Делириум

      Глубокий вдох и медленный выдох, да? Так говорится во всех книгах по самоконтролю? Наверное, он знал бы, если бы читал хоть одну. Кажется, прошло уже несколько лет с того момента, когда все рухнуло. Когда все правильные и ненавистные слова вылетели из его рта, разорвав в клочья все, что до сих пор держало Малфоя на плаву. Кажется, прошли годы с того момента, когда он видел, как она бьется в истерике на полу. Он сделал все правильно. Малфой закрыл за собой дверь и был уверен, что жжение в груди пройдет, как только слизеринец перестанет смотреть на ее слезы. Через несколько часов он решил, что это чертово пекло внутри остынет на следующий день, но оно только росло, распространяясь по животу, конечностям, доходя до горла и мешая дышать. Ее больше не было. Грейнджер превратилась в собственную тень. Больше не было мимолетных взглядов в Большом зале, гребаной заботы, которая сидела в печенках и теперь, кажется, без нее перестал нормально работать весь организм. Больше не было ссор, неподходящих вопросов, пререканий. Он был уверен, что сходил с ума. В самом настоящем дерьмовом смысле. Больше не было даже нескольких часов сна без кошмаров. Такое чувство, будто пытаясь спасти себя от шаткой поверхности под ногами, он рухнул в чертов шторм и не мог оттуда выбраться. Болезнь, которую она распространила по его телу, прогрессировала, заражая мозг. Грейнджер снилась ему каждую ночь. Мэнор, ее крики, секс, истерика в их гостиной, секс. Словно взбунтовавшись против него самого, сознание Драко пытало его ночью, подсовывая сновидения. Пытало днем, когда он видел ее — серую, действительно серую, и это не имело ничего общего с формой, которая была на ней. Малфой уже не помнил, когда замечал вздернутую руку Грейнджер, стремящуюся ответить на никому не интересный вопрос, когда она строила первокурсников или отвечала едкими фразами слизеринцам. Это была практически не она, какая-то херовая копия, подделка. Я поступил правильно. Правильно. Но потом полностью помешался. С каждым днем это становилось все более невыносимым. Ад приобретал новые обороты. Ему хотелось задушить ее, чтобы Грейнджер перестала мелькать перед глазами, сдергивая каждый раз новый слой кожи вокруг его безумия, которое, кажется, вот-вот затянулось, только начало рубцеваться. Хотелось просто убить девчонку за то, что она перестала мелькать перед глазами так часто, засиживаясь в гостиной допоздна, бесконечно споря с ним насчет библиотеки, перебрасываясь привычными оскорблениями. Хотелось ее целовать, трогать, потому что складывалось такое чувство, что в коже грязнокровки, слюне, в порах был антидот, который помогает чувствовать себя лучше. Хотелось пытать Грейнджер, чтобы она почувствовала то же самое.       За все эти дни Драко больше времени провел в небе, чем на земле, нарезая новые и новые круги в поисках блестящего мячика, в поисках здравого рассудка, в поисках ответов. Горло жгло, но было абсолютно плевать — он настолько привык к постоянному жжению в районе грудной клетки, что разобрать воспаление было практически невозможно. Малфой продолжал летать, вдыхая до колючего холодный воздух, когда вдруг на несколько секунд почувствовал облегчение. Жжение пропало, пропало наваждение, чертов делириум спровоцирован инфекцией, которую занесла в его кровь грязнокровка. Но потом пропало равновесие, ощущение метлы в ладонях и даже вой ветра в ушах испарился.       — Ты хренов ублюдок, Малфой, — произнес Блейз, сидя у его кровати в лазарете.       Три дня он был в отключке. Сломанная рука от падения с высоты была последней в списке переживаний мадам Помфри, несмотря на то, что болела она ничуть не меньше, чем горло. Доктор все бегала вокруг него, приговаривая об опасности пневмонии и его безответственности, но Драко мало что разбирал с ее слов. Дрожь, лихорадка и постоянный кашель были лишь верхушкой айсберга. Спустя полторы недели, когда он больше не мог проводить дни в лазарете, смотря в окно, Драко чуть ли не под расписку клятвенно обещал приходить на осмотры дважды в день, лишь бы получить разрешение выйти на занятия. Таким образом, в один из долгих дней Малфой показался в Большом зале.       Пэнси, которая появлялась в больничном крыле не реже Забини с Тео, но постоянно рыдающая у его кровати так, будто он не сегодня-завтра умрет, была без ума от счастья, покрывая его щеки поцелуями. Блейз все еще ворчал, приговаривая что-то о его умственных способностях, которые, учитывая поступки Драко, станут главным препятствием на пути получения хотя бы Тролля в аттестате.       Но она ни разу не посмотрела в его сторону. Впервые в жизни, оказавшись за столом без книжек, Гермиона просто ела, смотря в одну точку, будто с той стороны чайника показывали какой-то маггловский фильм, от которого заучка была не в силах оторваться. Он почти подошел к ней и, развернув за подбородок, заставил посмотреть на себя, чтобы увидеть в медовых переливах... что? Не безразличие? Хотя бы какую-то эмоцию? Остатки прежней Грейнджер? Даже мысль о том, чтобы прикоснуться к ее лицу, вызывала ненормальные эмоции, будто какая-то болезненная процедура, вроде вырывания зуба, но после которой ты знаешь, что тебе станет легче.       Серая мышь будто чувствовала его приближение, потому что как только он открывал дверь в башню, тут же слышал, что дверь в ее спальню со стуком закрывается. Ебаная сука.       