Необычная Особь

Проснувшись, и обнаружив себя на Нортренде и изрядно этому удивившись. Поднимаю голову, а он на меня смотрит. Чествую себя неловко и прошу меня отпустить. Он отпускает, я только попыталась встать, наступаю на одеяло и падаю на попу и спину, и лежу. Подскакиваю, почти мгновенно, этот сидит и ржёт. Я доползаю до тумбочки, смотрю на часы, ужас, 7 утра, завтрак мать его. И давай выпутываться из одеяла. Выпутавшись, пулей начала носится по комнате. Села, надеваю обувь, вроде завязала, встаю, делаю шаг и снова встретилась лицом с полом. «Да епт! Что со мной сегодня?» — Оборачиваюсь, ааа, вместе два шнурка завязала, а этот уже падает со смеху, сука. Поворачиваюсь, завязываю шнурки нормально и иду к тумбочке за бинтами. Начинаю заматывать руки, вроде норм. Встаю, иду за курткой и только выйти из домика оборачиваюсь и говорю: — Сиди тут я скоро. Тебе точно ничего не надо принести? Он мотает башкой и постепенно его смех стихает. Я развернулась и вышла, замкнув дверь на замок, пошла кушать. *** Да, эта Дашша действительно странная и забавная особь. Сначала ночью ворочалась, видно снилось что-то. Потом, не просыпаясь, встала и подошла ко мне, и давай обнимать меня. Такое проявление чувств мне не понравилось, что-то не то было, потом узнал от нее. И она назвала меня своим, значило бы это, что она хочет быть моей самкой, но я не уверен, лучше спорость, но не успел, она уснула. Я думал об этом и не спал всю ночь. Думал, что же мне теперь делать с этой занозой в моей заднице, под названием Дашша. С утра она меня вообще повеселила: Отпустил её на пол, она запуталась в своем покрывале и рухнула, потом вскочила и распуталась, я не сдержался и засмеялся, потом носилась по комнате, как наши собаки, когда очень рады видеть нас, одеваясь. Я заметил, что она шнурки своей обуви связала вместе, не стал её предупреждать, и итог не заставил себя ждать, она опять упала, и я заржал. Потом вроде исправилась и свалила. Ладно, пока её нет, вооружусь немного. Надеваю ремни с ножами и беру клинок, мне вроде хватит. Сижу дальше, интересно, что будет сегодня. Через минут 20 особь вернулась и говорит: — Короче, сегодня будет, видимо, весело. Я спрашиваю: — Почему? Что-то случилось? — Нет, не случилось. Короче, я себе сегодня коня должна выбрать и отправиться на конную прогулку. Ты со мной, то есть ты за мной пойдешь? — Да пойду, а соскучусь тут.- Серьезно и строго ответил Нортренд. Она сделала глубокий вдох и сказала: — Постарайся не святится и сильно не ржать, так как я не умею ездить верхом, да и с моим везением или акула глухая или свисток без дырки, — Засмеявшись, сказала она. — Причем тут акула и свисток? — Переспросил я. — Да это анекдот такой, но, в моем случае, это жесть и правда. — Ладно. Допустим, понял, я надел маску и спросил: — Когда выдвигаемся? — Сейчас и выдвигаемся! Она вышла из двери, я за ней через окно, окно за собой прикрыл, вроде никого. Двигаюсь за ней на расстоянии, вижу впереди кучка уманов вокруг (как мне позже объяснила Дашша) квадроциклов, которые она, к слову обожает, а для меня это просто шустрые и громкие средства передвижения уманов. Выбрав, себе транспортное средство они сели и поехали, я за ними бегом и иногда по деревьям, так как дорога проходила через лес и их скорость была примерно 50км/ч. Добравшись до места, они встали со своих средств передвижения и давай, что-то обсуждать. Я не слышал, так как в этот момент искал себе место для наблюдения и нашел. Это была крыша странного длинного здания, хоть одноэтажного под деревом (Блин мне с деревьями прямо везет, скоро обезьяной стану), и то радует. Кажется, внутри неё стояли ездовые животные (лошади). Их встретил