И лишь во сне привидится покой...

♫ Philip Sheppard — Dark Night ♬

Раз. Доктор хочет поиграть. Два. Вирус жаждет убивать. Три. Закрывайте окна, ставни…

Я споткнулся и упал прямо в небольшую ямку со скопившейся в ней дождевой водой, которая, смешавшись с землей, превратилась в жидкую грязевую кашицу. Постоянно поскальзываясь и вновь падая, мне все-таки удалось выбраться из этого болота и отправиться дальше.

На четыре: Будьте храбры.

Слева от меня появился практически свежий мертвяк, но так же, как и я, поскользнувшись на сырой почве, рухнул мне в ноги. Я без труда увернулся от цепких клешней.

Пробежит пятерка лет

Потеряв на время ориентацию из-за жуткой головной боли и постоянного шума в ушах, я угодил прямо в кустарник, кардинально того поломав. С него на меня посыпались крошечные паучки. Я быстро стряхнул их с головы, шеи, и они тут же, прямо на моих глазах, исчезли. Охренеть… значит все это время… Я перебил собственные мысли и поднялся на ноги. Не время прохлаждаться. Не останавливайся! Суставы на ногах захрустели. За свое короткое путешествие я наверное состарился на десять, если не больше, лет. Иди!

Шесть часов пройдет спустя, Когда семь бесстрашных воинов

Меня шатало, голова кружилась, кровь не переставала покидать тело, но я продолжал… продолжал бежать…

Ерундой болезнь сочтя, В реальность этим воплотя,

… бежать сквозь ветки высоких кустарников, царапающих лицо, через ливень проливного дождя и грохот черных грозовых облаков.

Для фанатиков Конца

Ветер выл и ломал деревья. Сзади послышался громкий треск и звук царапающихся крон друг об друга. Я не стал оглядываться. Бежать! Бежать! И бежать! Не останавливайся, Ал! Только не останавливайся!