Ненависть впустила свои когти ему в горло, напрочь лишая самообладания. Один рывок, и стеклянный стол, стоящий между диваном и креслом полетел вбок, разбиваясь на несколько массивных частей. Еще один всплеск ярости, и десятки книг, покоившиеся на полках книжного шкафа, разлетелись по полу, создавая безумный грохот. Ну где же ты, книжный червь, почему не бежишь спасать свои бесценные фолианты? Тяжелый взмах руки, и баночки зелий, перья, чернильницы, мелочи, которым больше не нашлось нигде места, кроме как на выступе над камином, полетели вниз, брызгая разномастными красками на ковер. Что, Грейнджер, слишком страшно, чтобы показаться из своей норы?       Он уже был готов разрушить очередную полочку с записями, которые Гермиона начала оставлять в гостиной, видимо, слишком привыкнув жить одной, привыкнув разбрасывать свои шмотки повсюду, когда услышал стук. Малфой практически наплевал на это, но потом распознал знакомый голос, говорящий монаху пароль, и метнулся к портрету, открыв двери прежде, чем это бы сделало изображение столетней картины.       — Иди сюда, — потянул он Пэнси за руку, втаскивая ту в гостиную.       — О, Драко! — тут же захихикала она, пока не заметила развороченную комнату. — Ого, что тут?..       — Похуй, — сказал он, не имея и малейшего желания слушать, что Пэнси хочет сказать.       Малфой прошел в гостиную, втягивая Паркинсон вслед за собой. Она понимала с полувзгляда все, что ему было нужно. Вот поэтому он с ней. Поэтому ему стоило хотеть быть с ней. Девушка издала глухой вздох, когда он прижал ее к стене, поднимая платье. Слишком много материала. Он дернул верхнюю часть платья, и оно разошлось по уровню замка на груди, оголяя больше ее кожи. Когда она обняла шею Драко руками, обвивая его ногами и приближаясь, чтобы целовать, слизеринец почувствовал сладкий, вкусный аромат от ее шеи. Закрыв глаза, он быстро расстегнул ремень. Да, это то, что нужно. Пэнси зашипела от боли, когда он резко спустил порванное платье на плечи.       — Черт, Драко, ты... — голос слизеринки звучал возбужденно и хрипло.       — Просто заткнись, — сказал сквозь зубы он, проникая в нее грубым толчком.       Быстрые резкие рывки напрочь сбивали дыхание. Никаких предварительных ласк, никаких касаний, ничего настоящего. Просто похоть. Желание вывести из себя это помешательство. Сломанная ранее рука ныла, чувствуя на себе вес Паркинсон, но он не останавливался.       — Мне больно, — стонала она, громко вдыхая воздух.       Мне тоже больно, Пэнси. Ты даже не представляешь как.       Блять, он готов был даже начать двигаться плавнее, чтобы не слышать ее голоса. Она впустила пальцы в его волосы, когда Драко прислонился к шее Паркинсон, и эти движения были слишком неправильными. Пэнси пахла почти так же, какими-то сладостями, но ей так чертовски чего-то не хватало. Чего-то, что заставляло бы его чувствовать эти гребаные эмоции. Малфой просто начал двигаться на автомате, изо всех сил пытаясь не думать, вычистить голову, как это бывало раньше. Видимо, он последняя мразь, эксплуатирующая чувства Пэнси, но плевать. Возможно, хотя бы благодаря им слизеринец сможет ненадолго избавиться от пиздеца внутри.       Толчки становились все яростнее, он вбивал в Пэнси член, не различая больше ничего. Крики слизеринки, стоны стали смазанным шумом в сломанном радиоприемнике — пустые и мешающие. Он кончил, почти не касаясь Пэнси — пара отпечатков на месте, где ее необходимо было держать на весу, и это все. Ему было даже плевать, понравилось ли ей, Малфой даже не слышал.       — Вау, Драко, это было жестче, чем обычно, — произнесла Пэнси, пытаясь застегнуть разорванное платье, когда он отошел.       У него не было сил отвечать ей. Малфой просто упал на диван, потирая глаза пальцами. Она не вышла, несмотря на визжащую Паркинсон. Драко даже немного улыбнулся, представляя, как Грейнджер выскакивает из-за угла и читает ему нотацию о дисциплине, в то время, как он засаживает Пэнси.       — Эй, с тобой все нормально? Ты, кажется, будто немного не здесь, — произнесла девушка где-то близко.       Немного не здесь. А где я, Паркинсон? Кажется, он превращался в Волдеморта, оставляя частицы своей души в главной гостиной Мэнора, в письмах к матери, внутри Грейнджер, чтоб она сдохла, иначе как объяснить то, что он чувствовал, будто разлагается?       — Все окей, Пэнс. Тебе пора, — сдавленно произнес Драко, даже не смотря на нее.       — Разве мы не посидим вместе? Займемся чем-то? Тебя такое долгое время не было, я скучала, — обида сквозила в ее голосе, но совершенно не касалась Малфоя.       Займемся чем-то. Словно им было чем заняться. Все их отношения сводились к удобству. Это было удобно: появляться с Пэнси на мероприятиях, быть с ней в Хогвартсе, когда она нужна. Секс с ней отточен до самых мелких деталей, а все вокруг считали, что так или иначе, они закончат свадьбой. Но это все. Их больше ничего не связывало. И с каждым днем Драко ощущал это все более отчетливо.       — Нет, сегодня я не настроен.       Обиженный хмык, разворот и закрытая дверь. У него в руках будто был сценарий всех сцен с ней. А завтра она опять будет сидеть рядом в Большом зале и что-то щебетать о каких-то глупостях, делая вид, что ему это до смерти интересно.

