Когда Богиня шалит.

      Близился Новый Год.       Вэй У Сянь сидел на веранде дома, скользя задумчивым взглядом по кустам рододендронов в саду. Плотные кожистые листочки опустились вниз, прижавшись к веточкам, чтобы согреться. Только в апреле они выбросят шапки снежно-белых, розовых, сиреневых, малиновых цветов и предстанут во всей своей красоте. А сейчас… Ночной морозец прихватил растения, и кусты казались застывшими серебряными изваяниями.       «Мы поедим риса, выпьем вина, гэгэ сыграет несколько песен на гуцине, и мы чинно пойдем спать в девять часов, – думал У Сянь, – традиционно, но скучно». Ему хотелось праздника, какого-то чуда, сказки. И чтобы народу было много, и можно было шутить и шалить, ведь шалить-то он был великий мастер.       По снегу протянулись сиреневые тени. Вэй У Сянь поднял глаза – по тропинке к дому широкими шагами шел Лань Ван Цзи. Холодное зимнее солнце окрасило его белые одежды в нежные аметистовые тона. Поднявшись по ступеням, Лань Чжань чуть склонился к Вэй У Сяню и тихо произнес: «Замерзнешь». В янтарных глазах промелькнул жаркий всполох. У Сянь поймал прохладную твердую ладонь: «Я знаю, как согреться, господин Нефрит». Вэй У Сянь упруго поднялся и порывисто обнял Ван Цзи. Но попытка стиснуть в объятиях Хань Гуань Цзюня окончилась полным крахом: Лань Чжань ответным объятием едва не выдавил всё внутреннее содержание У Сяня так, что тот не то кряхтел, не то хрипел, жалостливо поскуливая: «Да что же ты за пресс-то такой для выжимания масла! Ну никакой нежности!»       «Нежности… ммм, – Лань Чжань слегка ослабил хватку. – Сейчас».       «Нет! – завопил Вэй Ин. – Лучше пойдем в дом. Там ужин стынет, пойдем!»       В доме вкусно пахло едой. У Сянь, тихо постанывая, вытащил жаровню с тушеными овощами и мясом, а к ним отваренный и растомленный рис, щедро политый маслом и присыпанный зеленью.       «Сы Чжуй?» – негромко спросил Ван Цзи.       «Он наелся и убежал», – также негромко ответил У Сянь. Совершенно незачем было рассказывать, как ребенок храбро защищал ужин от неимоверного количества пряных приправ, которые Вэй У Сянь пытался добавить в каждое блюдо.       Ван Цзи ел неторопливо – на протяжении всей трапезы его лицо сохраняло спокойное и безмятежное выражение: ни один мускул на его красивом лице ни разу не дрогнул. Доев, он слегка кивнул головой: «Вкусно».       – Лань Чжань…       – Ммм?       – Скоро праздник!       – Гм.       – Ты хочешь праздновать вдвоем?       – Ммм.       – Это семейный праздник.       – Хм.       – Может, мы пригласим хотя бы самых близких людей?       – Ухм.       – Я бы хотел увидеть Цзян Чэна, Си Чэня…       – Хорошо. Пригласим. А теперь спать.       – Но…       – Спать.

***

      Утром У Сянь долго и томно натягивал теплые стеганые ноговицы¹, периодически бросая на Ван Цзи лукавые взгляды, пока, наконец, тот неторопливо не поднялся с мягкого низкого сиденья и не сделал несколько шагов. У Сянь мгновенно завязал тесемки штанин на поясе.       – Куда?       – На рынок.       – Пойти с тобой?       – Нет, сам справлюсь.       – Хм…       – Уже ушёл.       Вэй У Сянь быстро шел по искрящемуся снегу, морозец легко пощипывал щеки и нос. На душе было легко и светло. У Сянь сбежал от предпраздничной уборки: ну не мог он выносить педантичного протирания каждой полочки, каждого уголка, методичного раскладывания и водворения на место каждой тряпочки, каждой вещички.       «Вань Цзи легко с этим справится и украсит дом соответственно своему взыскательному вкусу», – усмехнувшись про себя, подумал Вэй У Сянь.