уман, и я насторожился, так как его гормоны зашкаливали, он был перевозбужден. Ну, естественно, помимо особи там одни уманки. Да и особь держалась ото всех подальше и мотала головой по сторонам, меня, что ли ищет, да вот не найдет. — «Усмехнулся я про себя, наблюдая за особью и всем происходящим» Как оказалось, особь в компании уманок была лишней, и у этих двух самцов с гормональными всплесками не осталось выбора, как дать ей коня под названием Русский Тяжеловоз. Ох, как они на него седло натягивали, это надо было видеть, просто умора, ну хоть гормоны у них в норму пришли. Следом они попытались закинуть Дашшу ему на спину (в седло), но она, толи не уцепилась, толи зацепилась, перелетела его и приземлилась лицом в пол, плашмя так сказать. Я не выдержал и засмеялся, вроде, меня было не слышно. С горем пополам с четвертого раза она смогла залезть на эту груду мышц. Невольно вспомнил я себя. Как когда то учился ездить на наших ездовых животных. Между этим животным и нашими очень большая разница. Есть тяговые, они добрые и спокойные, идут медленно, но способны поднимать огромные грузы. Есть мобильные. Достаточно быстрые, и ретивые. На них не то что сидеть, а удержаться трудно. Я тоже падал и не раз, и усвоил, для себя урок лучше буду ходить пешком. И тут один из уманов орет на нее: — Ногу в стремя вставляй! В крик перешла она: — Я не могу обувь слишком широкая! На что уман ещё больше заржал и крикнул: — Тогда держись ногами представь, что мужика сжимаешь между ног! На, что у особи поднялась температура в теле, и она прижалась ногами к седлу. Уман дал ей уздечку (средство управления ездовым животным) и мелкие инструкции, их я уже не слышал. Хлопнув, по пятой точке особи и крикнул: — Ну, вперед по кругу за остальными. И они двинулись, вроде особь держалась молодцом, но как только конь перешел в рысь, особь шлепнулась с него и чуть не попала под копыта других лошадей, но вовремя сгруппировалась и откатилась в сторону, а её конь встал, как вкопанный, развернулся и пошёл к особи, встал напротив неё и стоит. Она села на пятую точку и орет на коня: — Ну что поделать боюсь я тебя, махина! Тут конь, даже для меня это было сюрпризом, отступил от нее на шаг, встал на одно колено перед Дашшей и, таким образом выгнул спину, что бы Дашша могла на него сесть без подбрасываний. Дашша, к слову, тут же вскочила, села в на коня и погладила его по шеи. Он снова встал на 4 ноги и развернулся к остальным. Там стояла такая тишина, что мне стало не по себе. Далее тренировка проходила в штатном режиме. Дашша больше не падала, хотя было две попытки, но конь, как чувствовал, разворачивал к ней морду и, укусив за её обувь, не давал ей свалиться, выравнивая её. Все уже слезли со своих коней и, по приказу умана, снимали с них седла и отводили в стойло. Дашша крикнула уману: — Можно мне ещё немного потренироваться, хоть минут 40, и поставлю коня? — Девушка была под впечатлением от коня и всего происходящего. — Можно-Можно, а сама до лагеря доберешься? — не хотя но разрешил уман. — Да, доберусь, дорогу помню! — Поглаживая по гриве ответила особь. — Ну ладно катайся. С этими словами оба умана пошли ставить коней, с которых уманки спрыгнули, в стоило. Семь уманок сели на свои квадроциклы и уехали, а осталось две уманки и особь, которая ездила то рысью, то кейнтером, давая коню звуковые команды, как ему идти. Они много раз меняли направления и, даже через маску, я чувствовал, что-то вроде восторга и благодарности от особи к ездовому животному. Хм, я задумался, вот бы особи увидеть наших ездовых животных, на нашей планете, как бы она их восприняла?! Тут мой нюх учуял, что-то интересное, исходящие из здания. Я