Делириум

      — Серьезно, Драко, если каждое похмелье будет так на тебя влиять, то тебе придется бросить пить, — поддел друга Тео, кроша слоеное тесто на стол.       — И все равно я выгляжу лучше, чем ты когда-либо сможешь, — Малфой сделал попытку улыбнуться, но вышла, скорее, какая-то гримаса.       — О, ты ранил меня в самое сердце! — Нотт закатил глаза и, откинув голову, приложил руку к груди в драматическом жесте.       Малфой потер переносицу и окончательно отодвинул овсянку, перестав насиловать кашу. Ясно было, что аппетита сегодня ждать не придется. После вчерашней ночи тело саднило, но даже близко не так, как могло бы. Если бы не Грейнджер. Он был уверен, что бредил, думая, что она пришла к нему в комнату. Это было что-то на грани невозможного. Но проснувшись утром и обнаружив чашку с недопитым зельем на тумбочке, его уверенность пошатнулась. Драко помнил, что говорил ей что-то, но весь вчерашний вечер стерся в кляксу, и было практически невозможно различить настоящие события и выдуманные под действием отвара.       Раны затягивались быстрее положенного, что говорило о том, что гриффиндорка постаралась на славу. Черт, теперь он ей должен. Странная злость проснулась в нем. Он ненавидел тот факт, что она помогла ему, опять полезла, когда не просили. Ее забота укутывала, как одеяло, проникая под кожу и заштопывая порезы лучше всякого снадобья. Драко ненавидел то, что Грейнджер посмела зайти к нему в спальню почти так же сильно, как то, что она не осталась там. Та пара часов, которую он проспал, была наполнена постоянной ноющей болью. Мерлин, это какое-то безумие, но Драко был уверен, что, когда он сидел в гостиной, слушал ее обеспокоенное дыхание, ему было легче. Чертова Грейнджер.       Заспанный Блейз еле тащился к слизеринскому столу, провожая недовольным взглядом бегающих первокурсников.       — Никто не видел Старосту, который должен регулировать поведение мелких? — спросил Забини, присаживаясь и нарочито не переводя взгляд на него. — О, Драко, ты здесь, а так сразу и не скажешь.       — У нашего Старосты сегодня мать всех похмелий, — улыбнулся Нотт, давая пять мулату.       У Малфоя не было сил на пререкания с лучшим другом, поэтому он просто пропустил едкую реплику мимо ушей. Но повернувшись, Драко увидел, что Блейз странно на него покосился. Ну да, черт. Если он и пьет, то обычно в компании Забини или на вечеринках. Легенда, которая и так была шита белыми нитками, окончательно шла по швам.       — Просто не рассчитал, — пожал плечами Драко, отвечая на немой вопрос.       Блейз подозрительно прищурился, но все же ничего не сказал и перевел взгляд на стол, чтобы отыскать любимый омлет.       Вдруг внимание Драко привлек недовольный возглас, который был ему слишком знаком. Повернувшись, он увидел разъяренную Грейнджер, которая столкнулась с Блетчли в проходе и что-то так знакомо отвечала ему, тыкая аккуратным пальчиком в район груди слизеринца. Малфой нахмурился, пытаясь услышать, о чем она говорила, но слова растирал в прах шумный зал, донося до него лишь ее злой недовольный тон.       Когда Грейнджер развернулась, чтобы отправиться к своему столу, Блетчли схватил девушку за локоть, повернув к себе. Она взвизгнула и выдернула руку из его хватки. Какого хера? Его кровь будто смешалась с концентратом ярости, желания придушить гребаного Блетчли за то, что он распускает руки.       