rescue attempt

      Этим утром, вместо того, чтоб остаться в тёплой постели под воздушным одеялом, я решил зачем-то понаблюдать за белокурым парнем, что возился с цветами на коротко выстриженном газоне у дома.       Серое небо я уже разглядывал чуть больше недели и теперь разнообразия ради буду смотреть за неудачами белокурого, чьи руки ломали тонкие стебли роз один за одним.       За восемь дней заключения самого себя в комнате, я вернулся к старым привычкам. Ходил в одном и том же, не меняя одежду, ел когда попало. Большую часть дня спал. Если сон не шёл - садился за холст и, обычно, проводил за ним всю ночь. Словом, жил как дома, но только без Хосока. Желанное успокоение не приходило. Тяжесть всё так же и давила на грудь, желание укутаться в плед дочки не ослабевало. Чувство освобождения не приходило. Время шло, и дни казались ужасно томными, серыми и холодными как это небо, что зависло над этим местом роняя свои ледяные капли.       Моё внимание привлёк лай. Неожиданно быстро Юнги вышел на центр дороги и присел на корточки, расставляя руки в разные стороны и широко улыбаясь. Из-за угла выбежал пёс. Большие уши, длинное тело и короткие лапы забавно смотрелись вместе. Я и не знал, что у Юнги есть собака, да ещё и Корги. Его волосы ещё больше всклочены, чем в последнюю нашу встречу.       Вот он исчез из поля зрения с собакой, пройдя в сад.       В дверь постучали, в комнату вошла Эмма с подносом. - Я принесла обед. - Поставьте на стол, спасибо. - Чимин, я не хочу вас обидеть, но, может...сходите в душ? Я оглядел себя. Все вещи в красках, что уже навряд ли отстираются, а на манжетах ещё и засохший соус, что я пытался сначала оттереть, а потом отковырять. - Думаю, да.       Анна набрала ванну до краёв, не забыв насыпать в воду морской соли с ароматом цитруса. Зажгла несколько свечей с тем же ароматом на тумбе и поставила на табуретку у ванны поднос с фруктами и бокалом вина. Эмма же принесла махровый халат и тапки. Девушки вышли из комнаты, желая мне приятно отдохнуть в горячей воде. Я закрыл дверь в ванную на ключ и посмотрел на себя в зеркало. Черты лица стали грубее, скулы чётче выражены, глаза впали, синяки под глазами, что уже не замазать ВВ-кремом. Хосок уже убил бы меня за мой режим дня и рацион питания. Сняв с себя толстовку, я увидел выпирающие ключицы, лопатки, словно крылья при движении, выпирали из под кожи. "Ужасная красота" - так обозвал бы это Хосок. В последний раз я разглядывал так себя в спортзале, около двух лет назад. Тогда Сохён хотела, чтоб у меня вдобавок к моему милому лицо было накаченное упругое тело. Сейчас в отражении я вижу живую мумию, что забыли обмотать бинтами. Сняв оставшуюся одежду я залез в воду, что частично вылилась на пол, тут же уходя в напольный слив.       В животе заурчало, это напомнило мне, что я не ел со вчерашнего дня. Протянув руку до подноса, я ухватил очищенный мандарин и тут же сжевал его, запив глотком вина. Кому-то такая жизнь покажется раем: огромный дом, прислуга, выполнение твоих прихотей, вкусная еда. Этим может наслаждаться лишь тот, кто заслуживает этого. Такой как Юнги. Богатенький мужчина, чьи приказы исполняют по щелчку. Только за всё приходится платить. За своё богатство Юнги платит ночной работой с документами, Эмма и Анна платят за проживание тут и свою зарплату уборкой, выслуживая всем. А я плачу своим никчёмным существованием ... Судьбе? Она отняла у меня самое дорогое, что было у меня в этой жизни - семью. За что я плачу такой монетой? - Чимин, ты тут?       За дверью раздался голос Юнги, от чего я дрогнул. Либо сейчас, либо никогда. Хосок простит мне всё, знает ведь, что мне тяжело, знает, что я не вывожу один.       Я прикрыл глаза и скатился под воду, расслабляясь. Глубокий вдох воды заставляет тело поддаться инстинкту самосохранения и вынырнуть, но я не позволю себе мучаться. Сжав пальцы в кулаки я делаю ещё один вдох. В глазах туман, я плохо слышу как кто-то стучит в дверь. Глухие удары, их много, и это так неважно.