Лисий поцелуй

В себя я пришла от резкого холода и металлического привкуса во рту. Веки казались свинцовыми, а голова раскалывалась так, словно по ней прошлись тяжёлым молотом. Первое, что я увидела, открыв глаза — яркий свет хирургической лампы надо мной. Второе — свои запястья, пристёгнутые к операционному столу кожаными ремнями. — Очнулась, Катерина? — раздался скрипучий, неприятный голос откуда-то сбоку. — А я уж думал, ты никогда не проснёшься. Переборщили с дозой, видимо. Я повернула голову — насколько позволяли ремни. Рядом, на соседнем столе, лежала Мерида. Её глаза были открыты, но взгляд остекленевший, неживой. Над губой блестела тонкая трубочка капельницы, уходящая куда-то в вену на шее. Она не двигалась, только грудь медленно поднималась и опускалась. — Что вы с ней сделали⁈ — мой голос сорвался на хрип. Высокий мужчина в медицинском халате — тот самый, с гербом «Хистории» — неторопливо подошёл к моему столу. В руке он вертел скальпель, пуская по лезвию блики лампы. Лет пятидесяти, с глубокими морщинами на лице и ледяными серыми глазами. Он выглядел как хирург, который за свою карьеру видел слишком многое — но не как спаситель, а как палач. — Вашей подруге повезло. Ей вкололи «Красный сон». Препарат недешевый, между прочим, — он улыбнулся, обнажив жёлтые зубы. — Она ничего не почувствует. Просто заснёт и не проснётся. Безболезненно, в отличие от... других методов. — Зачем вам это? — прошептала я, пытаясь дёрнуть руку. Ремни впились в кожу. — Кто вы? — Доктор Хельмер, к вашим услугам, — он слегка поклонился, издевательски вежливо. — А зачем? Дорогая моя, ваш друг Зак — ёкай. И вы, как я понимаю, не совсем обычные люди. Но вот Мерида... — он кивнул в сторону неподвижной подруги, — она человек. Человек, который водится с нечистью. За это, знаете ли, тоже полагается наказание. Я скосила глаза в другую сторону. Кристиан лежал на третьем столе, лицо белое как мел, стрела всё ещё торчала из плеча. Но он был в сознании — тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Зак по-прежнему не подавал признаков жизни, его обнажённая грудь была покрыта свежими шрамами и следами от уколов. Хвост и уши — ампутированы. Кровь запеклась чёрными корками. — Отпусти их, — сказал Кристиан севшим голосом. — Со мной делай что хочешь. Но девчонок не трогай. — О, герой заговорил, — Хельмер рассмеялся, подходя к Кристиану. — Стрела с концентрированным омелой, парень. Чувствуешь, как кости горят? Если через час не введу антидот, ты уже никогда не встанешь. Ёкаи с твоим типом силы редко выживают после такого. Но мне нужен живой экспонат, так что не волнуйся — я тебя вылечу. Частично. Он перевёл взгляд на Зака и вздохнул с почти театральной печалью: — А вот этот... экземпляр уникальный. Ёкай ветра с такой силой регенерации — редкость. Мои коллеги перестарались с ампутацией, хотели изучить, как быстро отрастает. Но он всё равно жив. Знаете что это значит? Это значит, что он идеальный донор. — Донор? Для чего? — спросила я, стараясь не показывать страх. Губы тряслись, но голос звучал ровно. Хельмер подошёл к столу, где лежал я. Взял с металлического лотка пробирку с мутной сероватой жидкостью. — Видите это? Разработка нашей лаборатории. Кровь ёкаев, очищенная и модифицированная, смешанная с редкими травами. Один укол — и человек получает... ну, не бессмертие, конечно. Но регенерацию, ускоренную в несколько раз. Выносливость. Силу. Правда, есть побочный эффект. Примерно один из десяти выживает. Остальные девять... — он щёлкнул пальцами, — превращаются в овощей. Но мы работаем над этим. Меня захлестнула тошнота. — Вы ставите опыты на людях? — А вы думали, откуда в «Хистории» такие эффективные средства против вашего рода? — он усмехнулся. — Добровольцев, знаете ли, не хватает. Но бездомные, беглецы, должники... их никто не хватится. Ваша подруга, например, просто исчезнет. Полиция поищет неделю и забудет. Я рванулась изо всех сил. Ремни трещали, но держали. Хельмер даже не вздрогнул. — Бесполезно. Эти