватит! ― вслух приказал он сам себе, проводя рукой по волосам.       Достаточно уже того, что это произошло. Не хватало еще и думать об этом. Обернув пояс полотенцем, Драко магией высушил волосы и вышел из ванной, но резко остановился. Шестое чувство говорило ему, что он не один. Прищурив глаза, Драко пошел в гостиную. Это не могла быть Грейнджер, потому что, как бы ему ни хотелось этого признавать, его внутренние инстинкты разучились воспринимать ее, как чужую в башне.       ― И когда ты думал мне сказать? ― прозвучал высокий, слишком звонкий голос Паркинсон.       Драко перестал сжимать палочку, внутренне насмехаясь над своей паранойей.       ― Что ты вообще здесь делаешь?       Девушка стояла, уперев руки в бока, и даже не пыталась скрыть разгневанного выражения лица.       ― А ты, наверное, больше ждал Гринграсс? Ведь это теперь новость дня — ваша помолвка!       Только, блять, не это. Девушки совершенно не умеют держать язык за зубами. Если бы им сказали, что как только они разболтают какую-то сплетню, их поцелует дементор, то передохли бы все до одной.       ― Когда это я стал обязан перед тобой отчитываться? ― раздраженно спросил Драко, складывая руки на груди. ― Мы даже не встречаемся, Пэнси.       ― Но... разве нам с тобой не хорошо вместе? ― губы девушки задрожали, и Малфой посмотрел наверх, мысленно спрашивая, за что ему это все.       ― Что ты хочешь от меня услышать? У меня уже в печенках сидят твои сцены ревности, Паркинсон.       С лица слизеринки тут же пропала вся спесь, и она подошла к нему, несмело положив руку на плечо парня.       ― Может... я смогла бы поговорить с родителями, а ты спросил бы у Люциуса. Возможно, они бы изменили свой выбор в мою пользу, ведь мы с тобой уже так давно...       Поняв к чему все идет, Малфой прервал ее речь.       ― Пэнси, я не собираюсь жениться в ближайшее время, ― проговорил он по слогам. ― Ни на тебе, ни на Гринграсс.       ― Но Астория... ― возмущенно надула губы Паркинсон.       ― Мне насрать на Асторию.       Его голос звучал грубо и рассерженно, но, кажется, такой ответ удовлетворил ее, потому что уже через секунду Пэнси расплылась в улыбке.       ― Ладно, Драко, давай не будем ссориться, ― промурлыкала девушка, поглаживая обнаженный торс Малфоя. ― Я же не зря сюда пришла. Ты выглядишь так сексуально.       Она накрыла его губы своими, и он тут же почувствовал горький привкус помады. Резиновая жижа попала на язык, заставив прервать поцелуй. Драко взглянул на часы, висящие чуть правее входной двери.       Где тебя носит, Грейнджер?       Она могла задерживаться на час максимум, прогрызая фолианты в библиотеке и перетаскивая их с собой в комнату, но не больше. Их уроки закончились в одно время, а это значит, что девчонка опаздывала уже на полтора часа.       ― Не сейчас, у меня есть дела, ― он отстранил от себя слизеринку, которая тут же сложила брови домиком, чтобы показать ему, насколько Драко ее расстроил.       Дешевая показуха, Пэнси.       Его начала бесить ее фальшивость. Все фразы и движения были подстроены так, чтобы предугадать реакцию Драко. Странно, потому что раньше ему это нравилось. Паркинсон точно знала, что его раздражало, и делала все, чтобы угодить. Проблема только в том, что теперь Драко начала раздражать она: ее мимика, которая должна была умилять, ее покорность и, кажется, полное отсутствие достоинства перед ним — все это делало слизеринку до безумия предсказуемой и оттого скучной.       Спровадив свою недо-девушку, он оделся в обычную футболку и брюки, не желая вновь облачаться в форму, и закрыл за собой портрет. Коридоры школы еще не были мертвыми, но уже потихоньку пустели. Теплая атмосфера, всегда витающая в замке, испарилась с окончанием битвы. Больше никто не слонялся вокруг да около, студенты предпочитали сразу после лекций кучковаться в своих гостиных, общаясь с близкими. Никто не был так глуп, чтобы верить в рассусоливание Министерства о безопасности. Волдеморт выиграл эту войну, и все прекрасно понимали, что несмотря на относительное спокойствие сегодня, завтра может случиться все, что угодно.       Пройдясь по проходам библиотеки и не найдя там упертую гриффиндорку, Драко замер. Честно говоря, он практически был уверен, что она здесь — прячется от него или же желает позлить. Драко спустился в Большой Зал, понимая, что ужин еще не так скоро, чтобы Грейнджер решила пойти прямо туда, но на всякий случай решил проверить. Когда и там не было обнаружено кудрявой копны волос, которую он сразу же заметил бы, внутри у наследника рода Малфоев что-то сжалось.       Где эта маленькая сука лазит?       