развернулся, сев на ветку дерева и, переключив режим в маске, увидел: В пустом стойле один уман занимается сексом, с одной уманкой, подняв её перед собой и облокотив на стену. Гормоны у обоих зашкаливали, они медленно, но верно приближались к моменту кульминации (быстро что-то, подумалось мне), а вторая уманка как и говорили на главном корабле ублажала другого умана своим ртом. Во втором случае было далеко до кульминации, но все же я отвлекся. И погрузился в думы, смотря на эти две пары: — «Интересно, а особь будет так со мной спариваться? Я бы очень хотел, но она в тот раз на мои ласки ответила отрицательно тем и разозлила меня. И вышло то, что вышло. Я очень надеюсь, нет, мне очень хочется свою самку. Да что же опять такое? О чем я думаю? Поук! / — Бранное слово паразит». Я отвлекся и увидел, что особь вошла в конюшню и сказав коню: — Постой, пожалуйста, пока я сниму седло и уздечку! — На что конь просто стал смирно стоять. Она все сняла с него, потом сказала ему: — Пошли, где твое стойло покажешь? Конь двинулся к тому стойлу, где две пары занимались сексом. Мне стало настолько интересно, что будет, когда они подойдут, что я уж маской двинулся об крышу здания. Они подошли и конь остановился. Дашша выглянула из-за него, похолодела, потом опять по горячила, смысле температуры и стояла не шевелясь. Потом сказала так тихо, что даже я еле расслышал: — Что вы тут делаете? Ответ не заставил ее долго ждать. Вторая пара остановилась, и хором ей ответили: — Присоединяйся, ты же тут для этого осталась, особенная наша! Дашша сделала шаг назад и врезалась спиной в шею коня, развернулась и пошла на выход бегом, конь развернулся и заней. Они оба выбежали за пределы конюшни. Я заметил и услышал только то, что Дашша сказала коню: — Стой тут, подожди они закончат и ты дома, а я… я домой прости. С этими словами она метнулась к транспорту, села, завела его и как припустила, я её еле догнал, слишком быстро двигалась. Когда, наконец-то, догнал, на квадре на базе её уже не было. По следам нашёл её, она в домике. Тихо проследовал за ней и влез через окно. Сканирую комнату она в душе. — «ФУУУХХХ угнался и чего это она?» — Подумалось мне. Ладно, отдышался и сел на ту лежанку, что она мне соорудила, приводя дыхание в порядок, делая вид, что сижу тут давно, зачем сам не понял. Слышу, выходит. Вышла и тут же выпучила на меня глаза опять. Я снял маску и смотрю на нее: она завернута в одно полотенце. Тут она мне говорит: — Ни фига ты шустрый! — А ты думала! — Ответил я выдохнув. Как то странно покраснели её щеки, и она сказала: — Ты же видел там все? — Да видел. — Склонив, голову на бок в удивлении сказал я. — Чего же не предупредил? — Закрыв глаза и вскрикнув, сказала она. — Ты не говорила, что предупреждать надо о таком. — Удивленно сказал я. Она надулась и покраснела еще больше и, открывая двери шкафа, сказала: — Нужно было предупредить, тоже мне телохранитель хренов! — раздраженность в её голосе присутствовала. — «Ладно, спущу»… Смотрю на неё, её не видно. Она что-то там проговорила так, что я ни слова не понял, взяла тряпки и пошла обратно в душ. Вернулась минут через 10. Я не выдержал и спросил: — Скажи, почему ты так себя ведешь, когда с тобой хотят спариться или ты смотришь, как спариваются, аа? Она, отвернувшись от меня в сторону своих доспехов, тихо сказала: — Потому что я девственница! И таковой останусь! Я был обескуражен, ДЕВСТВИНИЦА — это великий дар, который, нам мог послать наш Бог. Чистая непорочная дева, которая, родит самое здоровое потомство, это не то, что охренеть и не встать. Это великая честь, если ДВСВИНИЦА дарует тебе свой первый раз, и станет твоей навсегда. Не успел я