***

      На рынке народу – тьма тьмущая. Громкие разговоры перемежались смехом и шутками. Люди толпились у лавок, выбирая подарки и снедь. Зоркие глаза Вэй У Сяня заприметили отдаленно стоявший домик, украшенный разноцветными фонариками, игрушечными фигурками и другой праздничной мишурой.       «Вроде здесь не было этой лавки раньше, надо зайти взглянуть…» – подумал Вэй Ин. Маленькая уютная лавочка – светленькая и чистая, наполненная ароматами пряностей и фруктов – до самого потолка была заставлена коробками и ящиками. На приветствие У Сяня из-за коробок вышла изящная миниатюрная женщина.       «Ня-ня!²» – выдохнул У Сянь, уставившись на неё.       Она засмеялась негромким переливчатым смехом: «Ну какая я госпожа, зови меня тётушка Аи³».       «Тётушка… – пронеслось в голове У Сяня, – да любая красавица превратится от зависти в вяленую хурму, глядя на тебя!»       Женщина и вправду была хороша: нежное лицо с фарфоровой, чистой, без единой морщинки кожей, аккуратный прямой носик, крошечные, словно лепестки, губы и бездонные агатовые глаза. Тяжелые чёрные шелковистые косы были заколоты резными нефритовыми гребнями необыкновенной работы – едва ли Императрица держала в руках такую красоту! Тётушка была одета в грубоватую шерстяную рубаху и юбку, но из разрезов рубахи, затейливо расшитой цветочными узорами, выглядывал шёлк высочайшего качества.       С минуту Вэй У Сянь разглядывал торговку ошалевшими глазами. Затем оглядел немыслимое количество коробок и ящиков. «Гм, Тётушка, а как Вы справляетесь со всем этим богатством?»       Она удрученно вздохнула: «Я сегодня впервые здесь торгую, даже боюсь подступиться».       У Сянь быстро оглядел её руки: тонкие, нежные, детские… Такими ручками только ящики таскать!       «Вы не будете против, если я помогу?» Женщина радостно вздохнула и молитвенно сложила ладошки.       Полдня У Сянь расставлял, растаскивал, раскладывал ящики, коробки, коробочки, сдабривая свою работу шутками, комплиментами, смехом и даже веселыми незатейливыми песенками. Наконец, всё было расставлено, разложено, распаковано и выставлено для продажи в самом привлекательном виде.       Посреди лавки красовался длинный широкий стол-прилавок из темного, на вид очень старого дерева. Тётушка принесла две шелковые скатерти. Наполнив их всеми вкусностями, которые были в лавке, женщина сформировала два узла. Она вновь нырнула за ширму и вынесла два фарфоровых полупрозрачных сосуда. Это были не глиняные кувшины, а именно сосуды полусферической формы с узкими горлышками, в которых слабо колыхалась густая, темно-вишневая жидкость.       – Мы называем его «Вздохом Богини, – улыбнулась она.       – Тетушка, это вино? Но… Э… Не сочтите меня наглым, я бы взял еще один кувшин!       – Многовато будет, – она слегка сощурилась.       – Нет, нет, три в самый раз!       Женщина легко вздохнула, снова исчезла за ширмой и вернулась с ещё одним сосудом. У Сянь водрузил на плечи шелковые узлы и, улыбаясь, посмотрел на женщину. Тётушка Аи ловко и аккуратно пристроила сосуды с вином мужчине за пазуху, проложив их куском мягкой шерстяной ткани. Фигура У Сяня приобрела необыкновенно женственные аппетитные формы: округлая пышная грудь, тонкая талия, подчеркнутая широким поясом, и стёганые ноговицы, округлившие линии бедер.       «Вот, – она подала в руки мужчине маленький сверток – поставишь ближе к окну. Не разворачивай до утра, пусть согреется. Днём развернешь, а весной решишь, что с ним делать». Аи протянула ладошки к лицу Вей Ина, притянула его к себе и легко поцеловала в лоб.       Вэй У Сянь вернулся домой в сумерки. Даже во дворе царила стерильная чистота. Он сделал всего несколько шагов и поскользнулся на натёртом до блеска полу. Пытаясь удержать равновесие, наклонился и выронил один сосуд с вином.       «Ах ты ж… в задницу мне локву!»       Сосуд не разбился, откололось только горлышко, но вино вытекло всё. По дому распространился нежный и в тоже время пряный, немного сладковатый аромат.       «Хххммм…», – за спиной послышался не то вздох, не то стон. У Сянь торопливо обернулся, придерживая оба драгоценных сосуда двумя руками. Перед ним стоял Ван Цзи, лицо которого медленно заливал пунцовый румянец – ведь он видел взволнованного У Сяня, поддерживающего обеими ладонями округлые, невесть откуда взявшиеся груди. Тонкая талия и пышные бедра нанесли сокрушающий удар нравственности Хань Гуан Цзюня.       «Спать!» – прошептал он.