Что, если братец с сестрой оклемались и вспомнили что-то? Или чокнутая Амбридж вновь довела Грейнджер до белого каления, чтобы иметь лишнюю возможность для демонстрации своих садистских наклонностей? Он прокрутил в голове то, что помнил из ее расписания: История, Гербология, ЗоТИ и Уход за магическими животными. Черт, ЗоТИ. Если этот кретин догадался о чем-то, то она может быть только в подземельях и больше нигде. Выругавшись себе под нос, он пошел в направлении общей гостиной Слизерина. Ненавижу тебя, Грейнджер, за то, что я должен вот так за тобой бегать.       Картинки, предательски выдаваемые его мозгом, практически убедили Драко, что она валяется в нижних камерах для заключенных, которые использовались еще в средневековье. А если даже Амикус и не вспомнил ничего, то вроде бы ей не нужно много времени, чтобы найти себе проблем. Чтобы вывести кого-то из себя. Практически решив, что лично открутит ей голову, когда найдет, Драко свернул в сторону ближайшего пути к нижним ярусам Хогвартса. Вдруг ему открылась весьма странная картина: Грейнджер на цыпочках, подобно котенку, выскальзывала из кабинета Снейпа, постоянно оглядываясь. Драко резко остановился, не выходя из-за угла, собираясь посмотреть, что она задумала. Гриффиндорка держала в руке палочку, а ее лицо выражало смесь адреналина и сосредоточенности. Если бы он не знал девчонку лучше, то решил, что она забралась в кабинет зельевара, чтобы подправить себе оценки.       Вдруг с противоположного конца коридора послышались шаги и отдаленные голоса. На лице девушки тут же в ярких красках вырисовался испуг, она оглянулась и, пробежав еще каких-то несколько метров, прыгнула в ближайшие открытые двери. Драко скривился, зная, что в том небольшом помещении обычно хранятся колбы с дополнительными котлами и стоит душный спертый воздух. Через секунду Снейп, споря о чем-то вполголоса с Макгонагалл, открыл свой кабинет, и они скрылись там вдвоем. Напоследок Драко заметил, что, судя по выражению лица старухи, преподаватели еще не сумели прийти к консенсусу. Интересно. Открыв Алохоморой те же двери, он зашел в комнатку, которая по размерам едва ли переплевывала чулан для метел. Палочка с Люмосом освещала многочисленные полки со стеклянными бутылочками и спину Гермионы, стоящую возле стопки старых котлов.       ― Что ты делала в кабинете у Снейпа, Грейнджер?       Издав сдавленный писк, она повернулась, держась рукой за солнечное сплетение. Такая реакция позабавила Малфоя, и он не удержался от ухмылки.       ― Мерлин всемогущий! Ты до смерти напугал меня! ― воскликнула Грейнджер, переводя дыхание.       ― Жаль, недожал, ― нарочито разочарованно вздохнул слизеринец. ― Я слушаю.       Буквально на секунду ее глаза забегали, а потом лицо вновь приобрело уверенный вид.       ― Я хотела встретиться с профессором и выяснить некоторый материал к следующему уроку, ― она горделиво подняла подбородок.       Как же Драко бесила эта ее привычка.       ― И поэтому спряталась в подсобке, как только услышала его голос?       Малфой наблюдал за реакцией Гермионы и замечал микроизменения, которые, к его удивлению, говорили о многом. Вот она отводит глаза вправо, придумывая причину, вот щурится, переходя в наступление. То, как он теперь мог читать ее, заставляло задуматься, могла ли Грейнджер то же самое проворачивать с ним?       ― Я не захотела прерывать их беседу с Макгонагалл, ― она откинула волосы с лица и, взглянув прямо ему в глаза, нахмурилась. ― И вообще, как долго ты наблюдал за мной?       Драко подошел ближе, а, учитывая размеры помещения, пары шагов было вполне достаточно, чтобы оказаться нос к носу с Гермионой.       ― Достаточно для предположения, что ты не думаешь, будто я такой же недоразвитый, как Уизли, чтобы повестись на эту херню.       В голосе слизеринца заиграли предупреждающие нотки, и это был недобрый знак. Безрассудно с ее стороны — действовать наобум, но выбора не было. Снейп уперто не хотел покидать собственный кабинет, и ей пришлось ждать. Естественно, она уже решила, что скажет Малфою: как всегда задержалась в библиотеке, но, видимо, ее личный надзиратель решил, что Грейнджер не было слишком долго. Удивительным было уже то, что он пошел искать Гермиону, а факт того, что Малфой нашел гриффиндорку в подземельях вообще обескураживал. Грейнджер отмахнулась от мыслей о том, что ему может быть известно обо всем. Нет, это бред. Если бы он знал, то давно сравнял бы ее с землей.       ― Я не понимаю, о чем ты, Малфой, ― она сделала все, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, но, как всегда, когда он стоял так близко, девушка не могла за это ручаться.       