додумать, как она спросила: — Что с тобой? — Ничего, задумался. — А ну ладно. Села она на свою кровать и потянулась к тумбочке зачем-то, я её хорошо рассмотрел: Девочка хрупкая, только надави и сломаешь, но она неплохой и мобильный воин, дальше. Ткань, которая облегала её грудь и талию и доходила ниже колена (платье соблазнительное), показалось мне. Дальше ножки: тоненькие, но сильные. Да, девственница — воин, чести не сосчитать, сколько блин, да в попу честь. Она не идеальна, но с нашими самками и в сравнение не идет. Кажется, я начинаю понимать отца. Сглотнув, я решил перевести разговор: — Что это за четыре черных шрама на руке у тебя? Она отдернула руку от тумбочки и сказала: — Это ошибки! — Я тоже ошибка? Так как шрам, даже наши средства не смогли вывести, был зеленым как наша кровь, а все остальные чёрными. — Нет, не знаю. Просто эти четверо умерли, наверное, из-за этого они почернели и вместе с ними я чуть сама не умерла! Четыре раза лежать в коме такого понасмотришься, что проще вообще никого не трогать!.. — Сказала она, зажмурившись, и сжала руку так, что чуть её себе не поломав. — Эй, успокойся, я просто спросил! То есть шрам зеленый потому, что я жив? — Да! — Отрезала она. — Понимаешь, Нортренд, просто этот долбаный дар делает вот что. Когда я вытягиваю ранение из кого-либо, оно остается у меня и переносит твою боль мне, а мною спасенный ничего не чувствует и будет жить даже после того, как его убьют или сам убьётся, а жить вторую жизнь он будет, если только я умру. Вот поэтому они и чёрные мертвы просто! — Выпалила она. Я, обдумав услышанное, понял, что и правда боли от сломанной руки не чувствовал, но у нее рука не сломана это как так? Скорее всего, это волчица. Другого объяснения у меня нет. Есть и у меня теперь вопросик. — Ясно! Значит, не достойны они были спасения. Или говоря на нашем языке Тей-де, что означает смерть. — Отвечаю я ей. — Ладно, давай не будем об этом, мне тяжело вспоминать. — Хорошо, Дашша, — Отвечаю я ей и, переходя на четвереньки, ползу к своим доспехам в палатке. Я достал её блокнот и протянул ей, сказав: — Это твоё ты забыла на озере! Она, повеселев, ответила: — Ой, спасибочки! Я отползаю назад тем же методом, и смотрю на нее. Она взяла с тумбочки что-то, я не успел заметить, долбанные уманские глаза! Села на пятую точку и начала что-то писать в блокноте. Я уткнулся спиной в стену и спросил: — Что пишешь? Она, усмехнувшись: — Я не пишу, а рисую тебя! — Девушка была увлечена своим занятием. — Зачем? — Склонил на бок голову я заинтересованно. — Ну, сейчас дорисую, глянешь зачем, хорошо? Пока задавай вопросы, какие хочешь! — Ответила она не отрываясь от своего занятия. Я, подумав немного, все-таки решился спросить про свою самку, ну то есть про неё. — Слушай, Дашша, а ты бы хотела когда-нибудь стать кому-то нужной? — К\жит, что я спросил поук. Рыкнул я сам на себя после своих же слов. Она, не отрывая глаз от своего блокнота, ответила: — Все люди хотят быть нужными и не заменимыми, и я не исключение. Ловко выкрутилась эта самка человека, ладно задам вопрос по-другому: — Скажи, Дашша, ты могла бы, когда не будь стать моей самкой навсегда? — Еле выговорил я, и мне стало как-то не по себе от такого вопроса, да что такое … Она, оторвав глаза от своего занятия, открыла рот и тихо прошипела: — Да что же такое еклмн! Не знаю, возможно, как себя дальше вести будешь! — Усмехнувшись, сказала она. — А как надо? Ты скажи, так и буду себя вести! — Блин да, что такое? Что я только что ляпнул, извращенца кусок! — Рычу, уже в ярости я сам на себя склонив голову и не показывая ей свои глаза. — ЭЭЭ, а что значит стать самкой навсегда? Этот вопрос ввел меня в