Малфой дернулся, но однокурсник, получив от гриффиндорки отпор и возможность лицезреть ее удаляющуюся спину, направился к своему столу. Безумное чувство собственности заставляло кулаки Драко чесаться. Блять, да в чем дело? В том, что только ему позволено унижать грязнокровку и причинять ей боль? Какой бред.       — Хвала Мерлину, что сегодня первыми стоят Чары — я хотя бы посплю, — буркнул Забини, не замечая ничего, кроме нескольких порций взбитых поджаренных яиц.       Убедившись, что Тео с Блейзом заняты беседой, Драко бросил взгляд на Гермиону. Она, как обычно за завтраком, что-то читала (в этот раз это был тонкий пергамент), но не выглядела сильно удрученной. Вдруг, нахмурившись, Грейнджер перевела глаза на него. Будто физически почувствовала на своих плечах взгляд слизеринца. Ее глаза вмиг лишились сосредоточенности, которую тут же сменила обеспокоенность. Она пробежалась по нему взглядом, пытаясь просмотреть его тело сквозь пиджак с рубашкой, и вновь вернулась к лицу. Как видишь, не сдох. Он сжал губы и отвернулся, признавая, что завтрак полностью испорчен.       — Тебе передали, что завтра собрание членов Инспекционной дружины? — спросил Блейз по дороге в кабинет.       — Уверен, я найду неотложные дела, — закатил глаза Драко. — Хотя бы на час больше в неделю лицезрения Амбридж — и меня стошнит.       — А она к тебе явно испытывает нежные чувства, — поиграл бровями мулат. — Ты никогда не думал о коротком пути карьеры в Министерстве через... мать твою, Малфой, какого черта?       Слизеринец настолько резко сменил тему, что Драко опешил, но потом проследил за взглядом лучшего друга и чертыхнулся. Сумкой он случайно поддел край кофты, выставляя незаживший порез на руке, к которому Грейнджер не добралась из-за того, что парень неполностью снял рубашку. Блейз схватил его за запястье, всматриваясь несколько мгновений, пока Драко не убрал руку, поправляя одежду.       — Блять, Малфой, это Круцио, — утвердительно сказал Забини, смотря на друга.       Отпираться, выдумывая очередную байку, было глупо.       — Забини, только не веди себя как... — он запнулся, вовремя осознав, что ему на ум пришла лишь ночная реакция Гермионы. — Как истеричка.       — Объясни.       — Я был дома вчера, — Драко понизил голос на несколько тонов, усаживаясь за парту. — Он был не слишком доволен тем, что мое задание продвигается так медленно.       — Черт возьми, почему мне не сказал?       — А что ты можешь сделать, Блейз? — вскинул голову Малфой. — От того, что я втяну тебя в это дерьмо, никому легче не станет.       — Я надеюсь, ты не серьезно, потому что...       — Эй, Драко, привет. Я хотел узнать по поводу нашей договоренности, — обычно Малфой терпеть не мог, когда кто-то встревает в его разговор, но сейчас он был даже благодарен Блетчли, который упал на стул напротив, положив ногу на колено.       — По поводу какой договоренности? — спросил Малфой, пользуясь случаем и отводя тему от его жизни.       — Грейнджер, — забавно, как может хватить лишь одного слова для того, чтобы вывести его из себя. — Маленькая сука совсем оборзела. Я подумал, может переселишь ее к нам ненадолго? Хочу показать ей, как нужно себя вести.       Брюнет заржал, представляя это в своей голове в самых ярких красках. Кажется, Майлз сегодня решил совершить суицид, выбрав для этого самый негуманный способ — разозлить Малфоя.       — Нет, — коротко ответил тот и отвернулся к Блейзу, предпочитая выслушать нотацию от итальянца, чем расквасить морду Блетчли прямо посреди класса.       Блять, ты не должен так реагировать.       — Так что там?..       — В смысле, Малфой? В чем дело? — недовольно спросил слизеринец.       — Ты уже второй раз прерываешь меня. Тебя что, не учили, как вести себя со взрослыми? Не зли меня, Блетчли.       Это не должно быть так. Он тебе ничего не сделал. Рациональные мысли бились где-то в углу сознания, но поток злости перекрывал любые разумные решения. Ему хотелось выдрать тупому идиоту связки, чтобы он больше не мог издать и звука своим ртом.       — Да что с тобой? Тебе что, жалко делиться грязнокровкой?       — Знаешь, кретин, ты забываешься, — Драко встал, приблизившись к однокурснику, но, впрочем, звуча довольно спокойно: то самое Малфоевское шипение, граничащее с шепотом, которое было страшнее любого крика. — Мне поручили следить за ней. Сомневаюсь, что у тебя хватит мозгов проследить хотя бы за своими соплями. Я не собираюсь отвечать, когда ты что-то проебешь. А если вдруг не согласен, то оставь заявку в бюро Волдеморта, уверен, он найдет и для тебя работенку.       Речь была окончена, и Драко сел, вытягивая ноги вперед и принимая абсолютно равнодушный вид. Майлз все еще таращился на однокурсника, не сумев выдавить из себя ответ. Слава Мерлину, придурку хватило мозгов отойти, понимая, что еще одна реплика, и Малфой перейдет грань. Как же Драко это все заебало. Хотелось взять хренову заучку, встряхнуть за плечи и орать ей в лицо, пока Грейнджер не признается, что она с ним сделала.       — Заканчивай так эмоционально реагировать, — произнес вполголоса Блейз, когда внимание однокурсников перестало быть сосредоточено на их склоке. — Это выглядит странно.       — Как это может выглядеть? — фыркнул Драко. — Как будто он меня заебал своими потрясающими идеями?       — Или как будто ты ее защищаешь.       Малфой перевел взгляд на друга, который вертел в руках перо так, будто ничего такого не происходило.       — Блейз, ты ебнулся? Тебе стоит завязать с абсентом, который передает тетка Роуз.       — Помнишь ту субботу, в которую Крэбб пошел искать тебя и нашел трахающим какую-то девчонку? Поразительно, но я проходил мимо раздевалки немного позже его, судя по рассказу, и заметил выбегающую оттуда Грейнджер, у которой на лице было написано: «Святой Годрик, что я наделала». Думаешь, это совпадение?       На Драко будто вылили ушат воды. Спокойный и уверенный взгляд Забини подтверждал его слова — друг ничуть не сомневался в том, что видел. Блять, он знает.       — Ты говорил кому-нибудь? — сжав зубы, спросил Драко самое важное.       — А я сильно похож на человека, жаждущего увидеть, как тебе рубят голову? — раздраженно спросил он. — Сука, Малфой, о чем ты вообще думал? Тебе мало юбок, которые за тобой бегают?       — Это вообще ничего не значило. Просто удобный трах, — отрезал блондин, смотря вперед.       — Великолепно, потому что если в следующий раз это увидит кто-то...       — Не будет следующего раза, Забини, — прервал его Малфой. — Это было так ужасно, что не стоило того и в качестве эксперимента. Я даже не кончил.       Ложь жгла язык, заставляя сглатывать слюну. Просто трах. Ничего не значащий трах. Может, если повторять это достаточно часто, то получится в этом убедить не только Блейза?       Притвориться, что в нем ничего не изменилось после той субботы. Что он прежний.       — Ой, блять, давай без подробностей, — скривился Блейз. — Серьезно, Малфой, тебе известно, что я прикрою твою спину, но ты играешь с огнем.       Драко безумно хотелось расхохотаться. Забини даже не представлял, что он уже давно горел заживо и понятия не имел, есть ли вообще какой-то способ это остановить.