***

      На праздничном столе все блюда были необычайно вкусными. И мясо в горшочках, и запечённая рыба были оценены по достоинству. Каждому из блюд давали либо поэтическое, либо смешное название. Сладости, принесённые Вэй У Сянем, таяли во рту, оставляя нежное послевкусие и желание съесть ещё. Гуцинь звучал важно и торжественно. А вот флейта Вей У Сяня и сяо⁴ Лань Си Чэня пересвистывались, поддразнивая друг друга, но всё же создавали прекрасный дуэт. Гости пили и пели. Вино – это отдельная песня. Тягучий и густой «Вздох богини» лёгкой медовой сладостью группировался на языке, а затем медленно скатывался вниз в желудок, мягко согревая и окутывая собой все внутренности. Перед глазами плыли звёзды. В ушах раздавался лёгкий звон, душа пела, пытаясь выпорхнуть и расправить крылья. Чудный аромат, исходивший от сосудов с вином, ненавязчиво заполнил всё помещение.       Вино оказало действие на всех: Цзэ У Цзюнь из обаятельного благоразумного главы Ордена превратился в грозного полководца, периодически дудевшего в свою дудку и призывавшего на борьбу с нечистью здесь и сейчас. Время от времени Лань Си Чэнь поглядывал на Цзян Чэня горящими глазами. Полы его одеяний распахнулись, позволив увидеть под тонким шёлком рубашки прекрасную фигуру с рельефной скульптурной мускулатурой.       Цзян Чэн с пунцовыми ушами смотрел на Си Чэня, открыв рот.       Мысли путались в его голове. Первый Нефрит казался неземным существом, Богом, к стопам которого хотелось припасть и без устали целовать каждый след, оставленный божественными ногами. Петь Цзян Чэн не мог: сердце в его груди булькало, мурчало, останавливалось и вновь начинало бешено колотиться в зависимости от того, повышался ли голос Си Чэня, или затихал до проникновенного шепота.       Цзян Чэн разволновался.       Он пытался успокоиться, стараясь незаметно поглаживать точку гуань-юань⁵ на животе, но движения получались рваными, неровными, и возбуждение только нарастало. В конце концов, властитель фиолетовой молнии прошептал: «Я в раю» и отключился.       Си Чэнь горестно посмотрел на него, вздохнул и, всхлипнув, пафосно произнес: «Павший боец. Что ж, пожалуй, мы пойдем. Я понесу сраженного на щите».       Вэй У Сянь поднял брови: «На спине?»       «Да без разницы где! Понесу».       Вэй У Сянь помог взгромоздить бесчувственного Цзян Чэна на спину к Си Чэню, последний подхватил «павшего бойца» под колени и вышел на улицу.       Зимняя ночь без устали украшала всё вокруг падающими сверкающими снежинками. Освежающий ветерок подействовал отрезвляюще, и Первый Нефрит со своей ношей благополучно добрался до дома. Уложив Цзян Чэна на ложе, Си Чэнь хотел было осмотреть его на предмет ран, но вспомнив, что никаких баталий не было, окончательно протрезвел и, удобно устроившись в изножье кровати, принялся наблюдать за постоянно меняющимся выражением лица своего подопечного. А наблюдать было за чем: выражение лица Цзян Чэна постоянно менялось, отражая эмоции, которые он испытывал в своём зачарованном сне.       