Сон ужасный для смертных, Где четыре верховых

Врезавшись во что-то твердое и холодное, я не сразу понял, что это такое. Красные, налившиеся кровью глаза, отвалившаяся нижняя челюсть и две небольшие дыры ровно на том месте где по идее должен был находиться нос. Майкл! Парень вцепился мне в горло и начал душить, пытаясь при этом укусить, но… это было невозможно, ведь его нижняя челюсть полностью отсутствовала, поэтому он лишь терся передними зубами о мое лицо, а его ярко-алый длинный язычок водил по моей коже. От его одежды практически ничего не осталось. Левое ухо отсутствовало, а волосы на голове превратились в слипшийся клочок грязи. Воздуха катастрофически не хватало. В глазах начало темнеть. Вот так… умереть от рук своего когда-то знакомого. Что может быть хуже? Ну что? Лучше бы это был не ты, Майк. Майк-Майк-Майк… ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ, СУКИН СЫН! Я практически распрощался с жизнью, когда над головой что-то затрещало, одновременно с этим в небе произошла яркая вспышка, а после… после одно, наверное, из самых старых деревьев, повалилось прямо на нас с Майклом. Хруст, вой ветра, шум дождя и грохот грома — вот что последнее мне удалось услышать, ведь после наступила… тьма. *** Я пришел в себя от того, что кто-то терся о мою раненую ногу. Поднял голову. Майк. Господи, когда это уже закончится? Я лежал на мокрой земле, которая больше уже напоминала грязевое болото, а в ногах у меня скребся и хрипел Майк, который был придавлен тяжелым обгоревшим стволом, когда-то бывшим елью. Он царапал ногтями мои грязные абсолютно мокрые джинсы и пытался укусить за ногу. Отлично. Похоже, когда эта штука падала, я споткнулся и повалился назад. «Ну хоть когда-то твоя неуклюжесть должна была сыграть тебе на руку, Ал», — усмехнулся про себя я и еле-еле поднялся на ноги. Я даже удивился, что ни один из мертвецов не успел добраться до меня, пока я был без сознания. Наверное, прошло всего пару минут, а то и меньше. Я сделал несколько шагов — и меня тут же повело в сторону, но мне все же удалось удержаться. Голова закружилась, тошнило, и меня тут же вывернуло прямо себе под ноги. Ну же, осталось немного! Совсем чуть-чуть… Не отключайся, придурок! Шаг, еще один. В глазах темнело, и я врезал себе по лицу пару раз. Вот же черт! Нет-нет-нет, Ал, так не пойдет! Ты должен, должен добраться до бункера, должен узнать, удалось ли им связаться хоть с кем-то, и ты должен… увидеть Стива в последний раз. Должен подарить ему последний поцелуй, и вот тогда… тогда и можно умереть… спокойно. Я тряхнул головой, из-за чего ее пронзила острая боль. Иди! И я пошел. Хромая, качаясь из стороны в сторону, будто последний алкоголик. Я… пошел. Под ногами что-то копошилось. Пауки. Они как муравьи облепили меня, словно дерево, но я уже не обращал на это внимания. Хах, подумаешь, пауки! Что они мне могут сделать? И только стоило об этом подумать, как мерзкие восьмилапые твари исчезли. Вот так лучше. Шаг, еще шаг и еще один. На третий я почувствовал как во мне открывается второе дыхание. Зрение прояснилось, посветлело, и будто даже небо озарилось яркими лучами солнца. Боль в ногах перестала беспокоить, и я понял, что теперь мне удастся завершить свой путь. Шаг, еще один, и еще парочку — я двигался в сторону своего дома. И не важно, что это место мне домом никогда не являлось и никогда не станет им, главное — там Стив. А где Адлер, где этот заносчивый засранец, похотливый извращенец, заноза в моей заднице, упрямый ублюдок и последний лентяй на всем белом свете, который вынес мне мозг за все время нашего знакомства — там и мой дом. Шаг, еще один… Я благодарил Господа за то, что он ограждал меня от столкновения с живыми мертвецами. Кто знает, чем бы для меня обернулась еще одна такая встреча. Кажется, все рванули на шум взорвавшейся гранаты. Шаг, и еще парочку… Ступни кровоточили и, похоже, воспалились, но я продолжал идти. Один… … два… … три… … четыре… … пять… … шесть… … семь… … и…

… скажу я на восьми: Сколько ты ни отними, Не сравнится твой поступок С тем, что отнял у нас всех, друг. Глупый шулер и игрок, И любитель гневать рок. Потерявший всякий страх, Доктор, проигравший в крах!