***

      Выручай-комната превратилась в большой зал с темно-зелеными элементами декора и охапками красных роз по периметру. Непонятно было, кого Пэнси запрягла все это организовать, но выглядело впечатляюще. Когда Малфой явился, половина зала уже была заполнена слизеринцами, которые общались между собой и выглядели довольными жизнью. Несколько круглых столов, стоящих возле изумрудных диванов, служили подставками для подносов с закусками, сладостями и разномастным алкоголем, из которого Блейз колотил коктейли.       — Если мне понравится эта жижа, я оставлю тебе чаевые, — произнес Драко, смотря, как друг наливает зелено-красную смесь в шейкер.       — Оставь себе. Отдашь свое состояние санитарам из Мунго, когда, наконец, попадешь туда, придурок.       Малфой усмехнулся, пригубив коктейль. Он действительно был недурен. Не такой насыщенный вкус, как огневиски, но яркий и крепкий, бьющий по вискам.       — Драко, ты здесь! — он повернулся на веселый возглас.       Пэнси была одета в красное обтягивающее платье с вырезом, которое будто намекало, что она — самая красивая роза из всех, стоящих в вазах, и заслуживающая восхищения. Паркинсон действительно выглядела эффектно: пышные бедра, грудь, укладка. Наверное, поэтому он и был со слизеринкой — в ней так много того, что нравилось мужчинам, неважно, какой она являлась внутри или что говорила.       — С днем рождения, Пэнс, — улыбнулся Драко, вручая ей подарок.       Только увидев фирменную упаковку Сильвио Бэтворфи, девушка радостно запищала, бросаясь к нему на шею.       — Драко, ты знал! — воскликнула Пэнси.       Да, я знал, потому что ты мне сказала, Паркинсон. Он не стал произносить вслух эти слова. В конце концов, Драко понимал, зачем она это делает. На них так глазели все слизеринцы, будто они были гребаными Ромео и Джульеттой, и Пэнси старательно отыгрывала свою роль. Особенно перед Асторией, которая хоть и была приглашена на празднование, все равно стояла поодаль, рядом с Винсентом. Эта пьеса ему уже поднадоела, но разве он мог сегодня лишить ее этого? Принимать подарок от того, в кого она была влюблена, делать вид, что они — самая настоящая пара, поженятся и умрут в один день. И дело было даже не в сделке, которую заключил отец, посредством его брака с другой. Дело было в нетерпимой фальшивости, которая душила, как в парилке, но ты, подобно послушному солдатику, все так же должен стоять с ровной спиной, улыбаться и зачитывать свои реплики.       — О, довольно необычно, — сказала Пэнси, открыв флакончик. — Но мне нравится! Спасибо, малыш.       Она притянула Драко к себе и поцеловала в губы, оставляя след помады. Стуча каблуками, девушка отправила подарок на стопку остальных свертков, которые, по всей видимости, уже успела развернуть в его отсутствие.       Теодор щелкнул пальцами, привлекая всеобщее внимание. Подняв бокал с бордовой жидкостью, он повернулся к виновнице торжества.       — Пэнси, дорогая, уверен, что мы все чертовски счастливы быть здесь в этот прекрасный день! — произнес Тео.       — О, это надолго, — закатил глаза Блейз.       — Я хочу, чтобы ты всегда оставалась такой красивой, и пусть все твои желания исполняются, даже если ты постоянно загадываешь какого-то белобрысого засранца, — усмехнулся Теодор, подмигнув Драко. — С днем рождения, Пэнси!       Зал заполнил звук цоканья бокалов и поздравительных возгласов. Паркинсон наслаждалась ролью в центре внимания, не отпуская руку Малфоя.       Видит Мерлин, эта вечеринка была спасительным глотком воздуха для него. Коктейли, создаваемые легкой, сведущей в алкоголе рукой Блейза, расслабляли и заставляли ненадолго отключиться от реальности.       — Тебе нужно чаще бывать в подземельях, чувак, — сказал Грэхэм, в очередной раз наполняя бокал.       Малфой кивнул, понимая, что действительно постоянно возвращался в башню после тяжелых дней. Конечно, можно было сказать, что в этом есть логика: он уставал, и единственная его мысль была о душе и кровати, но разве не логичней было бы находиться в тяжелые моменты в кругу друзей?       — У меня есть идея! — крикнула Милисента, закидывая ногу на ногу. — Давайте поиграем в «я никогда не...», потому что становится скучно.       — Я за! Все знают правила? Блейз, освободи место бармена, нам нужны шоты! — Тео поднялся и наколдовал десяток рюмок, разлил по ним прозрачную жидкость, добавляя по дольке лайма к каждой.       — Блин, ненавижу текилу, — поморщила нос Астория.       — Ты так говоришь только до первых двух рюмок, — усмехнулся Гойл, за что получил толчок в бок от девушки.       — Окей, Милисента, кто предложил, тот и начинает.       Девушка игриво закатила глаза и, взявшись за рюмку, произнесла:       — Страшно об этом говорить, но я никогда не прогуливала уроки, — засмеялась она.       Слизеринцы загудели, выпивая содержимое рюмок.       — Напомни распределяющей шляпе найти тебе место в Хаффлпафф, — произнес Блейз под всеобщий хохот.       — Я никогда не играла в квиддич, — произнесла Флора отрешенным голосом.       — Врешь! Никогда в жизни? — удивился Гойл, даже забыв выпить.       Девушка флегматично пожала плечами, всем видом показывая, будто ее вообще принудили здесь сидеть, но, впрочем, никто из присутствующих не помнил, чтобы близняшки Флора и Гестия проявляли хоть какие-то эмоции когда-либо.       — Если позвать на эту игру мою прабабку, она и то была бы интересней, — сказал Драко, заедая вкус спиртного лаймом.       — Это точно, — согласился Блейз. — Моя очередь. Я никогда не спал с двумя одновременно.       — О Боже, — вздохнула Дафна, когда все оживленно захохотали.       Да, это более интересно, чем прогуливание пар, однозначно. Девушки все, как одна, оставили свои рюмки полными, и лишь несколько парней выпили содержимое, включая Малфоя.       Это случилось на его семнадцатилетие и в половину не так круто, как об этом рассказывают. Хотя, возможно, дело было в том, что Драко к тому моменту уже один раз стошнило от выпитого — кто-то принес паленый алкоголь. Он до сих пор не помнил большей части той вечеринки.       — Я никогда не занималась сексом на пляже, — сказала Пэнси, бросая на Драко многозначительный взгляд.       Блейз мгновенно перекинул рюмку, вместе с Милисентой и Эдрианом.       — Ну же, Дафна, твоя очередь пить, — подтрунивал краснеющую девушку Забини.       — Боже, Блейз, заткнись, — ответила она, все же выпивая.       — Эй, все должно быть честно, Дафна, — указала на нее пальцем Трейси Дэвис. — Вываливайте с Блейзом все ваши грязные секретики.       Малфой засмеялся, оставляя свою рюмку нетронутой и смотря, как лицо старшей Гринграсс становится практически пунцовым.       — Не смотри на меня так, Паркинсон, — покачал он головой. — Это гадко. Представляешь, песок везде.       — Ты такая неженка, — передразнил его лучший друг.       Компания расшевелилась, один за одним перекидывая стопки. Драко чувствовал, как кровь в венах становится горячее, а голова легче. Вот поэтому ему нужно было чаще здесь бывать. Никаких проблем, никаких мыслей о задании, только задница Пэнси, сидящая на его коленях, терпкий вкус текилы и дурацкие истории.       — Я никогда не влюблялся, — изрек Гойл уже заплетающимся языком.       Драко хмыкнул. Большинство девушек и несколько парней, включая Блейза, который смотрел на Дафну, выпили. Паркинсон посмотрела на руки Драко, которые ни на миллиметр не двинулись с ее бедра, и нахмурилась. Черт, ему не хотелось расстраивать именинницу сегодня, и если бы алкоголь уже не начал действовать, он бы среагировал быстрее и выпил очередную порцию мексиканской водки.       Хотя, конечно же, это не была новость для нее. Малфой не был влюблен в слизеринку, и не нужно обладать даром прорицаний, чтобы это видеть. Иногда ему было просто интересно, как это должно чувствоваться? Жаль, что данное чувство не навык, который можно вышколить, отточить, довести до совершенства. Драко ее не любит, и это было очевидно, но сегодня казалось каким-то неправильным — являться причиной грусти именинницы.       — Я никогда не пыталась увести парня у подруги, — произнесла Паркинсон, бросая хлесткий взгляд на Асторию.       Несколько девушек поджали губы, явно понимая, к чему клонит именинница. Блейз наигранно вздохнул, выпил и, страдальчески посмотрев на Пэнси, произнес:       — Он все равно когда-нибудь станет моим, дорогуша.       