Цзян Чэн шел по саду. Он кого-то искал. Цветущие глицинии покачивали своими длинными фиолетовыми гроздьями, некрупные цветочки разлетались, падали под ноги, оседали на плечах и волосах. Цзян Чэн услышал голоса. Он узнал их, это были мать и отец. Они спорили, вернее спорила госпожа Юй, глава ордена Фэнь Мянь мягко возражал ей. Цзян Чен прислушался.       – Моя Госпожа.       – Госпожа! Ты никогда не любил меня, ты разорвал помолвку, ты…       – Я просто боялся тебя, я не знал, как подступиться к тебе, чтобы не обидеть, чтобы не быть униженным, ведь, дорогая моя, твой язык может ранить больнее Цзы Дяня, разве нет?       – Ты никогда не говорил мне о любви!       – Разве ты дала мне такую возможность? Твоё лицо становилось каменным, как только я подходил к тебе.       – Это потому, что ты не любил меня, я была навязана тебе! – в голосе Госпожи Юй зазвучала горечь, а, может быть, и слёзы.       – Нет! – возглас, больше напоминавший стон. – Прости, я виноват, я не смог найти нужных слов, я не сумел выразить всё, что кипело у меня в сердце, но я всегда желал тебя, я любовался тобой, твоей стройной фигурой, твоими глазами, твоими руками…        – Ты любил другую.       – Дорогая моя, Саньжэнь была милой весёлой девушкой, с ней было легко. Она была открытой, словно птица, но она любила другого мужчину, не меня.       – Ты притащил её ребенка к нам в дом!       – Моя Госпожа, если бы ты увидела полураздетого малыша в морозный день, малыша, который замёрзшими ручонками держал засохшую корку, твоё женское сердце дрогнуло и потянулось бы к нему.       – Ты никогда не любил наших детей!       Цзян Чэн вытянул шею и выглянул из кустов, пытаясь рассмотреть родителей. Он увидел, что Фэн Мянь опустился на колено и обхватил руками жену.       – Любил и Люблю. Помнишь маленькую комнатку рядом с твоей спальней? И в первые, и во вторые твои роды я был там, я слышал каждый твой стон и молился, просил богов, чтобы все страдания, которые ты терпишь, перешли бы ко мне, чтобы тебе было легко, чтобы ты не чувствовала боли, а только радость, ведь рождалось наше с тобой продолжение. Моя Госпожа!       Цзян Чэн видел, как отец поднялся и обнял мать, крепко прижав к себе. Она спрятала лицо на его груди, плечи её мелко тряслись – несравненная пурпурная паучиха плакала. Рука отца нежно гладила её по длинным черным волосам.       Госпожа Юй подняла лицо к мужу.       – Мы должны будем вернуться.       – Конечно.       – Мы встретимся снова?       – Конечно.       – Может, мы будем наоборот, может, я…       Фэн Мянь улыбался.       – Девочка моя, нет, мы будем, как в прошедшей жизни: ты – прекрасная женщина, я твой мужчина.       – Но…       – Моя девочка, ты не прошла урок. Ты воительница, глава, властительница… Но я не научил тебя быть женщиной, это моя вина. Я окружу тебя любовью, я буду учить тебя любви, но я не буду столь мягким с тобой.       Цзян Чэн увидел, как отец нежно целует мать. Он рванулся было к ним, настолько реальными они казались… Негромкий знакомый голос остановил его: «Тихо. Тихо. Не надо им мешать».       Си Чэнь улыбнулся, еще раз прошептал: «Тише, тише, не мешай им». Заботливо укрыл Цзян Чэна и осторожно вытер слезинки с его щек. После чего улегся рядом, притянул к себе и прошептал: «Надо поспать».