***

      Мокрая трава цеплялась за щиколотки, заставляя джинсы в этой части промокнуть насквозь. Ранее выпавший снег таял под дождем и превращал и без того мерзкую погоду в еще больший кошмар. Гермиона шла в сторону небольшой хижины на опушке Запретного леса, заколдовав зонтик, чтобы тот не выгибался под сильными порывами ветра. По левой руке катились капли воды, грозясь намочить черничный пирог, который ей любезно испекли домовые.       Прошло три дня с тех пор, как Малфой вернулся из лазарета. И, кажется, вечность с тех пор, как она нормально спала. Когда Гермиона стерла память родителям, боль заморозила в ней чувства. Просто остановила этот поток эмоций. Она запретила себе ломаться. Когда они проиграли войну, Гермиона держалась. Как только взяли в плен Гарри с Роном, боль окаменела, вроде бы защищая ее от психической травмы, защищая от непоправимого. Однако даже этот отлаженный защитный механизм может не выдержать, как дамба не выдерживает напора воды. Когда она лежала в кровати, легким просто не хватало воздуха, чтобы избавиться от слез, которые продолжали душить, будто поставив себе цель довести ее до безумия. Гермиона больше не понимала, по кому она плачет: по родителям, по мальчикам или по Малфою, который стал последней каплей в чаше самообладания Грейнджер. Девушка осталась совсем одна. Теперь по-настоящему одна. Больше не было права надеяться на него или рассчитывать на то, что он не сделает обещанного. Малфой четко дал ей понять, что на самом деле происходит. Боже, он убил ее.       Зажмурившись, она сцепила зубы, прогоняя эту мысль. Гермиона думала об этом уже, наверное, тысячный раз, но ей не становилось менее больно. До чего же странно: он никогда не принадлежал девушке, но она успела каким-то образом его потерять. Гермиона запретила себе плакать из-за него. Из-за убийцы. Жестокого и хладнокровного. Но внутри нее что-то билось и ныло, ненавидя за это решение. Иногда она выигрывала битву, но когда ее побеждали демоны внутри, то Грейнджер накладывала на комнату, наверное, десяток заглушающих заклинаний, потому что ей казалось, что плач можно услышать даже в подземельях. Мерлин, почему же было настолько больно?       Он вернулся, и это было хорошо. Так легче делать вид, что ей все равно. Вот Малфой заходит в комнату после душа, с силой захлопывая дверь, будто пребывая в постоянном бешенстве. Пара шагов, шуршание одеждой, и он падает на кровать. Так было легче знать, что с ним все в порядке, пусть даже с ней все в порядке больше никогда не будет. Она запретила себе идти в лазарет, когда узнала, что он заболел, даже сломал себе что-то. Боже, как Малфой вообще умудрился упасть с таким опытом полетов на метле? Но несколько ночей становилось до того тяжело, что Гермиона ощущала физическую боль. Тогда она подходила к закрытой двери больничного крыла и, шепча Алохомору, просто смотрела на него из самого дальнего угла. Ни шагу ближе. Вдох, выдох. Ровное дыхание, спокойное выражение лица. Как этот парень мог стать безжалостным убийцей? Тот, кто сейчас лежит и видит седьмой сон, совсем не кажется жестоким.       В конце концов, Гермиону просто выжали. Вечного двигателя нет, вот и ее двигателю пришел конец. Это было просто невозможно: держаться на плаву после стольких ударов. Вчера он превратил в месиво всю их гостиную: ее книги, личные вещи, стол, полки — все было разбросано и разбито вдребезги. Гермиона понятия не имела, что с ним произошло. Это все было похоже на какой-то дурной сон, который не хотел заканчиваться. У девушки не было желания пересекаться с ним, на это было много причин. Боялась ли она его? Да, боялась. Отчаянный человек, как раненое животное, был способен на кошмарные вещи, которые Малфой не брезговал совершать, кирпич за кирпичиком прокладывая себе дорогу в ад. Он больше не был мальчиком, который доносит на их троицу из-за того, что они действуют ему на нервы. Теперь по этой же причине он вполне мог пытать и убивать. Нет, серьезно, что ему помешает поднять палочку напротив ее головы и произнести Непростительное? Что ему сделала Матильда?       Гермиона помотала головой, прогоняя от себя мысли, которые не переставали сжимать горло ледяными оковами. Теплый пар выскользнул изо рта девушки, когда она, вздохнув, постучала в деревянную дверь.       — Кого бы там не принесла нелегкая, послушайте, уже поздно и... — раздраженный голос Хагрида оборвался, как только он открыл дверь и уставился на гриффиндорку, как будто впервые видел. — Шут меня возьми, Гермиона!       