И лишь во сне привидится покой...

Стив тяжело дышал. Его мокрая от пота грудь резко поднималась, а потом медленно, словно покрывало, обволакивающее огромную постель, опускалась, приводя меня тем самым в экстаз. Да, больше всего в Стиве Адлере мне нравились не его светло-карие глаза, не упрямый с сексуальной ямочкой подбородок, не длинный алый и острый язычок с единственным оставшимся от минувших подростковых дней пирсингом, а широкая, усеянная темной густотой волос грудь. Стив заерзал, выгнулся и с низким протяжным стоном кончил мне в рот. Я сглотнул и, вытерев влажность на губах тыльной стороной ладони, улегся справа от Адлера. Его щеки порозовели, отчего Стив стал выглядеть ужасно мило. У него всегда так. После оргазма или вспышки гнева он краснеет так, что создается впечатление, будто парень побывал на морозе. Эта его особенность всегда заставляет меня улыбаться, даже в самый пасмурный и неудачный день. Стив застегнул ширинку на джинсах и, заправив рубашку, потянулся за поцелуем. Он немного поиграл язычком с моей нижней губой, а после лизнул, словно пес, в щеку. Лежа на двухместной кровати в небольшой затхлой комнатке без окон, я заметил, что светло-карие глаза Адлера сияли даже в полумраке, созданном тусклым, гаснущим светом походного фонаря. Стив застегнул пуговицы на своей темно-синей клетчатой рубашке и поправил тугую повязку на ноге. — Как она? — от минета горло немного саднило, поэтому мой голос прозвучал с некоторой хрипотцой. — Лучше, — успокаивающе улыбнулся Стив. — Но ты еще хромаешь… — Все нормально, Ал, правда. Не переживай, — он присел на кровати и потянулся. Я пощекотал его под мышкой. — Засранец, — хрипло рассмеялся Стив и укрыл меня своим телом, отвечая. Я расхохотался и, стараясь взять себя в руки, — я ужасно боялся щекотки — так же, как и он, лизнул его щеку. Адлер остановился, посмотрел на меня свои теплым, нежным взглядом, после чего тяжело вздохнул и резко помрачнел. — Я слышал ваш разговор с Джейком, — признался парень. Черт! От этого придурка ничего не утаишь. Я практически уверен в том, что он специально следил за мной и подслушивал. Собравшись с мыслями, я тихо, даже не слыша самого себя, произнес: — Это наш последний шанс, — наверное стоило быть более убедительным, хотя, о чем я вообще? Это же Стив! — Это не обсуждается! — он пытался выглядеть спокойно, но, стоило давно признать, Адлер никогда не имел способностей к актерскому мастерству. — Ты никуда не пойдешь! — он повысил голос. — Двое, Ал. Двое, мать их, военных. Обученных государственных ублюдков полегли в этом чертовом лесу! Ты хочешь стать следующим?! — Все. Тема закрыта, — резко прервал его я, поправляя закатанные рукава своего светло-зеленого, потрепанного временем свитера. Это бесполезно. Проще всего, скажу я вам, вступая в разногласия со Стивом Адлером — согласиться с его точкой зрения. Согласиться с чем угодно, уступая этому непроходимо упрямому ослу. В другом случае вас заставят поменять свое мнение силой. Я этого допустить не мог. И, зная Адлера несколько лет, прекрасно понимал весь расклад вещей, что, собственно, помогало мне контролировать наши отношения, хоть и научился я этому не сразу. Но сегодня, похоже, этот самый момент являлся одним из тех редких исключений, когда мои помыслы были видны невооруженным глазом. И никакие отрицания не были способны убедить Стива в обратном. Или как минимум успокоить. — Я знаю, что ты задумал, Алекс Вон, — он всегда прибегал в обращении к полному имени, когда злился, — только посмей, слышишь?! Только сунься за порог этого сраного бункера — я от тебя мокрого места не оставлю! Я тебя на фарш пущу! Ты у меня… — Я тоже тебя люблю, милый, — прервал его тираду я, взглянув Стиву в глаза; в них полыхал недобрый огонь. «Я понимаю, Стиви, я все понимаю…» — Я