Когда-то Забини нужно будет дать медаль. У парня был чертов талант разряжать обстановку и располагать к себе. Наверное, поэтому они и дружили — их личности являлись идеальными антиподами, потому что иногда Драко казалось, что везде, где он появлялся, атмосфера накалялась до предела.       — Я никогда не целовал грязнокровку, — пьяно ляпнул Вэйси, точно жалея, что не делал этого, потому что ни одна девушка не получала такого жадного взгляда, с каким он пожирал очередную порцию спиртного.       Челюсти Драко сжались, мгновенно напрягшись. Он приложил недюжинные усилия, чтобы ни один мускул в его теле не дрогнул. Через секунду парень кинул взгляд на Блейза, но тот нарочито не смотрел на него, отвернувшись к Дафне. Ну конечно, если бы его прилюдно обвинили в интрижке с грязнокровкой, Забини был бы первым, кто засмеялся, даже зная правду. Иногда было до чертиков приятно осознавать, что ты все-таки не такое уж дерьмо, если у тебя есть подобная дружба.       — Мне кажется, это мерзко, — скривилась Милисента в отвращении.       — А я бы засосал некоторых, — ухмыльнулся Грэхэм. — Не думаю, что их поцелуи чувствуются так же грязно, как кровь. К тому же, у некоторых такие фигурки.       Парни заулюлюкали, стебясь над однокурсником.       Чувствовались ли поцелуи с Грейнджер грязно? Едва ли. Они чувствовались, как печенье, которое она ела на завтрак, или как ее обычный десертный запах, но это даже близко не было мерзко, и только этот факт был ужасающим сам по себе. Его уже давно от нее не воротило.       — Я никогда не танцевала на барной стойке, — произнесла Астория, когда тема была закрыта.       — Черт, самое время начать! — воскликнул Тео, добавляя громкость музыке.       — Да! Время потанцевать, ну же! — Дафна вскочила с дивана, потянув своего парня за руку.       Девушки оживились, выбегая на импровизированный танцпол и качая бедрами в такт музыке.       — Эй, потанцуешь со мной? — улыбнулась Паркинсон, соскальзывая с колен Драко.       Он кивнул, выходя в центр площадки и привлекая девушку к себе. Она прижималась к нему всем телом, целуя в шею, явно рассчитывая на продолжение вечера. Но это было не то. Ему хотелось, чтобы все было проще. Чтобы Драко чувствовал к ней то же самое, но пока что он ощущал только странную нарастающую отчужденность, которую не могли затмить ни проглаживания по великолепной фигуре девушки, ни поцелуи.       Когда музыка сменилась, Малфой отпустил ее.       — Мне нужно идти, Пэнс.       Завтра утром Снейп велел ему зайти, и это значило, что у него в запасе всего пара часов сна, чтобы более-менее протрезветь, потому что Малфой чувствовал себя действительно опьяневшим.       — Ну, так быстро? — она недовольно надула губки. — Я думала, мы продолжим празднование вместе.       — Продолжим, просто не сегодня, — сказал он и повернулся ко всем, посмотрев на часы. — Народ, у вас есть еще полтора часа максимум до того, как один из учителей будет обходить замок.       Все понимающе закивали, но Драко выразительно посмотрел на Забини, будто говоря, «проконтролируй здесь все», и тот кивнул в ответ. Хорошо, что он выглядел здесь самым трезвым.

***

      Портрет скрипнул, занося потоком ночного воздуха сонное бурчание монаха про полуночников и впуская Малфоя. Гермиона подняла взгляд на него, оторвавшись от книги, и сжала губы. Прислонившись к стене и засунув руки в карманы, он лениво склонил голову вбок, смотря на нее. Глазами парень медленно прошелся по ее голой ноге, которая выглядывала из выреза большого уютного махрового халата. Этот взгляд заставил кожу Гермионы покалывать. Она резво подняла часть подола и закуталась в одежду плотнее.       — Гре-ейнджер, — протянул Драко ее фамилию, и гриффиндорка поджала губы.       