Взглянув ему в глаза, Гермиона не увидела там злобы. Или не хотела видеть. После того, как он спас ее от верных пыток, девушка не могла заставить себя ненавидеть его так, как раньше. Она хотела, но не могла. На следующий день Гермиона была уверена в том, что Амикус расчленит ее, но он ничего не сделал. В смысле, совсем ничего. Просто не обращал на нее внимания так, будто и не он упустил свою «жертву» из лап. Один бог знал, что с ним сделал Малфой. Но почему? Этот вопрос бился в висках гриффиндорки каждый раз, когда она думала о нем. А это значит, что очень часто. Чересчур часто.       Она уже успела пожалеть несколько раз, что тогда, полностью обессиленной, лежа на диване в их гостиной, Гермиона задала ему не этот вопрос.       Почему ты помог мне, Малфой?       ― Конечно, ты не понимаешь, ― его голос звучал вкрадчиво и вопреки всем законам логики посылал приятные мурашки вдоль ее шеи.       Глупое тело абсолютно неправильно реагировало на опасность. И он заметил это. В теплых, совершенно осенних глазах гриффиндорки не было страха. Она смотрела на него с любопытством и ожиданием, но не со страхом. Это было главное отличие, подчеркнутая линия. И самое важное, что он ощутил какое-то... извращенное удовлетворение от этого. От того, что она его не боится. Наверное, это и был первый шаг в пропасть.       ― Но ты прекрасно знаешь, Грейнджер, ― он перешел на шепот, чтобы она могла точно ощутить весь вес его слов, ― что рано или поздно мне все равно станет известно, что задумал твой воспаленный гриффиндорский мозг.       Малфой протянул руку к ее лицу, намереваясь до боли сжать подбородок и вытащить из нее признание, но как только его пальцы коснулись теплой щеки, девушка отреагировала самым идиотским образом. Она просто медленно закрыла глаза. Он замер в ступоре, неспособный причинить ни боли, ни хотя бы убрать руку. Вглядываясь в то, как подрагивают ее ресницы, Драко заметил небольшое черное пятнышко на левой скуле девушки. Так, будто она куда-то влезла в поисках чего-то. Он немного подвинул руку, чтобы легким движением стереть кляксу и, почувствовав тепло его ладони, Гермиона немного, буквально на миллиметр, повернула щеку навстречу его касанию.       Это была практически пытка. Гермиона ощущала, что там, где его пальцы касались лица, кожа горела. Девушка все равно боялась открыть глаза. Он не убирал руку. Сколько уже? Секунда? Час? Ее сердце стучало так, будто намеревалось отработать все удары, отведенные ему на жизненный срок прямо в эти несколько мгновений. Пальцы слизеринца едва ощутимо поглаживали кожу, но этого было достаточно, чтобы приоткрыть глаза и сделать полшага к нему. Этого было достаточно, чтобы напрочь забыть, кто стоит перед ней.       Его большой палец прочертил полумесяц на щеке Гермионы и, опустившись ниже, медленно провел по пухлым губам. Повинуясь абсолютно нерациональному порыву, она открыла рот и, обхватив губами кончик пальца, дотронулась до него языком.       Драко сцепил зубы, ощутив, что его штаны стали болезненно узкими. Ему хотелось прижаться к ней, потереться пульсирующим членом и видеть, как она реагирует. Ощущать это. Смотря, как зрачки Гермионы расширяются в тусклом свете, единственное, что ему хотелось ― это потянуть ее за волосы, повернуть спиной, задрать мешающую юбку и трахнуть, слыша, как гриффиндорка будет стонать. Потому что она будет. Извиваться, хотеть еще. Черт.       Ему нужно было получить очередной концентрат успокоения, очередную порцию той эмоции, вкус которой он все еще помнил, все еще прокручивал в голове. Достаточно только лишь коснуться губ девушки, слизать эту дозу с кончика ее языка. Боже, это же просто грязнокровка. Ничтожество. Низшее из созданий.       Между ними повисло такое напряжение, будто их вот-вот убьет током.       Нет. Если он это сделает, то оправданий уже не будет. Я просто, блять, не смогу оправдать себя. Не сможет отбелить. Что-то сжало его железным обхватом, и он почти задыхался здесь, рядом с ней, в этом затхлом чулане, пока она опять ему врала.       ― Нет! ― выкрикнул Малфой, резко убирая руку от ее кожи и разрушая всю магию.       Она отступила, еле стоя на ногах, вроде бы тоже отходя от транса.       ― Убирайся отсюда, Грейнджер, ― сказал он, глубоко дыша.       Пожалуйста, просто уходи, иначе я не смогу. Я не выдержу.       ― Драко, я... ― прошептала она голосом, полным отчаяния, и это больно резануло ему по ушам.       ― Вали, я сказал!       Его крик, кажется, отрезвляюще подействовал на Гермиону, и уже через секунду он остался в чулане один.       Сука! Малфой стукнул ладонью по стеллажу, подвергая опасности шаткие конструкции из стекла. Это все потому, что он отказался от перепиха с Пэнси. В последние несколько дней Драко был слишком занят, разгребая гребаные проблемы грязнокровки, и вот как его тело теперь реагирует на хоть сколько-то привлекательную женщину. Мерлин, он чуть не сделал это. Чуть не поцеловал ее. Сам. Без какой-либо на то причины. Сейчас же он найдет какую-нибудь симпатичную задницу и выколотит эти бредовые мысли из себя. В прямом смысле.