Грейнджер тут же бросилась в объятия полувеликана и рассмеялась, увидев удивленно-ошарашенное выражение лица.       — Хагрид! — пропищала она ему в куртку, не в силах сдержать эмоции.       — Мерлин, тебе нельзя здесь быть, Гермиона! — суетливо бормотал он, поспешно закрывая дверь и не переставая оглядываться по сторонам.       — Хагрид, я так рада тебя видеть!       Гермиона села на лавочку, осматривая хижину изнутри: все осталось прежним, разве что налет неухоженности лежал толстым слоем пыли, говоря о долгом отсутствии хозяина.       — Девочка, я уж думал, что и не увижу тебя больше, — огромная рука легла на ее плечо, заставив расчувствоваться. — Как так произошло?..       Договаривать смысла не было, Гермиона и так понимала, что то, что она сидит здесь — живая и почти невредимая — восьмое чудо света.       — Волдеморт хочет посредством меня контролировать учителей. Ну, посредством остальных учеников тоже, конечно же, но мне, разумеется, отведен повышенный уровень внимания, — сказала она. — А меня, в свою очередь, он хочет контролировать, угрожая моим родителям.       Увидев, как округлились в страхе глаза лесника, Гермиона тут же добавила:       — Он не знает, где они. Пока.       — Что ж это творится... — покачал головой лесник, смотря на только что разведенный огонь.       — Хватит обо мне, — произнесла Грейнджер, вертя в руках огромную глиняную чашку, в которую Хагрид две минуты назад налил нечто, смутно напоминающее чай. — Где ты был? Как вернулся?       — Мне не стоит говорить тебе об этом, — сказал мужчина, доливая себе напиток в чашку явно только для того, чтобы занять руки и отвести взгляд. — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.       — Хагрид, я больше не ребенок, — твердо произнесла Грейнджер. — Я имею право знать. И в состоянии за себя постоять, если ты сомневаешься во мне...       — Йой, никто, конечно же, в тебе не сомневается! — шикнул на нее бывший учитель Ухода за магическими животными, вновь принявшийся оглядываться, вроде бы Волдеморт мог сидеть все это время в его старом чулане. — Просто это не то, куда тебе стоит лезть. Никак не смекнешь, дело в твоей безопасности.       Но увидев решительный взгляд Гермионы, он вздохнул.       — Ладно, ладно! Я был в штабе Ордена, — сказал Хагрид, отламывая кусок пирога.       — На Гриммо?       — На Гриммо, — кивнул тот. — Они готовятся напасть на Хогвартс. Вытравить отсюда эту нечисть.       — Но это безрассудно! — всплеснула руками гриффиндорка. — Какой в этом смысл?       — Молли, Артур, Билл... они больше не могут смотреть, как Пожиратели отбирают у них детей.       — Ты не слышал пророчества. Там сказано, что только Гарри может убить Волдеморта. Так мы можем понести только больше потерь, — голос Гермионы пошел на спад, утонув в воспоминаниях о потерянных членах Ордена.       — Нужно с чего-то начать. И для начала отвоевать Хогвартс, — сказал шепотом Хагрид.       — Много наших остались живы? — с надеждой спросила девушка.       — Ох, десяток-второй найдется, — ободряюще улыбнулся он.       Их план был слишком необдуманным. Школа полна Пожирателей, которые теперь будут драться на своей территории. Гермиона поджала губы, считая, что нужно действовать помалу, но зато имея четкий план.       — Пообещай, что если понадобится моя помощь — ты скажешь мне, — повернулась она к нему, посмотрев в глаза. — Пообещай.       — Наргл бы тебя взял! Обещаю, — недовольно буркнул Хагрид. — А теперь, тебе пора. Не хочу, чтоб эта жабья голова придумала десяток причин запереть тебя в темницах. Они ведь должны теперь следить за каждым твоим шагом!       — Они и следят, — произнесла она. — На меня надели поводок и конец отдали в руки Малфою.       — Этому дрянному мальчишке? — воскликнул Хагрид, чуть ли не роняя чашку.       — Да, но с другой стороны, могло быть хуже, — поспешно добавила Гермиона, успокаивая друга. — Это мог бы быть Люциус.       — Типун тебе на язык! Но все равно, этот... Драко... — он мотал головой, пытаясь подобрать слова.       На секунду ей страшно захотелось защитить Малфоя. Сказать, что он бывает не таким уж и плохим, но вовремя вспомнила, что теперь это бессмысленно.       — Я пойду, — Гермиона встала, надевая капюшон и смотря в окно, где под пеленой сумерек бушевала буря. — Не хочу, чтобы нас словили.       — Неважно без того вашего плаща, ну? — улыбнулся Хагрид, подтрунивая. — Береги себя, Гермиона.       Девушка кивнула, обняв его на прощание и, закутавшись в мантию, пошла по вновь выпавшему снегу в замок, заметая за собой следы.