серьезно, Ал. Не надо… — немного успокоив свой пыл, моляще попросил он. — Все нормально. Это был просто треп, окей? Я никуда не собираюсь. Не волнуйся, — ненавижу врать. — Давай спать? — я потянулся к нему и помог улечься поудобнее. После положил правую руку на его грудь, а голову ему на плечо и тихо прошептал: — Все будет хорошо, дорогой. Все будет хорошо… Я люблю тебя. Он тяжело выдохнул и ласково, что прозвучало довольно сладко, особенно после такой вспышки гнева, мне ответил: — Я тоже тебя люблю. Спустя минут десять Стив мирно посапывал, а я, перевернувшись на спину, уставился в потолок, раз за разом прокручивая в своей голове картинки из прошлого. Боже, я же чуть его не потерял! Почему, почему все так?! Черт бы побрал этот хренов мир! Хотя, хах, именно это, можно сказать, и произошло. Но видит Бог, как же меня это достало! Ну почему все не может быть просто нормально? Я же многого не прошу, только немножко нормальности. Совсем чуть-чуть. Совсем капельку. Но нет же! Похоже, кто-то издевается над нами. Ни одного дня, ни одного единого дня БЕЗ этой чертовой НОРМАЛЬНОСТИ! Интересно, а если бы все было по-другому? Без постоянной нависающей опасности. Без голода. Без каждодневного непрекращающегося страха за себя и за… него. Чертов Стив! У меня есть шанс спасти нас, вытащить из этой дыры. Волнуется он, а разве я за него волнуюсь? Если бы мы не успели? Если бы хренова машина не завелась? Чертов Стив не отделался бы простым переломом, который только-только начал заживать, а скорее всего прихватил бы с собой еще и парочку смертельных укусов напоследок. Когда мы гнали на потрепанной малышке Dacia от заразы из города, Стиву не повезло. Тогда пришлось прыгать со второго этажа бывшего магазинчика на Мэдисон авеню, из-за чего Адлер и повредил ногу, и бежать до машины, которая, как назло, не хотела заводиться. Мы чудом уцелели. Наше убежище — военный подземный бункер с оградой по периметру — мы нашли благодаря встретившемуся на пути попутчику, который знал об убежище. Кажется, его друг был военным и что-то ему об этом рассказывал. Парень, собственно говоря, оказался заражен, и когда он обратился по дороге, то едва нас не убил. Машину мы тоже потеряли, но добраться до спасительного укрытия смогли и, прибыв на место, обнаружили еще шестерых выживших, которые, так же, услышав от кого-то о спасительном «островке», с трудом, но все же добрались до него. На самом деле, я должен благодарить Бога, что все обошлось. Что Стив сейчас жив и относительно здоров. Главное — не заражен. Если бы он… я не знаю, чтобы я тогда сделал. Гребаный вирус. Смерть устроила пиршество, торжество в честь своей великой силы. А винить кого? Кто развязал ей руки? Кто позволил забирать всех поголовно и без разбора? Я знаю ответ… Он в считалочке, которая «успокаивает» по ночам. Ужастик на ночь для новых поколений, которых может и не быть… Я услышал ее, когда мы со Стивом были еще в городе. Услышал по радио, что уже давно издавало лишь тихое шипение. И вот вдруг детский тоненький голосок, на одной из найденных мною волн, начал вещать:

Раз. Доктор хочет поиграть. Два. Вирус жаждет убивать. Три. Закрывайте окна, ставни. На четыре: Будьте храбры. Пробежит пятерка лет Смерть оставит здесь свой след. Шесть часов пройдет спустя, Когда семь бесстрашных воинов*, Ерундой болезнь сочтя, В реальность этим воплотя, Самый жуткий и кошмарный, Самый мерзкий и поганый, Для фанатиков Конца Про живого мертвеца Сон ужасный для смертных, Где четыре верховых** За мгновенье, за момент, Без ответа и навет, Нас лишат в миг всех родных. Так скажу я на восьми: Сколько ты ни отними, Не сравнится твой поступок С тем, что отнял у нас всех, друг. Глупый шулер и игрок, И любитель гневать рок. Потерявший всякий страх, Доктор, проигравший в крах!