столы разработаны специально для удержания ёкаев. А уж человека тем более. Внезапно раздался тихий, прерывистый звук. Я повернула голову. Мерида. Её палец дрогнул. Потом ещё один. Веки затрепетали. — Н-не... — прошептала она, еле шевеля губами. — Не подходи к ним. Хельмер замер. Впервые на его лице промелькнуло что-то похожее на удивление. — Невозможно. «Красный сон» парализует центральную нервную систему на шесть часов. Как ты... Мерида медленно, словно преодолевая невидимую стену, сжала руку в кулак. Капельница задрожала. Я увидела, как под её кожей что-то задвигалось — тонкие серебристые нити, которые я раньше не замечала. Они тянулись от локтя к запястью, пульсируя в такт сердцу. — Что... что это? — прошептала я. Кристиан с соседнего стола внезапно выгнулся дугой, зарычав — низко, по-звериному. Стрела в его плече треснула, и древко разлетелось щепками. Наконечник остался внутри, но сам факт, что он смог это сделать... — Она активировала резонанс, — выдохнул Кристиан, глядя на Мериду с благоговейным ужасом. — Этого не может быть. Только ёкаи так могут. Только кровные. Мерида открыла глаза. Они были не карими, как раньше. Теперь в них горело золотое свечение — точно такое же, какое я видела у Зака, когда он пользовался силой. Только ярче. Словно солнце заперли в двух человеческих зрачках. — Я не знаю, что со мной, — прошептала Мерида, и в её голосе не было страха. Только холодная, абсолютная ярость. — Но сейчас я чувствую каждую вашу кость, доктор Хельмер. Каждый позвонок. Каждую артерию. Ремни на её запястьях лопнули, как гнилые нитки. Она села на столе, выдернула капельницу из шеи, даже не поморщившись. Кровь брызнула и тут же остановилась — ранка затянулась прямо на глазах. — Ч-что ты такое? — Хельмер попятился, впервые по-настоящему испугавшись. Мерида спрыгнула со стола, босиком ступив на холодный каменный пол. Её платье было разорвано в нескольких местах, волосы растрёпаны, но в каждом её движении чувствовалась сила, которой там раньше не было. Нечеловеческая. Древняя. — Я? — она наклонила голову, и золото в глазах вспыхнуло ярче. — Я та, кто собирается спасти своих друзей. А потом разобраться, что со мной сделала твоя организация, пока я была ещё ребёнком. Хельмер побелел. — Ты... ты из проекта «Колыбель»? — выдавил он. — Но все подопытные умерли. Мы сожгли архивы. Не может быть, чтобы кто-то выжил... — Видимо, плохо сожгли, — Мерида шагнула вперёд, и пол под её ногой покрылся тонким слоем инея. Воздух в подвале резко похолодал. А потом она улыбнулась — но улыбка эта не сулила доктору ничего хорошего. — А теперь, — сказала она мягко, почти ласково, — ты расскажешь мне, как сделать антидот для моих друзей. И если соврёшь хоть слово, я проверю на практике, сколько из девяти превратившихся в овощей людей были врунами. Хельмер схватился за скальпель, но рука его тряслась. Я, всё ещё пристёгнутая к столу, смотрела на Мериду и не узнавала свою подругу. Ту, которая боялась пауков и плакала над грустными фильмами. В её глазах сейчас не было ничего человеческого. И одновременно — слишком много человеческой ярости. — Катерина, — не оборачиваясь, бросила Мерида. — Дыши глубже. У тебя под столом, с левой стороны, рычаг. Дёрни. Это аварийное отключение фиксаторов. Я извернулась, нащупала холодный металлический рычажок, потянула. Ремни с тихим щелчком отпустили запястья и лодыжки. — А Кристиан? — Сейчас, — Мерида не сводила глаз с Хельмера, который медленно пятился к стене. — Доктор, я жду. Антидот. Немедленно. Влажный, тяжёлый воздух подвала наполнился запахом озона и засохшей крови. Где-то наверху, над потолком, завыл ветер — там, где ещё недавно была тихая лесная ночь. Я поморгала, прогоняя остаточную дымку из глаз, и увидела, как за окном, которое выходило прямо на земляной срез, закручивается маленький смерч. Зак, даже без сознания, чувствовал что-то. Или кто-то. — Кристиан, — позвала я, поднимаясь на дрожащих ногах. — Ты как? — Жить буду, — он скривился, сжимая плечо. — Если, конечно, мы