***

      Колокольчик звякнул, оповещая бар о новом посетителе, на которого, впрочем, всем было наплевать. Дырявый котел под завязку был заполнен пьянчужками выходного дня и полностью тонул в разговорах, которые неустанно сопровождали любую попойку. Войдя в помещение, погруженное в дым сигарет и запах алкоголя, Драко Малфой выбивался из привычного контингента. Слишком дорогая одежда, слишком начищенная обувь, слишком надменный взгляд. В такие моменты он как никогда точно копировал величественную манеру своего отца — держаться на публике.       Сев на только что освободившийся стул у бара, Драко заказал бокал огневиски, хотя пить не входило в его планы. Сегодня ему нужно было избавиться от бурлящей мании в его крови.       Вертя в руках стакан, болтая жидкость, он медленно обводил глазами присутствующих, пока не увидел ту, которую искал.       Блондинка с острыми чертами лица и глупо длинными ногтями словила его взгляд. Двумя пальцами он поманил ее к себе, и на лице у нее тут же расцвела улыбка.       — Привет, красавчик, — подойдя, она тут же дотронулась до его руки, налаживая тактильный контакт.       Драко поморщился, узнавая в голосе приторные нотки Амбридж.       — Мне нужна девушка метаморфомаг, — сказал он.       — Ты обратился по адресу, сладкий, — подмигнула она ему. — Отель оплачивать тебе.       — Разумеется.       Махнув подолом мантии, Малфой направился к стойке регистрации, не сомневаясь, что девушка плетется за ним. Оплатив единственный свободный люкс, он оставил ресепшионисту щедрые чаевые и пошел в номер.       — Итак, рассказывай, что тебе нравится? — девушка положила свои руки ему на плечи, как только дверь закрылась.       — Мне нужно, чтобы ты повторила внешность.       — Это будет стоить дополнительно, — произнесла она, отбрасывая платиновые волосы.       — Меня не интересует цена. Просто сделай это, — сняв мантию, Драко достал из внутреннего кармана старый номер газеты, сложенный вдвое. — Ее.       Он ткнул пальцем на колдо, где красовалась Золотая троица, а за их головы Министерство обещало баснословные деньги.       Проститутка прищурилась и взяла «Ежедневный пророк», всматриваясь в фотографию поближе. Драко отвернулся, снимая часы с руки. Девушка закрывала глаза и, несколько раз сверяясь с изображением, меняла свои черты лица, и когда работа была сделана, повернулась к зеркалу.       — Она красивая, — произнесла та, рассматривая свое отражение и привлекая внимание парня. — Но все равно не могу поверить, что такой красавчик, как ты, не в силах уложить ее в постель.       Малфой повернулся, смотря на нее. Черт. Небольшие огрехи были в виде не такой линии подбородка или слишком блеклых карих глаз, но в целом на него смотрела Грейнджер.       Это должно сработать. Просто не имеет права не сработать. Чертова грязнокровка — просто заевшая мелодия в его мозгу, которую необходимо вытравить. Если песня, услышанная мельком, постоянно крутится в голове, ее просто нужно послушать снова. И снова, и снова. Пока не стошнит. Пока не станет коробить от одних мыслей об этой мелодии, пока рвотный рефлекс не начнет подниматься от первых аккордов. Ты - неправильная мелодия, Грейнджер. Мне нужно от этого избавиться. Необходимо, если я хочу сохранить остатки ясности внутри.       С Пэнси это не работает. Тупые фрикции не дают тех ощущений, они не дают даже чувства легкости, когда он кончает с ней, почти не дают удовольствия. Ему не хочется большего.       Теперь это должно сработать. Она так похожа на ту, что вздернула крючком все его внутренние органы, вбрасывая в него какой-то наркотик, какую-то ебаную дрянь, которая теперь не дает ему спать, не дает дышать нормально, притягивая к ней, словно они привязаны. Будто в нем магнит, а ее кожа, кровь, тело — самый мощный отрицательный заряд. Блять, как же это бесит — даже думать о ней так много.       Видимо, впечатлённый немой взгляд девушка расценила как удовлетворение результатом и подошла ближе, сцепляя руки в замок у него на затылке и пробуя его губы на вкус. Запах дешевых едких духов ударил в нос, возвращая Драко в реальность. Вряд ли Грейнджер пользуется чем-то дорогим, пытался убедить себя он, она вообще не походит на тот тип девушек, которые будут тратить баснословные деньги лишь на какой-то аромат. Но дело в том, что ей вообще не нужны духи, чтобы пахнуть как гребаное кондитерское искусство.       Он сжал бедра девушки, углубляя поцелуй, не давая себе думать, и опустил ее на кровать. Подняв таз, она стащила с себя и без того слишком короткую юбку, раздвигая ноги и тут же быстрым движением руки расстегнула ему ширинку. Слишком опытно. Драко запрещал своим мыслям развиваться и запустил руку под прозрачную блузку, проходясь пальцами по груди. Практически тот же размер, но совершенно другая форма и ощущения. Черт, не так.       Он поднялся над ней на локтях и посмотрел в карие глаза, в которых тут же появилась пошлая ухмылочка, совершенно не свойственная ей. Просто не концентрируйся.       Его тело реагировало на женские ласки и, потершись об нее, он дал девушке зеленый свет. Ее поцелуи были влажными, хлесткими и совершенно никакими. Драко чувствовал, как опытные руки поглаживают его, и ему не хотелось сдохнуть прямо на месте, переродившись, ему нихрена не становилось легче. Это, блять, не то. Просто не то.       — Ты не подходишь, — разочарованно прошептал он, разорвав поцелуй и даже не открыв глаз.       — Что? — спросила она, все еще пытаясь притянуть его к себе.       — Ты, блять, не подходишь! Это все не работает! — разозлившись, Малфой ударил кулаком по кровати рядом, напугав девушку.       — Мерлин, ты что, под чем-то или что-то типа того? — взвизгнула она, прикрываясь, когда он отошел, запуская себе пальцы в волосы.       — Что-то типа того, — измученно пробормотал он. — Сука!       Ближайшая нелепая статуэтка с изображением ангела полетела в стену, освобождая его ярость. Из-за нее он превратился в ебаного неврастеника. Она выжгла в нем все нормальное, правильное, адекватное.       — Так, окей, — нервно произнесла девушка, чья внешность вновь стала прежней. — Тебе все равно придется заплатить.       Малфой схватил одежду и, накинув ее на плечи, достал из бумажника сумму, которая ни при каких обстоятельствах не могла быть равной услугам проститутки, и, бросив галеоны на стол, вышел из помещения.