Один раз. Всего один раз прозвучав по радио, эта жуткая считалочка навсегда сохранилась в моей памяти. Именно в считалочке и был ответ, что знал каждый выживший на этом белом свете человек. В считалочке, которую я выучил наизусть и которую, сам того не осознавая, стал использовать вместо молитвы. Кто виноват? Кто виноват в том, что нам приходится бояться своей тени, терять родных за считанные дни и каждый божий день выживать? Выживать, словно слабому, медленно затухающему организму, охваченному раковыми клетками? КТО ВИНОВАТ? Сумасшедший ученый. Бывший врач и реаниматолог. Один человек. Всего один. Одно живое существо, уничтожившее еще миллиард таких же когда-то живых, а теперь полумертвых, ползающих по этой Земле тварей. Нельзя играть со смертью. Нельзя спорить с Богом. Но этот человек, этот глупец, сумасшедший, решил попробовать. Решил, что способен побороть саму Смерть! Некоторым не дано понять, но… хотите знать мое мнение? Все науки, открытия и тому подобное — это воплощение запретного плода, яблони, которую строго воспрещалось трогать. Да, мы стали намного умнее, чем прежде, цивилизованнее, но какой ценой?! Именно человеческий ум привел нас к гибели! Не невежество! Любопытство и игра в богов! Да, многие открытия ученых позволяли нам вылечить смертельные когда-то болезни, но вместе с этим какие ужасные опыты проводили за закрытыми дверьми научных центров, чтобы изобрести то или иное лекарство! Одному Богу известно… Не одно, так другое. Нас не должно быть так много. Нет, мэм. Не зря же еще у наших предков была примета: родится много мальчиков — обязательно будет война, которая заберет эту сотню и восстановит баланс. А стоит спасти тысячи от смертельной болезни, стоит изобрести антивирус к безжалостной чуме — и эту же тысячу унесет природный катаклизм, ведь… НАС НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ТАК МНОГО! Ученые не верят в Создателя, они верят только в науку; считая нас, людей, высшим разумом, они считают себя богами. Но только Бог может сотворить жизнь, создать ее из ничего и отнять, когда придет время, а нам лишь остается эту жизнь ценить, лелеять и взращивать, скорбно отпуская ее в последний час. Но нет! В погоне за вечной жизнью человечество, похоже, способно на многое… И чего бы им этого ни стоило, они добьются своего любой ценой! А исправить свои ошибки? Нет, сэр. Это им не подвластно, особенно если эти ошибки имеют последствия таких масштабов. Раз за разом мы шли к этому, отдаляясь от истины. Шаг за шагом мы становились все ближе к адскому пламени. Мало кто имеет способность реально жить «по правилам». Не всемирным, а всевышним. Мало кто способен что-то создать. Мы Его подобие, а Он — творец. Дьявол — разрушитель. А, как говорится, «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Кто-то идет по этой дороге, не осознавая путь, который он выбрал, а кто-то на тележке, запряженной адскими псами, во весь опор мчит напролом. Когда-то такой человек должен был появиться. Когда-то один из таких людей уничтожил бы наш мир. И долго ждать не пришлось. Док. Док-док-док. Сандерс Мэй. Это имя знает каждый. Каждый, кто смотрел телевизор, когда еще существовало телевидение. Каждый, чей близкий умирал в тяжелых муках, сгнивая заживо и захлебываясь своей кровью. Каждый, кто… кто уже мертв. Сандерс Мэй — вышедший на пенсию врач и по совместительству убийца всего живого на этой планете. Именно Сандерс Мэй в подвале своего дома проводил эксперименты над людьми. Он похищал бедолаг — иногда уличных бродяг или сбежавших из дома подростков — и убивал их, после чего с помощью изобретенной им сыворотки пытался вернуть мертвецов к жизни. Он хотел изобрести лекарство от смерти. В итоге у него это получилось. Док был первым зараженным. Один укус — и ты ходячий труп. Творение убило своего создателя. Ничего не напоминает? Да, может мы и не убивали Бога буквально, но разве ставить его существование под сомнение, считать вымыслом — не есть убийство? Убийство в своей голове, в душе, которая существует только благодаря тому, в кого мы перестали верить. За Сандерсом последовали его жена, соседи, а после… весь мир. Стоило правительству забить тревогу чуть ранее — они бы могли обезопасить некоторые страны, изолировав зараженных, но, побоявшись всеобщей паники, промолчали. Итог — теперь нас единицы. По всей планете. Вирус забрал 90% населения, выжигая каждое человеческое существо температурой под сорок два. Забрал родных, детей, друзей, всех без исключения… Скажите, я