***

      Надрывный голос Селестины Уорлок, звучащий из волшебного радио и воспевающий бесконечную любовь, хоть и не вписывался в слизеринские посиделки, но Драко уже был счастлив, что круг друзей смог хотя бы частично отвлечь его от опасных мыслей, прожигающих мозг.       ― Слушайте, мы не устраивали нормальные вечеринки уже гребаную вечность, ― сказал Нотт, закидывая ногу на колено. ― Все так тухло, никогда не думал, что буду скучать по внеклассным мероприятиям. Мне кажется или старосты этой чертовой школы порядком разленились?       Слизеринец улыбнулся Драко, показывая, что это шутка.       ― О, Тео, откуда в тебе взялся этот немереный запас храбрости? ― усмехнулся Блейз. ― Все мы знаем, что нашему старосте давно пора на курсы управления гневом.       Драко скорчил гримасу, не желая отвечать на клоунаду лучшего друга. Но, признаться, Тео был прав. Без подготовок к квиддичным матчам, праздников и мероприятий люди сходили с ума. Не то, чтобы он смерть как горел желанием заполнять все эти расписания и планировать балы, но это дало хотя бы какую-то разгрузку для головы. И, возможно, Драко перестал бы с такой завидной регулярностью ехать крышей. Министерство «решило», что на данный момент не стоит превращать школу в балаган, и сосредоточиться конкретно на учебе, исключив любые внеклассные процессы. Просто, видимо, Драко пока не понял, к какой конкретно части учебного процесса можно отнести пытки Круциатусом. Очевидно, что Волдеморт не хотел способствовать любым проявлениям сплоченности людей. Любые занятия, которые могли бы объединить неугодную ему группу, должны были быть исключены. Велик же волшебник, который боится хреновых тренировок по квиддичу.       Малфой насильно прервал свои мысли, параноидально оборачиваясь. Конечно, если сам Темный Лорд не смог проникнуть в его мысли, не сумев разбить нерушимый щит в сознании, то одного из этих сопляков даже смешно подозревать, но осторожности много не бывает. Они никогда не обсуждали это напрямую, даже с Блейзом. Ему, как и всем представителям слизеринских чистокровных семей, стоило почитать политику Темного Лорда и уважать его, но Забини плевал на это. Он никогда не лез на рожон, но Драко точно знал, что Блейз не сторонник этих идей.       ― Эй, мы с Драко делаем все, что в наших силах! ― важно проговорила Пэнси, собственнически положив руку ему на плечо.       И вот это ее мы с Драко вызвало неприятную волну внутри. Когда он вообще стал придавать хоть какое-то значение словам?       ― Да, конечно, особенно учитывая то, что сейчас мы как раз должны дежурить, ― закатил глаза Драко, чувствуя физическую потребность выплюнуть хотя бы немного яда, который скопился у него внутри.       ― Ой, плевать, ― слизеринка взяла со стола вишню. ― Но насчет веселья я обеими руками «за»! У меня скоро день рождения и вечеринке точно быть!       Девушки стали активно обсуждать предстоящее событие, пожалуй, за исключением Астории и нескольких ее подружек, которые в этот раз держались особняком. Драко подозревал, что между ней и Пэнси произошел конфликт, но это было настолько глупо, что даже не стоило его размышлений. Гринграсс никогда не питала к нему никаких романтических чувств, насколько он мог судить, но она с таким рвением вцепилась в эту совершенно дурацкую идею со свадьбой. Астория хотела выйти за него либо потому что желала угодить родителям, либо из-за статуса, который подарит ей брак с Малфоем. И от этого почему-то воротило. Пэнси же... он не раз замечал, как влюбленно она смотрит на него, в очередной попытке приручить, но любила ли слизеринка его по-настоящему? Малфой ни черта не знал о любви, но если и допускал мысль, что это эфемерное чувство существует, то оно должно что-то иметь под собой. Однако Паркинсон совершенно не знала Драко. Они были чужими. Случись у него что-то, он не побежал бы к ней за утешением, не попросил бы совета и не хотел бы укрыться от проблем в ее объятиях. Драко всегда считал, что быть любимым ― это гораздо лучше. Тебя любят, делают для тебя все мыслимое и немыслимое, а ты просто принимаешь. Но вот на девятнадцатом году жизни он вдруг осознал, что это так не работает. Забота того, кто тебе безразличен, обременяет и раздражает. Как начала раздражать его Пэнси.       ― Серьезно, я больше не могу это слушать, ― произнес Монтегю, прокручивая на радио поиск станций.       ― Это была моя любимая песня у нее! ― возмутилась Дафна, отрываясь от губ Блейза.       ― Придется пережить, ― ответил ей Драко, внутренне благодаря Монтегю, ― потому что еще одно завывание этой дамы, и мы все превратимся в стайку пуффендуйских малолетних соплежуев.       Грэхэм крутил колесо, пока радио не начало издавать что-то приближенное к человеческим звукам.       ― Оставь, ― попросил Теодор, вслушиваясь.       Хватило несколько секунд, чтобы понять.       ― Это же какое-то маггловское дерьмо, ― указал Грэхэм на радиоприемник, недоумевая.       ― Похер. Иногда они умеют делать хорошую музыку, ― ответил Тео, беспечно пожав плечами.       Но, заметив, что все в гостиной уставились на него, как на сумасшедшего, добавил:       ― О, перестаньте! Вы не заразитесь грязнокровием от парочки песен.       Несколько смешков прокатились по компании, и все расслабились. Но, несмотря на это, такие заявления были... опасными. Драко сомневался, что хоть кто-то из присутствующих реально верил в то, что магглы ― это неотесанные животные, как о них говорила Кэрроу. Возможно, за исключением Крэбба, который до какого-то времени всерьез считал, что они не умеют читать и все еще едят себе подобных, но все равно, объявлять о чем-то таком... это щекотало нервы, даже если они находились в кругу друзей. Якобы.       Пригубив сливочного пива, Малфой вслушался в слова, которые доносились из радиоприемника. Довольно приятный мужской голос накладывался на ритмичные звуки, создавая то, что действительно хотелось слушать.       Every time we lie awake after every hit we take. Every feeling that I get, but I haven't missed you yet.       Ему стало интересно, когда же все пошло наперекосяк. Когда он перестал узнавать себя в зеркале и перестал даже чувствовать себя собой? Это был как гребаный вирус, который поселился у него под кожей и прогрессировал. Сегодня, уходя, он еле удержался от того, чтобы оставить Грейнджер громовещатель, только чтобы не пересекаться с ней, потому что, кажется, чем дольше Драко видит ее медовые глаза, тем больше этот яд распространяется по телу. Но потом, решив, что это было бы слишком жалко, Малфой перехватил ее, когда она пришла в башню после уроков.       ― Я ухожу, и только попробуй высунуть свой нос отсюда, Грейнджер.       Он сказал это грубо и резко, практически не смотря на нее. Как раньше. Они избегали друг друга, и это было так явно. Она закрывалась в своей комнате, сидя там буквально постоянно. Зачем ты это сделала, Грейнджер? Возможно, все началось в ту ночь, когда она провела своим языком по его порезу на губе и занесла туда какую-то сводящую с ума заразу? Или когда он решил, что спасти ее от пыток приоритетнее, чем жить, без возможности загнать себя в полную жопу?       Only when I stop to think about it. I hate everything about you. Why do I love you? I hate everything about you. Why do I love you?       Музыка была достаточно громкой, чтобы перекричать мысли Драко. Он ведь действительно ненавидел все, что с ней было связано. Абсолютно. Тогда почему вообще...       ― Как там обстоят дела с твоей грязнокровкой? ― Забини прервал его размышления, передавая ему вторую бутылку пива.       ― Она не моя грязнокровка, Блейз, ― ощетинился Драко, звуча, пожалуй, слишком грубо.       Забини поднял брови вверх, и на секунду его лицо отразило смесь удивления и беспокойства.       ― Это фигурально выражаясь, ― спокойно ответил друг. ― Просто в последний раз, когда я с ней контактировал, ясность ее ума недалеко ушла от профессора Локонса после Тайной комнаты, а вот кровожадность...       ― С ней все в порядке, ― прервал его Драко, складывая руки в замок.       ― А с тобой?       Малфой посмотрел на друга и что-то в его выражении лица показалось ему подозрительным. А он? Драко совершенно точно был очень далеко от того, чтобы быть в порядке.