***

      — Ты зачастил на собрания, — сдержанным голосом произнес Снейп, поправляя воротник мантии.       — Не могу прожить и вечера, чтоб не скрасить своим присутствием эти унылые сборища, — ответил Драко, пристально проследив, чтобы его голос звучал так же ядовито, как он чувствовал себя на самом деле.       Черная метка жгла, сообщая о том, что Хозяин жаждет повидаться со своими слугами. Боже, Драко еще никогда так не хотелось остаться в кабинете зельевара и не ступать в чертов камин.       — Очень остроумно, — поджал губы профессор. — Постарайся пережить этот вечер, не натворив глупостей.       Драко хотелось огрызнуться еще тысячу раз: вот как сильно его достали постоянные разговоры о глупостях, которые он якобы совершает, подобно годовалому ребенку, не способному уяснить элементарных истин. Однако Малфой решил поберечь силы для предстоящего собрания.       Зеленое пламя промелькнуло перед глазами, даря ему слишком жуткие воспоминания о заклятии, которое тоже отсвечивает зеленоватым блеском.       Малфой-Мэнор был слишком предсказуем в своей атмосфере: Драко уже давно привык к величественным стенам, просаживающимся от тьмы, оседающей на них, и запаху крови, который, кажется, никогда не переставал чувствоваться, сколько бы помещение не проветривали. Сегодня они прибыли раньше Темного Лорда и, сев за стол, он уловил строгий взгляд отца и молчаливо поджатые губы — признак недовольства. Мама, все еще исполняя роль хозяйки поместья, заметила его не сразу, но потом подошла и обняла со спины, целуя в холодную щеку.       — Драко, почему ты здесь? — прошептала она ему на ухо обеспокоенным голосом, делая вид, что все еще просто обнимает его.       — Все в порядке, — еле слышно ответил он ей, успокаивающе погладив по руке, которая обвивала его шею. — Присаживайся.       Вздохнув, Нарцисса заняла место, попросив Макнейра пересесть, чтобы быть напротив сына. Малфой обвел глазами зал и заметил, что присутствующих не так уж и много, поэтому главная гостиная оставалась полупустой.       Температура в комнате понизилась на несколько градусов, когда Темный Лорд появился в зале, словно сотканный из черного дыма. Шрамы на теле Драко, которые практически затянулись, начали немного саднить, создавая ему ненужные напоминания.       Разговоры привычно резко стихли, будто кто-то выключил звук.       — Сегодня мы в своем малом составе, — протянул Реддл, смотря на пустующие стулья и не утруждая себя приветствием. — Многие Пожиратели выполняют порученные мной миссии, тем не менее, я рад видеть всех присутствующих.       Не сговариваясь, верные слуги синхронно опустили головы, немым жестом отвечая на его речь.       — Яксли, как продвигаются дела в Министерстве, связанные с отловом студентов, которые обязаны быть в Хогвартсе, но по каким-то нелепым причинам не явились на учебу? — спросил Волдеморт, садясь во главе стола.       — Все продвигается предельно успешно, — ответил мужчина, держа в руках папку. — Выданы все соответствующие указы, егеря делают свою работу. Здесь собрана точная статистика...       — Мне не нужны вонючие документы, Яксли, — прошипел Волдеморт, наклоняясь. — Мне нужны быстрые результаты. Слишком мало найдено тех, кто попытался сбежать. Исправь эту ситуацию в течение недели, мне плевать, можешь сам идти на поиски школьников, раз не в силах собрать достаточно умелую команду.       — Да, мой Лорд. Будет сделано. Непременно.       Драко еле удержался от желания скривиться. У Яксли была отвратительная привычка тараторить с видом, будто он выпрашивал что-то.       — Долохов, я хочу, чтобы ты остался после собрания, доложишь мне по поводу Москвы.       — Да, мой Господин, — кивнул Антонин, закрывая длинными волосами лицо при поклонении.       — Гойл? — Лорд перевел взгляд на пухлого волшебника, чьи глаза бегали под седой челкой.       — Восстание в Тинворте погашено, мой Лорд, — произнес тот. — Тринадцать убитых, шесть пленников.       — Они в подземельях?       — Да, мы поместили их туда до вашего окончательного решения, мой Лорд.       Драко сжал губы, пытаясь мысленно прогнать от себя запах ужаса и крови, который, кажется, становился более концентрированным с каждой секундой. Сейчас в подземельях, возможно, прямо под его ногами, несколькими уровнями ниже пытают людей. А учитывая отсутствие Беллатрисы, которая, скорее, даст себе отрезать ногу, чем пропустит собрание своего Повелителя, он знал, кто непосредственно занят черной работенкой. Мерлин, просто не думай об этом.       Это все было похоже на перекличку в классе, где ни один из присутствующих не знал темы, с той лишь разницей, что на уроках при вызове к доске не убивают, если даешь неправильный ответ.       — Драко, что насчет тебя? — голос Реддла прозвучал в его сторону так неожиданно, что наследник рода Малфоев едва не перевел на него взгляд, забыв, что Снейп велел смотреть вниз, отвечая.       — Я выполнил ваш приказ, — ответил он, буквально физически ощущая, как напряглась мать напротив.       — Чудно! Потрясающее количество приятных новостей сегодня, не так ли, друзья? — улыбнулся Волдеморт, делая вид, что хоть кто-то окажется достаточно смелым, чтобы поддержать его браваду. — Где грязнокровка припрятала своих маггловских родителей?       Он мог поклясться, что в этот момент кто-то на секунду выкачал из поместья весь воздух, создавая идеальный вакуум. Это было просто: отдать ему в руки главное оружие против нее. Подарить Лорду то, чего она боится больше всего на свете. Поквитаться с ней, возвышая себя в глазах Повелителя. Она вытравила в нем все, за что он себя когда-то уважал. Уничтожила то, что Драко мог гордо называть Малфоем внутри себя. Шаг за шагом, вытаптывая в нем все нужное, обязательное в его организме. Твою мать, как он ненавидел ее. В сознании Драко уже практически заплясали картинки, когда он приходит вечером и говорит ей прямо в ее насыщенно-ореховые и до гриффиндорской тупости наивные глаза, что сделал это. Смотрит на очередную истерику девушки (кто бы мог подумать, что стальная зубрила так эмоционально неустойчива?). Упивается ее болью, понимая, что косвенно он — ее причина. Потому что это всегда было приятно — задевать Грейнджер, знать, что она ломается под его воздействием. Это будет правильно.       Воспоминания, украденные из ее головы, пронеслись пестрым калейдоскопом. Обливэйт. Желание их защитить. Разговор с ее уебками об Австралии. Двумя ублюдскими магглами на Земле станет меньше и всего-то.       Но начиная вспоминать, ты заводишь механизм, который в считанные мгновения начинает жить своей жизнью, забирая тебя в плен, и уже он заставляет тебя смотреть на картинки, которые жаждет показать.       Я не смогу жить, если с ними что-то произойдет. Подтянутые колени к подбородку, до безумия уязвимый голос, оголенная душа. В тот вечер в ней было столько искренности, что хотелось вспороть ей горло, надеясь, что к нему перетечет хотя бы десятая часть той открытой яркой живости, которая текла в венах Грейнджер, практически заставляя ее светиться. Почему, кроме него, этого никто не видит?       Я верю тебе. Мысленно, он усмехнулся, услышав эти слова опять. Так зря, Грейнджер. Ты делаешь одну ошибку за другой. А я повторяю за тобой, как хренов болван.       — Драко? — безжизненный голос прозвучал более требовательно.       — Они в Америке, — твердо ответил он, приподняв подбородок. — Там не было конкретного города, но я с точностью могу сказать, что это север.       Стена за стеной, Драко выстраивал каменные лабиринты вокруг своих мыслей. Если пространство внутри его головы имело измеримую поверхность, он бы в нем сейчас стоял на сантиметровом клочке, заковав себя в тысячи щитов. Через все препятствия Малфой даже не чувствовал, атакует ли его мозг Волдеморт, просто концентрировался на действиях.       — Прелестно! — удовлетворенно улыбнулся Повелитель.       — Мой Лорд, я прошу прощения, теперь Драко может прекратить следить за Грейнджер? Его задание можно считать выполненным? — произнес Снейп так вовремя, давая крестнику передохнуть.       — Пусть продолжает держать ее в максимальном поле зрения до того, как магглы будут найдены, — ответил Реддл. — К тому же, уверен, Драко не будет против оказать мне такую услугу.       — Разумеется, мой Лорд, — ответил слизеринец, игнорируя безумную пульсацию в висках от перенапряжения.       Когда внимание Волдеморта переключилось на допрос остальных, он глубоко вдохнул, ничем не показывая свое смятение. Спокойствие. Если у тебя потечет носом кровь, это не прибавит правдоподобности твоему заявлению. Через несколько минут, которые казались чертовой вечностью, Темный Лорд велел всем уйти, оставив Долохова, родителей и Снейпа для дальнейшего обсуждения. Кивнув, Драко на ватных ногах поднялся на несколько этажей выше, вваливаясь в свою комнату и, закрывшись в ванной, наложил оглушающие чары и открыл кран в раковине на полную мощность. Плеснув воду в лицо, Малфой дал ей стекать по локтям, впитываясь в рубашку. Какого. Хера. Он. Натворил.Стены раскалывались, унимая тремор рук. Зачем он соврал ему? Зачем это сделал?       Тошнота стремительно подкатила к горлу, и, упав, он успел склониться над унитазом. Нервы были натянуты до предела, его буквально лихорадило от осознания. Он соврал Волдеморту. О магглах. Ради чего?       