Вот и все. Передо мной оказался железный ржавый и высокий забор. Такой знакомый и родной. С последнего раза, когда я видел его, будто прошло тысячу лет. Он возвышался рядом со мной и я задрал голову кверху. Яркий луч солнца ослепил глаза. Когда гроза успела прекратиться? Я и не заметил. Я поднял правую ладонь и сжал в кулак. Поднеся ее к преграде, хотел постучаться, но тут дверь ворот приоткрылась и в образовавшемся проеме показалась шокированная мордашка Микки. — Ал, — тихо выдохнул они и одним движением руки, резко затянул меня внутрь. — Ал, черт! А мы думали, ты мертв… Когда связь пропала, а потом еще этот взрыв! — завизжал мальчишка, тряся мое измученное тело со всей силы — Как? Как тебе это удалось?! — он окидывал меня с ног до головы потрясенным взглядом, будто я примерил на себе клоунский наряд или какой-нибудь мясной костюм Леди Гаги. Естественно, мой вид, наверное, мог напугать самого живого мертвеца. Грязный, с кровавыми разводами на коже и одежде, бледный, будто тень самого себя, я еле опирался на больную ногу, пытаясь не отключиться прямо на месте. — Я видел, как ты идешь и… — Ал! — донеся до меня родной голос. Я, пошатнувшись из-за режущей боли в спине, заглянул за спину Микки и увидел Стива. Парень сидел под небольшим козырьком забора в луже грязи. Его правая рука была поднята вверх и прикована наручниками к выступающему из этого самого забора кольцу, которое по идее должно было служить ручкой для ворот, но, видимо, при постройке что-то пошло не так и планы изменились, из-за чего прямо посреди стены-преграды осталось это одинокое железное колечко. — Он попытался рвануть за тобой, — скромно оправдывался Микки, заметив мой удивленный взгляд. — Пришлось приковать его к забору, чтобы он не навредил сам себе. Я не слушал. Вместо этого я медленно похромал к Адлеру, чьи красные глаза с неимоверной надеждой, грустью, восхищением и болью смотрели на меня. — Ал! Нам ведь удалось связаться с военными, знаешь? Я повернулся к мальчику: — Правда? — Да-да! Они вычислили, где мы, и через пару дней заберут нас отсюда в безопасное место. Они ищут выживших по всей Америке и скоро будут здесь, — улыбался до ушей Микки, чуть ли не прыгая на месте. — Хорошо, — тихо ответил я, кивнув. — Я позову Джейка! Он в бункере! Он сойдет с ума, когда узнает, что ты жив! — крикнул нам мальчишка и ринулся вниз, тут же скрывшись под землей. — Как дела? — тихо спросил я, когда, наконец, смог добраться до Адлера, усаживаясь по левую сторону от него. Он тут же обхватил меня свободной рукой. Я обнял его в ответ. — Отлично, — буркнул он мне в шею. — Только вот недавно… знаешь… меня парень бросил, — он посмотрел на меня, в его глазах стояли слезы. Я почувствовал, что и мои глаза начали слезиться. — Дерьмово, — грустно улыбнулся ему. — Но может он еще вернется? — моя ладонь пригладила его взъерошенные мокрые волосы. — Конечно. Иначе я ему кишки выпущу, — тихо затрясся то ли в смехе, то ли в подступающих рыданиях Стив и тут же подавил это, впившись в мои губы поцелуем. Вот и сбылась моя мечта. Кто-то хочет иметь много денег, крутую тачку или вертолет. Кто-то — спрыгнуть с парашютом, прокатиться на чертовом колесе, научиться играть на гитаре. Кто-то мечтает путешествовать по миру, посетить Париж, а я сегодня осознал, что единственной, самой лучшей и так мне необходимой, самой чистой и прекрасной была мечта поцеловать любимого человека. И вот, когда она исполнилась… Ведь я это действительно заслужил. Она исполнилась и я понял, что теперь, прямой сейчас… можно умереть. Конечно, это произойдет не сегодня, и может даже не завтра, но ноющий укус на моей правой ноге, болезненная кровоточащая рана, отравленная ядовитой слюной мертвеца, говорили мне, что ждать смерти долго не придется. Пару дней, три, четыре, может больше — и я превращусь в бесчувственного ходячего трупа без души и теплого бьющегося сердца. А пока… пока зараза еще не распространилась по телу и моя слюна не превратилась в безжалостную убийцу, я буду тут. Целовать, обнимать и просто… просто любить Стива, мать его, Адлера. Любить до тех пор, пока не почувствую, что пора… Пора оставить его в этом мире одного. И когда придет время, поверьте, я его не подведу. Я. Не. Стру-шу. Стив отстранился и взглянул мне прямо в глаза, припав своим лбом к моему. — Я люблю тебя, придурок, — прикрыв веки, тихо произнес он. — Я люблю тебя, Стив, — прошептал я и, опустив ресницы, вдохнул его запах: самый любимый и самый родной запах на всем белом свете. Вот я и дома.

И лишь во сне привидится покой нам, Но только там, где тебя нет, Не нужен он мне даром иль как угодно. Вот обещание, мой тебе обет: Когда откроется тяжелая дорога, Пройдут недели, дни, часы, года — Не уходи во мрак с волнующей тревогой, Ведь там я буду всегда ждать тебя.