Ну естественно. Он пьян. Гермиона тут же прокляла себя на чем свет стоит. Ну конечно же, он развлекался. Ей не хотелось признаваться в этом даже себе, но вспыхнувшая злость и обида не оставляли шанса увернуться от собственного подсознания: Гермиона переживала, потому что среди ночи его не было в башне. Конечно, можно было прикрываться очень тщательной проверкой домашнего задания или внеклассным чтением, но все, что могло подлежать проверке, давно иссякло, глаза слипались, а она все еще была в гостиной. Потому что в прошлый раз, когда он вернулся под утро, его всю ночь пытали. Но чертов Малфой просто пьянствовал. Ей захотелось побольнее треснуть себя, чтобы привести в чувство.       — Ты что, ждала меня? — ухмыльнулся парень.       — Узнай, лечит ли это колдомедицина. Чрезмерное чувство собственной значимости может быть опасным для здоровья, — фыркнула Гермиона, не отрывая взгляда от книги.       Текст был исторический и должно быть интересный, она бы знала, если бы хоть слово отложилось в ее голове. Гермиона водила глазами по страницам просто для того, чтобы он не прочитал в ее взгляде правду, а то, как Малфой мог разгадывать переплетения ее мыслей в последнее время пугало до чертиков.       Встать сейчас и уйти было глупо, этим она бы только доказала, что осталась сидеть в гостиной, чтобы убедиться, что этой ночью его не убили. Однако молча выдерживать тяжелый взгляд Малфоя тоже сложно.       — Как твои порезы? — спросила Грейнджер, все же решив, что спросить об этом логично.       Гермиона подняла на него взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как он приблизился к дивану.       — Взгляни, — произнес он.       Она посмотрела ему в глаза в недоумении. Как же бесило взирать на него снизу вверх.       — Что?       — Ты можешь снять ее и посмотреть, Грейнджер, — сказал Драко, указывая на водолазку и наслаждаясь произведенным эффектом.       Брови девушки взметнулись вверх, не веря, что он это сказал.       — Уверена, там все нормально, — она захлопнула книгу и встала. — Я пошла спать.       Гермиона сделала всего лишь шаг в направлении прохода, как ее талию опоясала рука.       — Нет, не пойдешь.       Он держал крепко, прижимая ее спину к себе так, что Гермиона чувствовала его дыхание.       — Пусти, Малфой, — строго произнесла она, полагаясь на остатки своей гордости.       Гермиона дернулась в попытке освободиться, но рвение было столь слабым, что почти смешным.       — А иначе что? — сказал он ей на ухо, дразня.       Черт, если была бы такая профессия, как «провокатор», то Малфой мог занять там все руководящие должности в одиночку. Он играл с ней, веселясь.       Грейнджер дернулась сильнее, хлестнув своими волосами ему по лицу, но Драко усилил хватку, поэтому ей удалось только повернуться.       — Пусти, Малфой, ты пьян, — сказала она, смотря на бушующие искорки в серых глазах.       — А если бы я не был пьян? — спокойно спросил он.       Действительно, если бы он не был пьян, то что? Что бы это меняло? Что бы изменилось, если бы он не был Драко Малфоем? Если бы не носил Черную метку на предплечье? Что бы изменилось, если бы он был просто парнем?       Прошло, наверное, лет сто, пока она моргала, смотрела на него, задержав дыхание, и не могла найти ответа. Ничего бы не изменилось, потому что уже ничего из этого не имело значения.       Когда он наклонился, Гермиона тут же обвила его шею руками, притягивая ближе. Язык Драко был на вкус как крепкое спиртное, хотя она и не могла распознать, какое именно. Соленые губы парня легко закусывали кожу, пропуская сквозь тело ток, полностью испепеляя ее. Ей так этого не хватало. Поддев руками водолазку, она дотронулась до его живота. Ты же сказал, я могу это снять. Он отогнул край халата и сжал ягодицу девушки, но несмотря на грубые касания, поцелуи все еще оставались подозрительно нежными.       Какого черта это происходит с нами, Грейнджер? Малфой натягивал корни ее волос, чтобы целовать глубже. Руки гриффиндорки обнимали его за торс, поглаживая, и в этих касаниях было что-то до боли уютное и правильное. Ужас происходящего наполнил его сознание. Это действительно происходило. Он мог стоять здесь, наплевав на то, кто она, наплевав на свое задание, наплевав даже на ее хренов безразмерный халат — можно его даже не снимать. Малфой мог просто стоять здесь и целовать Гермиону, не заходя дальше, несмотря на адское возбуждение, а Грейнджер ведь даже не опускала рук ниже его пупка.       