Это была конечная остановка. Здесь, сидя на полу в ванной после приступа рвоты, он понимал, что ему нужно к врачу. С его мозгами всерьез что-то не так. Ебаная грязнокровка.       Поднявшись, он высушил одежду волшебной палочкой и заставил взять себя в руки. Нужно было возвращаться в школу. Надо делать вид, что все идет по плану. Спустившись, он увидел Нарциссу, выходящую из зала в компании Снейпа.       — Все в порядке? — быстро спросил Драко, нахально прерывая их беседу, но в данный момент это было последнее, о чем парень думал.       Мама махнула рукой, смотря на него.       — Драко, ты выглядишь как-то...       — Нам нужно возвращаться, — прервал он ее, смотря на профессора, не желая, чтобы она продолжала реплику.       Наверное, это та самая магия, подвластная только матерям: Нарцисса всегда замечала, когда что-то не так. Наспех попрощавшись, через минуту он уже отряхивал мантию от осевшей на нее сажи в кабинете Зелий.       — Мистер Малфой, проницательности Нарциссы нужно отдать должное, вы выглядите слегка помятым, — вкрадчиво сказал Снейп, осматривая его.       — Не понимаю, о чем вы, — небрежно повел плечом слизеринец, делая шаг по направлению к двери.       И чертов закон подлости: на долю мгновения организм сдался, устав пребывать в постоянном напряжении, и его повело вправо. Драко удержал себя, коснувшись холодной стены. Окклюменция требовала недюжинных магических умений и не меньших физических усилий, а тот форт, который он умудрился выстроить вокруг своего сознания и продержать такое долгое количество времени, и вовсе обессилил его. Только собравшись выровняться, Драко почувствовал это. Вспышку внутри головы, всплеск, его будто затягивали внутрь киноленты.       — Хватит, Малфой! Мне больно, остановись! — крик Грейнджер отскакивал эхом от стен его головы, будто они находились в громадной ванне.       Он срывает на ней злость за какую-то очередную чепуху, которая вылетает из ее рта. Блик, и они уже в гостиной.       — Ты ублюдок! Не смей! Не смей даже произносить его имя! Гарри — великий волшебник, а ты...       Мерлин, создавалось впечатление, будто Грейнджер только и умела, что орать.       — Авада кедавра, — холодный звук его голоса и зеленая вспышка.       Блять, хватит. Блик, и вдруг он замечает знакомые черты.       Руки на ее теле, податливые движения. Она осыпает его лицо поцелуями, подставляя свою шею.       — Драко, — ан нет, очевидно, криками умения гриффиндорки не ограничиваются.       Поцелуй глубокий, жаркий, даже отблеск воспоминания имеет слабый отклик невероятной кристально-чистой эмоции.       Звонкий щелчок пряжки ремня и...       Хватит, нет, стоп! Но видения словно волной накатывали на него, не давая оправиться, встать на ноги, чтобы противостоять течению.       — Ты мог бы сбежать.       — О, Мерлин, куда сбежать? — его голос звучал так чужеродно, словно украденный из чужой глотки.       — Я не знаю! Подальше отсюда!       Нет, нет, нет, не это! Упав на колени, он силой захлопнул свой разум, будто тот был ящиком Пандоры, способным погубить человечество. Открыв глаза, в которых полопались сосуды, делая серые оболочки красноватыми, Драко уставился на неверящий, ошалевший взгляд Снейпа.       — Ты хотя бы представляешь, что с тобой будет, если об этом кто-то узнает? — прошептал он, все еще не в силах поверить в увиденное. — Ты расплатишься за это жизнью, Драко!       Малфой поверить не мог, что Снейп воспользовался минутной слабостью, когда его сознание было максимально уязвимо, чтобы пробраться к нему под кожу.       — Не смейте лезть ко мне в голову! — крикнул он, поднимаясь, будучи в абсолютной ярости.       — Ты... безрассудный мальчишка! — видимо, профессор даже не мог подобрать нужных выражений. — Когда я велел тебе следить за Грейнджер, я не это имел в виду! Ты наврал ему сегодня?! Отвечай, черт тебя подери?!       Если бы не оглушающее заклинание, крик зельевара точно можно было бы услышать в Большом зале.       — Я сказал ему то, что посчитал нужным, — ответил ему Драко, сбрасывая руку крестного, которая с силой сжала его плечо. — И я, наверное, пойду, если вы, конечно, закончили рыться в моих мозгах.       Не дождавшись разрешения, Малфой выскочил из кабинета, все еще чувствуя, как кипит кровь в жилах. Снейп видел. И он знает. Драко не сомневался, что крестный не побежит к Волдеморту при первой возможности: дружба с его матерью была крепкой, а Непреложный обет еще крепче. Но это все равно была хренова катастрофа. Его мир рушился по частям, а он, кажется, стоял и помогал его громить, загоняя себя в еще больший тупик, чтобы уж точно не было шансов выбраться.