чертов счастливчик? Наверное, так и есть, ведь мне удалось уберечь единственного любимого человека. Это несправедливо? Заслужил ли я это? Да хрен его знает… Я вижу слезы в их глазах, когда они теряют своих любимых. Я вижу зависть в их глазах. В глазах тех, кто потерял всех, но всё же остался, хоть и ненадолго, влачить свое жалкое существование в этом мире. Стив Адлер. Гребаный гомик. Этот пацан. Ох, этот пацан вынес мне весь мозг, когда мы еще были подростками. Учась с ним в одной школе, я и не представлял, что рядом со мной находится человек, который просто без ума от страшненького заучки. Да, в школе я не слыл популярным парнем. Стив же наоборот, был супер крут. И я имею в виду по-настоящему крут. Ведь чтобы избить капитана школьной команды по баскетболу необходимо иметь железные, мать их, яйца. И Стив их имел. Прогульщик и задира. Дебошир и псих. Торговец марихуаной и любитель гонок без правил. Я считал его реально двинутым на всю голову психопатом, а случайно сталкиваясь с этим чокнутым лохматым человеком со множеством колец в ушах и на лице, в коридоре — прибавлял газу и катапультировался на как можно большее расстояние от парня. Сейчас, увидев Стива, вы скорее всего не поймете, о чем я вообще. Стоит признать, он очень изменился с тех пор. Железо в ушах и на лице исчезло, темная шевелюра значительно укоротилась, а вот росту наоборот прибавилось, в отличие от моего. И хоть я весьма прилично раздался в плечах и от былого хлюпика не осталось следа, разница в росте у нас с Адлером вышла довольно значительная. Значительная для постоянных подколов. Адлер был геем. Самым натуральным, если такое слово, конечно, можно применить в данном контексте. Иии… всем на это было наплевать. Наплевать не потому, что мы жили в капец какой толерантной стране, а потому, что каждый, кто хоть раз имел смелость обозвать Стива «грязным пидорасом», отправлялся в прямой нокаут без особых прелюдий. Ходили слухи, что Адлер, по прозвищу Ад, которым его величали близкие друзья, практически каждый день имеет — во всех смыслах этого слова — по новому мальчику. Кто-то даже уверял, что он периодически, что зависит от его настроения, насилует своих должников. Позже Стив мне признался, что этот слух о изнасилованиях и о его чуть ли не абсолютной невменяемости он пустил сам, на самом же деле никогда ничего подобного не происходило. Пустил, чтобы не прибегать к тем же насильственным мерам по изъятию долгов у своих покупателей, ну и для того, чтобы поржать… А так… Кто будет спорить с шизанутым на всю голову торговцем самой лучшей в городе травой? Я точно не смогу сказать, когда у нас завязались отношения, так как общаться со Стивом мы начали вскоре после первой ночи. Первой ночи, проведенной с ним. Моей первой ночи. Это было на выпускном. Я тогда разругался с родителями из-за какой-то ерунды. Боже, теперь это кажется такой фигней по сравнению со всем дерьмом, что сейчас творится. Но вот тогда для меня это было почему-то очень важным. В общем, я вылетел из дома и отправился на свой выпускной вечер, на который, собственно, и не собирался. Постояв в уголочке полчасика — полчасика угнетения и абсолютной отрешенности — я заметил каких-то младшекурсников, которые фиг знает как пробрались на эту вечеринку. Вот кто-кто, а мелкие отрывались по полной, лакая из баночки из-под сока что-то, что, похоже, было запрещено для их возраста. Понятно это было и невооруженным взглядом, ибо так (а точнее, между ног) баночку с соком прятать не будут. Без разногласий и причитаний парни со всей душой приняли меня в свою компанию и угостили, как оказалось, довольно крепким напитком. А потом… провал… Проснулся я в горячих и крепких объятиях Стива-психа-Адлера в кабинете химии (какая ирония) под учительским столом, полностью голым, как и сам Адлер, и до усрачки напуганным. Оказалось, что напившись до невменяемого (а по-другому это не назовешь) состояния, я принялся приставать к… сами знаете кому, после чего все и вылилось вот в такие, как тогда выразился Стив «анальные последствия». Да, мне тоже нравились парни, и алкоголь в тот вечер помог мне сделать такой своеобразный неуклюжий и в то же время невозмутимо-безбашенный каминг-аут. Да, мне правда нравились парни! Парни! А не Стив-псих-Адлер! Тогда, помню, он еще пытался скрыть свои по-истинному сильные чувства ко мне, боявшись тем самым спугнуть. Но, однако, все его остальные действия почему-то не казались Адлеру перебором. Далее последовали несколько месяцев беготни