***

      Гермиона прислонила прохладные руки к припухшим от слез глазам. Гламурные чары держались до смешного мало из-за плохой сосредоточенности, поэтому, стоя в туалете, она решила бросить эту затею. Прошло уже много лет, с тех пор как девушка в последний раз была в туалете Плаксы Миртл. Большое пространство со множеством зеркал и кабинок выглядело все так же. Котелок издавал булькающие звуки в ответ на брошенные Гермионой листья горячительного дерева. Гриффиндорка грустно улыбнулась, вспоминая, когда, будучи еще детьми, они пытались сварить Оборотное зелье, казавшееся им тогда невероятно сложным. Какая грустная ирония, что столько лет спустя она стоит здесь одна в попытке спасти лучших друзей.       Гермиона посмотрела на часы и отметила, что через пять минут постоянного помешивания нужно добавить три чайные ложки мурлокомля и вскипятить, ожидая тепло-горчичного цвета. Когда она крала нужные ингредиенты из кабинета Снейпа, то всей душой надеялась, что он не запланирует инвентаризацию в ближайшее время, потому что, обнаружив, что именно пропало, и сопоставив это вместе, профессор быстро догадается, для какого зелья все украдено.       Воспоминания о ее мелком преступлении заставили вспомнить, что было потом. Как будто она могла бы забыть. Заплаканные глаза напоминали о произошедшем неприятным жжением и легким покраснением кожи. Еще тогда, на втором курсе, когда Малфой впервые назвал ее грязнокровкой, вытирая слезы, она пообещала, что никогда больше не будет плакать из-за него. Конечно, такое бывало и ранее: он кричал на нее, оскорблял и делал все эти мерзкие вещи, но в этот раз все было не так. Она почувствовала себя отвергнутой. Потянувшись к нему, Гермиона на секунду могла поклясться, что Малфой тоже был во власти момента, что тоже не чувствовал омерзения, о котором постоянно повторяет, словно это единственное слово в его лексиконе. Она могла злиться на себя, ненавидеть обстоятельства, которые уже в тысячный раз толкают ее на нелогичные и безрассудные поступки, но совершенно точно глупо было отрицать: ей хотелось, чтобы он поцеловал ее тогда.       Именно поэтому в этот раз все было иначе. Задумавшись, Гермиона грустно фыркнула: интересно, какое было бы у нее выражение лица, если бы тогда, в хижине Хагрида, под звук блюющего слизняками Рона ей сказали бы, что в следующий раз так горько плакать она будет, когда Малфой не захочет ее целовать?       Зыркнув на часы, гриффиндорка добавила в зелье сушеный мурлокомль. Обычно, когда Малфой уходил на дежурство, то не возвращался раньше двенадцати ночи, но рисковать было слишком опасно, поэтому отлевитировав котел в одну из кабинок и зачаровав ее, Гермиона покинула холодное помещение, освещая дорогу блеклым светом Люмоса.