***

      В доме Лань Ван Цзи творилось что-то необычайное.       Вэй У Сянь огляделся. Лань Чжань спал, откинувшись на подушки, его грудь мерно поднималась и опускалась. У Сянь подсел поближе: «Лань Чжань, а Лань Чжань, надо вставать».       Ноль реакции.       Вэй У Сянь тихонько тряхнул Ван Цзи за плечо: «Лань Чжаань…»       Веки Хань Гуан Цзюня дрогнули. Не открывая глаз, он притянул к себе У Сяня, притиснул и попытался затащить за пазуху. Вей Ин часто-часто задышал носом, изображая кролика. Лицо Ван Цзи осветила нежная детская улыбка. У Сянь осторожно вывернулся из крепких объятий.       Подхватив Лань Чжаня под мышки, Вэй Ин волоком потащил тяжелое тело к низкому широкому ложу, шепча: «Звезда охренительного счастья…». Лань Чжань вяло сопротивлялся раздеванию, периодически придавливая У Сяня то рукой, то ногой, при этом веки его подозрительно подрагивали. Наконец, последняя складка у одеяла расправлена. У Сянь опустился на колени рядом с изголовьем и долго с нежностью вглядывался в любимое лицо. Затем тихонько поднялся и вышел из спальни.       Огляделся.       Струны гуциня Ван Цзи негромко вибрировали, словно бормоча что-то очень нежное. Рядом с ним вплотную лежала флейта Чэнь Цин. Пустые ножны Би Чэня и Суй Бяня валялись в углу. А сам «Избегающий мирских забот» так придавил «Какую разницу», что гарда зашла за гарду, словно носы в поцелуе. Один из сосудов с вином был пуст, а другой полон на четверть. У Сянь собрал грязную посуду и навёл относительный порядок на праздничном столе.

***

      Вэй Ин на цыпочках прокрался в маленькую спальню.       В ней было тепло и уютно. На циновках среди подушек спали Сы Чжуй и Цзинь Лин. Рядом с ними валялись кости маджонга. Вероятно, юноши играли перед тем, как заснуть. Цзинь Лин обхватил Сы Чжуя руками и ногами. У Сянь присмотрелся повнимательнее: Цзинь Лин забрал в рот мочку ушка Сы Чжуя и мирно посасывал её. У Сянь протянул было руку, но Сы Чжуй открыл один глаз и прошептал: «Пусть».       Улыбаясь, Вэй Ин ретировался из комнаты.

***

      Вэй У Сянь навёл порядок в доме, попутно ещё несколько раз подойдя к Лань Ван Цзи, любуясь спящим возлюбленным. Кто-то тихо поскрёбся в дверь. На пороге стоял грустный Лань Ци Жэнь, щёки и нос его были нежно-сиреневого оттенка.       Усадив старшего из Ланей за стол, У Сянь налил ему полную чашу вина: «Выпейте, уважаемый наставник! Очень похоже, что Вы замерзли. Вы тяжело трудились в эту дивную ночь?»       Лань Ци Жэнь внимательно рассматривал темно-вишнёвую тягучую жидкость. «Да, я писал новые правила». Он медленно выпил чашу. Лицо его стало беспомощным и каким-то блаженным. Вэй Ин поспешил наполнить её вновь. Лань Ци Жэнь благоговейно взял её обеими руками.       – Вэй У Сянь, ты видел её? – выдохнул наставник.       – Кого? – удивленно спросил У Сянь.       – Ту, кто дала тебе это?» – проникновенным шепотом спросил Ци Жэнь.       – Торговку? Тетушку Аи? Конечно, я помогал ей расставить товар в лавке. Она на прощание поцеловала меня в лоб. О, она очень красивая, просто божественная!       Из глаз Ци Жэня потекли слезы: «Это... это была… была Гуань Ин, Богиня Милосердия. Я всю жизнь, всю жизнь мечтаю увидеть хотя бы её тень. Налей мне ещё, мальчик. Если выпить много вина, можно и не проснуться. Просто не захочется возвращаться из грёз».       Вэй У Сянь заглянул в сосуд с вином. К счастью, он был пуст.       «Вот почему я выронил одну бутыль! Мы бы не захотели возвращаться!»       Вэй Ин обложил Ци Жэня подушками и обернул одеялом, пока наставник что-то жалостливо бормотал во сне.

***

      Наконец-то У Сянь смог блаженно вытянуться рядом с Вань Цзи. Когда он проснулся, Лань Чжань сидел рядом и держал в руках горшочек, из которого выглядывали сапфирово-синие колокольчики горечавок. Вэй У Сянь совсем забыл о свертке, подаренном красивой лавочницей Аи. Ван Цзи нашел его и развернул, открыв свету яркие синие цветочки, напомнившие ему детство и домик матери.       – Посадим в саду.       – Конечно, – У Сянь прижался грудью к спине Лань Чжаня и тихо прибавил, – Знаешь, Богини иногда спускаются к нам, и они любят пошалить. Особенно в новогоднюю ночь, когда все ждут волшебства.