Слизеринец оторвался от нее, тяжело дыша и смотря прямо в медовые глаза, которые под бликами огня казались оранжево-черными.       — Почему, Грейнджер? Почему ты не отталкиваешь меня? Почему не боишься, что я причиню тебе боль?! Какого хера ты творишь?!       Драко чувствовал, как земля и все, на чем твердо стояла его жизнь, уходит из-под ног, рассыпается, превращаясь в мокрую гальку, и ему нужно было услышать от нее объяснение. Давай же, расскажи, возможно, ты читала в книгах об этом, объясни, что с нами происходит, Грейнджер?       — Я верю тебе, — произнесла она на выдохе, млея от мысли, что они стоят так близко.       Она верит тебе. На него будто вылили ведро кипятка, не оставив ни единого живого лоскутка кожи, сварив заживо. Малфой оттолкнул ее, тут же почувствовав холод, когда под свитером перестали чувствоваться теплые ладошки.       — Ты не знаешь меня совсем, чтобы верить чему-то, — произнес он, смотря в бегающие глаза Гермионы.       Черт возьми, это зашло слишком далеко. Одно дело — трахнуть ее. Просто секс. Просто развлечение. Другое дело — позволять ей приблизиться настолько. Я верю тебе. Эти слова пускали эхо в его голове, мучая не хуже Круцио. Это не может продолжаться.       — Нет, знаю. Ты не плохой человек, Драко, ты...       — Думаешь, что знаешь меня, грязнокровка? — засмеялся он, смотря ей в глаза. — Ты даже не представляешь, с кем имеешь дело. Твои гриффиндорские извилины уже решили записать меня в ряд страдающих? Забудь.       — Не делай этого, — помотала головой она, отступая к стене.       Если я не сделаю это, Грейнджер, то все закончится еще хуже.       — Помнишь, ты видела заголовок в том гребаном журнальчике? Про смерть Матильды Олливандер?       Гермиона ничего не сказала, но в ее глазах легко читалось узнавание.       — Там было написано, что ее убили Пожиратели. Как бы не так — Пожиратель был один. Потому что это я убил Матильду.       Карие глаза расширились от шока, и Гермиона замотала головой так быстро, что, казалось, еще один рывок, и она нахрен оторвется от шеи и, отскочив от книжного шкафа, покатится в огонь.       — Нет! Боже, хватит! — крикнула девушка, прислоняясь к стене.       — Хочешь увидеть это своими глазами? — Мерлин, как только стены в комнате не покрылись инеем от его голоса. — Делетриус!       Образы прошлых заклинаний выплывали из волшебной палочки, быстро сменяя друг друга, и вот оно: силуэт девушки, которая оказалась на главной странице журнала. В гостиной раздался крик отчаяния, такой громкий и неестественный, что сначала Драко подумал, будто это ему померещилось.       — Нет, нет, нет, пожалуйста! — она съехала по стенке, рыдая и пытаясь закрыть рот руками, но даже они не слушались хозяйку, дрожа. — Ты не мог, не мог этого сделать!       Гермиона кричала и плакала, смотря на красноречивый силуэт дочери лучшего мастера волшебных палочек, и задыхалась в горе. Драко смотрел на нее и не верил: она рыдала по нему, как по усопшему. Так, если бы узнала, что ее любимого Поттера расчленили, что нищеброд Уизли повесился. Она рыдала так, будто потеряла кого-то важного.       Жжение в груди Малфоя нарастало, смотря на конвульсии девушки, сидящей на полу, поэтому нужно было это закончить, пока не стало совсем нестерпимо.       — А не доложил я на тебя только потому, что просто хотелось еще раз засунуть подружке Золотого мальчика. Знаешь, в знак мести.       — Мерлин, хватит! Остановись, пожалуйста! — она обхватила руками голову, зарываясь в волосы, притянув колени к подбородку, и, практически задыхаясь от ужаса и боли.       Раскачиваясь, Гермиона пыталась остановить поток слез, успокоить вскрытую рану посреди груди, старалась прекратить этот ужас. Она была готова на все, только бы это был просто кошмар, только бы он не убивал, только бы не говорил этих слов. Еще сотню раз ощутить Круцио, только бы это все было не по-настоящему.       — Поэтому, думай дважды, прежде, чем делать выводы, грязнокровка.       Его больше не было. А был только кошмар, понимание и жестокий слизеринец, который в очередной раз стер ее в порошок.