от шизанутого безумца и два года спокойной совместной жизни, что было весьма странно для Адлера. Он признался, что давно запал на меня, голубоглазого паренька, так давно, что и не помнит, когда точно это случилось. Но вот подходить ко мне он себе строго запрещал, не хотел портить жизнь. Быть парнем торговца наркотиков — это не то, чего Стив желал мне в будущем. А я все думал, какого хрена этот псих так на меня пялится в школьных коридорах? Будто вот-вот набросится и съест. Мне же всегда казалось, что он попросту хочет меня убить. И вот в тот момент, на выпускном вечере, когда я подошел к Адлеру и заплетающимся языком предложил ему мне отсосать, при этом ласково поглаживая промежность его штанов, Стив не выдержал. Шуткой и оскорблением это ему почему-то не показалось, и он затащил пьяненькое хихикающее тельце в ближайший кабинет, оказавшийся, как позже выяснилось, кабинетом химии. Ну что ж… Адлер исполнил мое желание… и исполняет его по сей день. Когда он узнал, что я являюсь человеком нетрадиционной ориентации, его мнение по поводу хранения моего целомудрия и дальнейшей, как он за меня, видимо, планировал, счастливой гетеросексуальной жизни, изменилось. — Пусть лучше я буду тем пидорасом, который тебя ебет, чем какой-то левый хуй, — сказал, как отрезал, он, даже не поинтересовавшись моим мнением. А хочу ли я вообще с ним каких-либо отношений? Да какая к черту разница, верно? Против Адлера не попрешь… Он же упрямый осел! Вначале я его старался избегать, но как далее выяснилось, от Стива Адлера фиг побегаешь, потому что если этому парню вдруг понадобится сам Сатана — он и того из-под земли достанет, а после во всех позах выебет и даже не поморщится. Со своим положением я смирился ровно тогда, когда Адлер решил познакомиться с моими предками (а не похитить и пытать меня секс-игрушками в подвале, как он угрожал) и, как какой-то среднестатистический любовничек, принарядился и пожаловал без приглашения к нам в дом на семейный ужин (и откуда, скажите мне, он вообще узнал о дне рождения моего дяди?!), представившись как ПАРЕНЬ ВАШЕГО МИЛОГО СЫНОЧКА! К моего вселенскому ужасу… родители не удивились и приняли гостя, «симпатичного брюнетика» и «наверное отличного ебаря», в нашу семью. Моя мама была психологом и с присущим ей талантом видела людей насквозь. Облик примерного гражданина не скрыл бы истинную суть Адлера от моей мамы, и когда она одобрила наши отношения, я очень удивился. На попытку завести разговор об этом моя замечательная мама лишь улыбнулась и сказала, что кем бы этот человек ни являлся, чувства, которые я в нем вызываю, помогут мне слепить из него того человека, которого я хочу видеть. И я слепил. Стив бросил противозаконный бизнес и устроился на нормальную работу. Он очень изменился — сказал бы я, но на самом-то деле я совершенно не знал настоящего Стива Адлера. Все, что я о нем думал тогда, было суждением по обложке. А каким Адлер был на самом деле — никто не знал. Может это и не мое влияние. Может Стив всегда был не таким уж и плохим парнем, каким хотел казаться. Может Стив всегда был добряком, точнее не просто добряком, а ужасно упрямым и добивающимся своих целей, идущим напролом добряком. Вот кто на самом деле такой Стив Адлер. И узнав этого парня получше, я постепенно (да, это случилось не сразу) начал в него влюбляться. Мы прожили с ним много замечательных мгновений, дней, ночей и счастливых, полных любви и нежности, минут. Мы прожили с ним целую маленькую добропорядочную и правильную жизнь, жизнь, которую так жестоко отобрал вирус. Наши со Стивом родители после первой же волны почили в мир иной, а его друзья, которые все это время были верны своему безбашенному лидеру и вместе с ним завязали с наркотой, ушли позже. Прошло пять лет, и вот из всех наших знакомых, любимых и родных остались только мы. Два педика. Два всепоглощающе влюбленных друг в друга пидораса. Двое в каноэ. В каноэ, плывущем по реке из трупов и гниющих кишок навстречу водопаду, ведущему в ад.

И лишь во сне привидится покой нам, Ни после смерти, ни во тьме. Бродя по трупами усеянной дороге, Я не найду пристанища нигде.

Что ж, добро пожаловать в наш Ужасный Новый Мир. Мир, кишащий паразитами из гнилой плоти и почерневшей крови, которые пугают детишек не во снах, а наяву. Большая правда! Кошмар наяву… от которого спасет разве что почивание. Почиванье или пуля в голову… Что выберете вы? Жизнь в страхе или смерть без борьбы? Я свой выбор уже сделал. Ради Стива. Ради нас всех.