***

      Чертовы подземелья холодеют с каждым днем. Драко ускорил шаг, закутываясь в мантию. Больше не было терпения ждать — он и так потратил слишком много времени. Его внутренности сдавливало плохое предчувствие, и Драко просто перестал нормально спать по ночам, даже если прежним «нормально» было просыпаться от постоянных кошмаров. Но теперь они только участились. Громкий стук в дверь прозвучал звонким эхом в тишине холодного коридора и дыхания парня.       ― Мистер Малфой, ― в проеме открывшейся двери показался декан Слизерина, прищурив глаза, ― я тронут вашим рвением к знаниям моего предмета, но на сегодня консультации окончены.       Он сделал попытку закрыть дверь, но Драко перехватил ее, вновь привлекая внимание профессора.       ― Это касается личных проблем, профессор.       Снейп едва слышно вздохнул, открывая створку шире, приглашая ученика войти.       ― Я посмел надеяться, что нет, ― саркастично бросил он, садясь за свой стол и склоняясь над бумагами.       ― Мне нужно увидеть Нарциссу, ― напрямую заявил Драко, опираясь о первую парту и смотря на мужчину впереди.       ― Конечно, ― кивнул он, и у Малфоя почти упал груз с плеч до следующей фразы. ― Буквально через три месяца будут рождественские праздники, и вы с легкостью сможете...       ― Я не это имел в виду, ― сквозь зубы произнес слизеринец.       Мерлин, как он ненавидел, когда Снейп делал вид, что понятия не имеет, о чем идет речь. Это казалось каким-то изощренным способом развлечения для профессора, и в такие моменты Драко буквально трясло от негодования.       ― Мне нужно домой.       ― Мистер Малфой, я думал, что сажая вас в одиннадцать лет на поезд, ваши родители объяснили вам, как именно работает школа-интернат.       ― Послушайте, мама не отвечает мне на письма. Видимо, там что-то происходит, ― Драко изо всех сил старался не перейти на крик и держать себя в руках. ― А зная о всей ситуации, там точно что-то происходит.       Зельевар поднял глаза на крестника, наконец, оторвавшись от записей.       ― Я говорил с Нарциссой буквально вчера. Она... в порядке.       Заминка была мгновенной, но совершенно заметной встревоженному, внимательному глазу. Это накаляло еще больше.       ― Мне нужно убедиться в этом самому, ― твердо произнес Малфой. ― Неужели вы не понимаете...       ― Это ты не понимаешь, ― оборвал его профессор. ― Ты ничем, слышишь, ничем не можешь помочь, кроме как доставить дополнительных проблем.       Увидев вновь открывшийся рот воспитанника, мужчина махнул рукой, прерывая его.       ― И даже если бы я хотел, то не смог бы ничем помочь. Единственный камин, из которого можно попасть куда угодно — у директора.       ― Что? Такого никогда не было, ― подозрительно сказал Драко.       ― Многого никогда не было, ― профессор отложил перо и встал из-за стола. ― Министерство, дома высокопоставленных особ — туда теперь не попасть просто так. Это логично, что в Хогвартсе, во всех общественных местах камины закрыты. И ты бы сам мог догадаться, конечно, если бы использовал свою голову по назначению хотя бы изредка.       Дерьмо. Это плохо. Естественно, Драко не ожидал, что, услышав его просьбу, Снейп тут же бросит все свои дела и побежит, сломя голову, помогать ему, но был шанс его уговорить. Но теперь здесь не может помочь даже он.       ― Прекрасно, ― огрызнулся Малфой. ― Спасибо.       ― Вы все равно ничем не смогли бы помочь, ― проговорил Снейп, смотря на него. ― Уверен, что как только Нарцисса освободится, вы тут же получите сову.       Выйдя из кабинета, Драко помчался наверх. «Когда Нарцисса освободится». Господи, какой уебок. Чем она была занята? Обычно он получал письма от матери на следующий же день. Вся ее жизнь состояла из благотворительных вечеров, домашнего очага и заботы о нем. Если Нарцисса не отвечала на письма сына, значит, что-то произошло.       Наспех заскочив в башню и схватив теплую мантию, Малфой двинулся к выходу из замка. Сегодня не день дежурства и даже если так, то старостам все равно не разрешено бродить вне пределов школы, поэтому Драко был уверен, что Филч был бы просто счастлив, встреть он его сейчас. Но мысль о школьном стороже практически насмешила парня. Малфой видел пытки, содранную с тел кожу, крики, страдания и убийства, но все равно, чисто по привычке, встретить Филча все еще считалось чем-то опасным, как в детстве.       Уже через десять минут ходьбы Драко пожалел, что не взял с собой шарф. Согревающие чары тут же улетучивались, как только он начинал думать о доме. Уютный свет небольших кафе на окраине Хогсмида манил своим теплом, но Малфой продолжал двигаться дальше — вглубь деревни. Через пару сотен метров улицы уже не были столь оживленными, и показались небольшие ровные ряды домов. Практически в каждом горел свет, поэтому Драко подошел к самому невзрачному и менее габаритному, с предположением, что в нем вряд ли уместилась бы большая семья. Замок наружной двери, которая вела во двор, открылся обычной Алохоморой, вызвав у Драко удивление, смешанное с шоком. Как люди в такое время могут жить с дверью нараспашку? Не могут же они верить в россказни Министерства о безопасности и полного контроля над ситуацией? Конечно, если бы Волдеморту захотелось убить конкретную семью, то вряд ли его остановила бы даже сотня запирающих заклятий, но вот так оставлять свои двери все равно было дико. Постучав костяшками пальцев по двери, он ждал ответа. Перегоревшая лампа не освещала его лица, что вполне могло напугать жильцов, и дверь так бы и осталась закрытой. Вряд ли она была заперта более надежно, чем наружные ворота, но все же. Через несколько минут, когда Драко уже нащупал палочку во внутреннем кармане, дверь открыла женщина средних лет, закутываясь в халат блекло-розового цвета.       ― Добрый вечер, мисс, подскажите, вы проживаете одна? ― заговорил Малфой.       ― Я... вы из Министерства? ― растерявшись, спросила женщина, окинув взглядом его одеяния. ― Ну, в общем-то, да, раньше была дочь, но она... так вы не представились?       Женщина лепетала, выглядя крайне сконфуженной. Но данной информации Малфою полностью хватило.       ― Империо, ― голос звучал хрипло из-за холода, но все же уверенно, поэтому глаза женщины напротив остекленели и потеряли любое сопротивление.       Мысленно приказав ей впустить себя в дом и закрыть двери, Драко прошел внутрь, ища глазами камин. Он находился посредине простенькой кухни, на которой варилось нечто ароматное, само себя помешивая. Весь этот дом был, пожалуй, вдвое меньше, чем его комната в Мэноре. Еще раз взглянув на хозяйку дома, которая стояла у двери, потупив взгляд, он взял в руку горстку летучего пороха. Камины в Хогвартсе закрыты, как и все камины в общественных местах, но никто не говорил о каминах личного пользования. Конечно, вряд ли отсюда можно попасть прямо в Министерство, но в Мэнор... Поместье Малфоев ненаносимо, но он представитель рода, поэтому это может сработать. Должно сработать.       Бросив под ноги порошок, Драко четко проговорил место, некогда бывшее ему домом. Малфой уже приготовился захлебнуться в саже, выплевывая ее из легких, но через секунду тепло окутало заледеневшие от долгой ходьбы щеки, и он почувствовал запах цветов. Легкий, едва уловимый, по сравнению с временами, когда каждая из комнат буквально утопала в разноцветных букетах Нарциссы, но все же это был тот самый аромат.       Окна в пустом гостевом зале были плотно занавешены, и вся комната утопала в густом сумраке. Его шаги хлестким звуком отскакивали от бормотавших картин и вездесущих ваз, теперь пустых, которые, как нельзя четко показывали все состояние дел в Мэноре. Коридоры были слишком тихими. Прислушиваясь, Драко не услышал никаких посторонних звуков. Он совсем не подумал о том, что может явиться прямо на собрание. Дерьмо, нужно быть более собранным. Заметив в стороне кухни какое-то движение, Малфой тут же направил туда палочку, освещая испуганные глаза эльфа. Господи, он стал таким дерганным. В собственном доме не чувствовать безопасности.       ― Простите, молодой Хозяин... ― эльфийка, бросив овощи, поклонилась так низко, что едва ли не коснулась носом своих пальцев на ногах.       ― Пинки, где моя мать? ― прервал ее Драко, опуская палочку и отбрасывая со лба несколько белесых прядей.       ― Миссис Нарциссы нет в Поместье, молодой Хозяин.       Это было плохо. Чертовски плохо. Дыхание застряло где-то в горле и практически жгло. Мать никогда не задерживалась надолго где-либо. Сейчас слишком поздно для праздных походов в гости.       ― Где она? ― крикнул Драко, склоняясь к слуге и потряхивая побледневшую беднягу за худые плечи. ― Если ты что-то знаешь...       ― Она ничего не знает, не отрывай домовую от порученных ей дел, ― за спиной прозвучал знакомый голос, слишком похожий на его собственный, заставив Малфоя обернуться.       Люциус стоял в домашней одежде, которая, несмотря ни на что, не была лишена лоска. Дорогие материалы и безупречный крой буквально кричали о самомнении владельца, о его непринятии неидеальности даже в домашней обстановке. Драко и сам был таким. Сходство между двумя мужчинами было настолько очевидным, что казалось надуманным: гордая осанка, надменное тщеславие в выражении лица, умение держать себя. Но различие, которое могло быть неуловимым, теперь буквально резало взгляд — их глаза. У обоих холодные и жестокие, но только у одного из них — совершенно живые.       ― Что ты здесь делаешь? В этой вашей школе уже окончательно решили наплевать на свои обязанности?       Они были практически одного роста, но Люциусу все равно удавалось смотреть на него свысока, и Драко просто ненавидел это.       ― Я пришел узнать, что с Нарциссой, ― проговорил сын, отворачиваясь от все еще извиняющейся за то, что не смогла ничем помочь, домовой.       ― Хватит! ― крикнул Люциус, поднимая руку. ― Хватит вести себя, как истеричная барышня! Выглядишь, как слюнтяй!       ― Она не отвечает на мои письма! Даже не думай скормить мне эту с-ней-все-нормально хрень! ― кулаки Драко сжались, и он держался из последних сил, чтобы не встряхнуть отца и вытрясти из него правду.       ― Потому что я ей запретил, ― спокойно ответил отец.       На секунду Драко всерьез решил, что ослышался. Его лицо вытянулось и замерло в таком состоянии. Это было слишком даже для отца.       ― Ты что сделал?       Малфой-старший проигнорировал вопрос и, оглянувшись по сторонам, развернулся и направился к своему кабинету, показывая, что это не место для обсуждений.       ― Нарцисса должна быть занята сейчас своим поручением, ― начал он, отбрасывая накидку на спинку стула, ― а не подтиранием твоих соплей. Ее чрезмерная опека! Вот к чему она привела!       Отец указал пальцем куда-то в район груди Драко, будто нечто неправильное в нем было очевидным.       ― К твоим неправильно сформировавшимся взглядам! Ее недостаточная покорность Темному Лорду. Ты это впитал как губка, было бы отлично, если бы ты так впитывал что-то действительно верное! ― по голосу Люциуса было видно, что он едва ли не срывается на крик.       ― Ты не можешь запретить ей общаться со мной. Это моя мать, нравится тебе или нет, ― Драко закипал.       ― Нарцисса в отъезде, ― коротко ответил Люциус, нервно поглядывая на настенные часы. ― И ты сейчас уберешься обратно в замок, чтобы не создавать лишних проблем.       ― Нет, ― коротко ответил Драко.       Малфой-старший обернулся, посмотрев на сына так, будто впервые слышал слово, сорвавшееся с его губ. Он прищурил глаза. Короткое слово, сказанное твердым нерушимым тоном, словно возглавляло разрушение всего воспитательного фундамента, который вкладывался в мальчишку все эти годы.       ― Повтори?       ― Я сказал, что не уйду, пока не поговорю с матерью.       Люциус медленно обошел стол и, вертя в руках верхушку трости, подошел вплотную к своему наследнику.       ― Мне кажется, что ты забываешься, ― этот тон нередко заставлял Драко вздрагивать в детстве и молниеносно выполнять порученное. Именно этот тон сопровождал все его воспоминания, где он вновь оказывался не тем, кем ожидал видеть его отец. Но сейчас в серых глазах не было страха или покорности. Собственно говоря, там не было ничего. Ни одной знакомой Люциусу эмоции. ― У меня есть методы, которые заставят тебя вспомнить, с кем ты разговариваешь.       Драко мог бы рассмеяться, но воздержался. Угрозы были излюбленным методом Люциуса, но по отношению к нему до них никогда не доходило — раньше хватало и взгляда недовольного отца. Круцио уже давно перестало быть пределом страха. Все, что могло ввергнуть слизеринца в ужас вот уже год как не было под силу мужчине, стоящему напротив.       ― Я не боюсь боли, отец, ― произнес он с вызовом, смотря в упор на Малфоя-старшего.       Драко был практически уверен, что, разозлившись до такой степени, Люциус применит те меры, о которых говорил, прямо сейчас, но он просто стоял, не сводя глаз с сына. Вдруг отдаленный женский крик разорвал тишину, заставив прервать зрительный контакт. Ужаснувшись собственных мыслей, Драко ринулся к двери. Крик доносился из большой гостиной, создавая кошмарное эхо. Пробегая очередной коридор в сторону нужной комнаты, он услышал еще один вопль и, не узнав в нем голоса своей матери, Драко стало легче, но всего на секунду, пока парень не вбежал в зал. Его тетка держала за каштановые волосы девушку в маггловской одежде, которая была достаточно обтягивающей, чтобы показывать ее тонкое тело. На какой-то безумный момент ему привиделось, что это Грейнджер, прежде чем та вновь вскрикнула от боли.       ― Надеюсь, ты сгоришь в аду! ― крикнула девушка осипшим голосом.       ― Не трать силы на слова, предательница крови! Они тебе еще понадобятся!       Резким движением руки Беллатриса толкнула жертву вперед, практически кинув на башмаки Долохова и, вскинув палочку, вновь заставила ту кричать. Изогнувшись дугой, в агонии она повернула свое лицо в сторону Драко, и он заметил знакомые черты. Матильда.       ― Ну же, Цисси! ― безумный пронзительный голос его тетки казался в три раза громче в пустой комнате. ― Тебе стоит просто поднять палочку!       Драко даже не сразу заметил мать. Стоя в углу комнаты, кажется, больше всего она хотела слиться с гобеленом на стене. Белые, как молоко, щеки и паника в глазах — это было единственное, что он мог заметить в ней.       В тонкой руке Беллатрисы лежала еще одна палочка, которая, как догадался Драко, принадлежала Матильде.       ― Дерьмо, Нарцисса, девчонка должна быть мертвой! ― воскликнул Долохов в нетерпении. ― Если этого не случится, он...       ― Помолчи, Антонин! ― выкрикнула Белла в ответ. ― Она сама знает, чем это грозит!       Беллатриса подошла к дрожащей сестре, вставая за ее плечом.       ― Давай, Нарцисса, ― проговорила она, не сводя кровожадных глаз с Матильды. ― Будет лучше, если ты покончишь с этим, как можно быстрее. Это просто.       Нарцисса кивнула, сделав шаг вперед. Приподняв палочку, она взглянула на обессиленную девушку на полу, и ее глаза наполнились слезами безысходности. Дрожащей рукой, женщина попыталась закрыть рот, чтобы заглушить истерику.       ― Я не могу, не могу... ― всхлипывала она, понимая, что просто физически не может вычертить в воздухе убийственную руну.       ― Цисси, ну же! ― кричала Белла, теряя контроль.       Драко смотрел на картину, разворачивающуюся в собственной гостиной, как в омуте памяти. Это все просто не могло быть реальным и иметь отношения к его семье. Его матери, которая всегда улыбалась, смотря на него, выращивала розы и хранила семейный очаг. Теперь эта женщина была лишь отблеском, мутным подобием той, которая вырастила его.       Охваченная ужасом, она держала палочку, которая дрожала в воздухе, и захлебывалась в немых рыданиях. Его тетка что-то кричала о том, что если Матильда не окажется сегодня мертвой, то Темный Лорд лишит жизни ее. И это была стопроцентная правда. Драко знал, что Волдеморт не прощает проваленных заданий. Но она этого просто не вынесет. До этого момента практически стершись с лица земли от страха, его мать не выдержит этой ноши на собственных плечах — это убьет ее. В этот момент все мысли сошлись для него в одной точке, говоря о единственном пути. Ступая по мраморному полу, Драко не чувствовал почвы под ногами — все вокруг казалось игрушечным, ненастоящим, а шум крови в висках напрочь оглушал, создавая невидимую перегородку между ним и подбадривающими криками Беллатрисы. Одним движением он закрыл собой мать и, сжав древко из боярышника, произнес:       ― Авада кедавра, ― спокойно и ровно, без тени сомнения.       Вспышка зеленого света, и в комнате очутилось два трупа: девушка, с глазами человека, который восемь лет назад продал палочку, не зная, что та однажды убьет его дочь, и парень, стоящий посреди холодной комнаты с поднятым волшебным древком, но он, впрочем, внешне выглядел абсолютно живым.