отсюда выберемся. Мерида... что с ней? Я посмотрела на подругу. Она стояла посреди подвала, босиком, сжимая кулаки, и в ней не было ни капли сомнения. Золотые глаза, мороз на полу, сила, которую она явно не просила и не ждала. — Не знаю, — честно ответила я. — Но если она говорит, что спасёт нас — я ей верю. Хельмер бросил скальпель. Он понял, что проиграл. Но в глазах его мелькнуло что-то ещё — не страх даже, а скорее обречённая решимость. Он медленно потянулся к карману халата. — Мерида, — предостерегающе окликнула я. — Сзади! Но она уже двигалась. Быстрее, чем я успела моргнуть. Схватила Хельмера за запястье — и тот замер, побелев от боли. В его пальцах оказался маленький пульт с красной кнопкой. — Хотел вызвать подкрепление? — Мерида вырвала пульт, сжала в кулаке. Пластик хрустнул, рассыпавшись осколками. — Не сегодня, доктор. Не сегодня. Она отпустила его руку, и Хельмер сполз по стене, тяжело дыша. — Антидот, — повторила она. — Последний раз спрашиваю. Доктор поднял на неё мутные, полные ненависти глаза. — В шкафу. Синем. Третья полка. Введи внутривенно, медленно. Но... твоим друзьям уже не поможет. У них в крови слишком высокая концентрация. Они... — Они выживут, — перебила Мерида. И в её голосе была не надежда. Знание. Она обернулась ко мне, и золото в её глазах начало медленно угасать, возвращая привычный карий цвет. — Катя, помоги Кристиану дойти до шкафа. Я присмотрю за Заком. Я кивнула, подхватывая друга под здоровую руку. Кристиан шатался, но держался. Мы кое-как пересекли комнату, открыли шкаф. На третьей полке стоял ряд синих ампул — именно таких, как сказал Хельмер. — Доверяем ему? — спросил Кристиан, глядя на ампулы. — А у нас есть выбор? — я взяла три шприца, проверила, чтобы в них не было пузырьков. — Мерида, лови. Она поймала шприц одной рукой, даже не взглянув. Подошла к Заку, нашла вену на сгибе локтя. Ввела содержимое медленно, как и велел доктор. На секунду ничего не произошло. А потом Зак выгнулся на столе, распахнул глаза — и закричал. Не от боли. По-другому. Из его рта вырвался ветер — настоящий, живой, он пронёсся по подвалу, сбивая с полок инструменты, гася лампы, разбрасывая бумаги. Ампутированные уши и хвост задрожали — и я увидела, как из обрубков начали расти новые, будто цветы из земли после дождя. Мерида отступила на шаг, улыбаясь. По её щеке текла слеза — но она не вытирала её. — Я же говорила, — тихо сказала она. — Выживут. Я ввела антидот себе и Кристиану. Тоже больно — словно кровь заменили кипятком. Но потом боль ушла, сменившись странной лёгкостью. Зак затих. Сел на столе, обводя нас мутным взглядом. Его глаза — ярко-зелёные, почти светящиеся — нашли Мериду. — Ты... — прошептал он. — Ты пахнешь... как я. Но не ёкай. Что ты? Мерида пожала плечами и вдруг всхлипнула — по-детски, разом сбросив маску ледяного воина. — Я не знаю, Зак. Я вообще ничего не знаю. Я просто хотела тебя найти. Он протянул руку — ещё дрожащую, с только что отросшими ногтями — и коснулся её щеки. — Нашла, — сказал он просто. Кристиан прислонился к стене, закрывая лицо ладонью. Я обвела взглядом разгромленный подвал, Хельмера, скорчившегося в углу, сломанное оборудование, разбитые ампулы. — Нам нужно уходить, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сейчас. Пока сюда не явилась вся «Хистория». — Телепортироваться? — предложил Крис. Я прислушалась к себе. Воздух больше не пах отравами. Трава выветрилась. — Да. Хватайтесь за меня. Все. Мерида взяла Зака за руку. Кристиан обхватил моё плечо. Я закрыла глаза, представила свою гостиную — мягкий диван, камин, тёплый свет лампы. И шагнула в пустоту. Мы вывалились на ковёр в доме Кристиана все четверо — мокрые, грязные, в крови, но живые. За окном занимался серый рассвет. Мерида лежала на боку, обхватив себя руками, и дрожала — то ли от холода, то ли от осознания. Её глаза снова стали обычными, карими, человеческими. Но я-то видела, что горело в них там, в подвале. И я знала, что это ещё не конец. Это только начало.