ступор минут на пять, а она продолжила своё занятие. Я встрепыхнулся и ответил: — Это значит принадлежать только мне, как своему самцу, и рожать мне потомство, а я, в свою очередь, буду потакать всем капризам и не ходить к другим самкам, даже если они меня захотят в сезон спаривания! — Вот тут я поднял глаза на девушку и хотел видеть ее реакцию. Дашша оторвалась от своего дела, что-то выпало у неё из рук, и мы друг на друга смотрели, не отрывное. Потом ответила, закрывая свой блокнот: — Так, дорисую завтра, а сейчас я спать! — Она с головой юркнула под одеяло и, вытащив руку, ударила по светильнику и свет погас. — Ну, так что ответишь на мой вопрос? — Уже я раздраженно начал пощелкивать мандибулы. — Нет, я не могу, я не знаю, не доставай меня, я спать хочу, завтра будет день, поговорим! — Отрезала спешно она. — Я на твои вопросы отвечал, ответь и ты на мои! — Гнев кипел внутри меня. — Я не буду сейчас на это отвечать! — Даже чуть вскрикнула девушка. Окончательно она меня разозлила, и я решил пройтись по ночному лесу к озеру, что бы охладиться, схватил маску и свалил через окно. Оставив девушку в гордом одиночестве и тишине. Блин, жуткий был вопрос. Не знаю, но походу, я его разозлила, что он даже ушел. Вот дурочка, мне он просто нравится и все, как мне ему это сказать, не знаю. Мы то с ним толком не знакомы. Все-таки у нас пока взаимовыгодные отношения. Ему и его отцу надо узнать информацию, и мне бы не мешало. О какой близости вообще может идти речь. Все-таки он отличный воин, может, где то и глуповат, но скорее всего, притворяется, что бы меня не обидеть. Не знаю, поживем, увидим. В своих раздумьях я уснула. Проснулась от того, что кто-то стучится в дверь. Спросонья, встаю, иду к двери, окно приоткрыто, Нортренд ещё не вернулся. Кто там вообще может быть, иду. Открываю дверь, а там стоят два нетрезвых конюха с конюшни, которые занимались этим со Светой и Кристиной ранее. Они еле держались на ногах и такой запах перегара, что я тут же проснулась, но не успела ничего сказать, как мне прилетел удар с ноги в живот. Я, согнувшись от боли, отступила назад на три шага. Не успела я опомнится, и нормально проснуться. Как один закрыл дверь и я услышала щелчок замка, а другой схватил меня за руку, выкрутив её. Начал поднимать её верх, тем самым удерживая меня, и я падаю на колени, потому что чувствую таким захватом он ещё чуть-чуть и сломает мне руку в плече, но, все равно, пытаюсь смотреть вверх на второго. Тот достал нож, присел ко мне на корточки и сказал: — Чего к нам не присоединилась, аа? Я ничего не ответила, было больно так, что боль заглушала мысли. — Не захотела, да? А сейчас? Он встал предо мной и расстегнул ширинку. Оттуда показался его мужской детородный орган. Я ужаснулась, но ничего сказать не смогла, только стиснула зубы. Второй, что держал мне руки, наклонился и нажал мне на скулы, а первый зажал мне ноздри. Не дышать я долго не смогла и открыла рот. В этот момент мне в рот пробился половой член того урода, да прям в горло. Чувство безысходности накрывало. Пыталась вырваться, но в голове слышала, как хрустит не только рука, но и спина, и, толи от боли, толи от унижения, потекли слезы, и дышать было не чем, и хотелось хоть что-то сделать, что бы покончить с этим. Пока первый, держа меня за голову, толкался мне членом в рот, второй достал нож, скорее всего, так как лезвие было холодное, разрезал мне трусики и ночную рубашку спереди, и задел по коже очень больно, и начал резать кончиком ножа мне над грудями, оставляя за собой невыносимую боль. Было ощущение, что меня разделывают, потом второй, не отводя лезвие, резанул по мне, и у меня было чувство, что меня порезали до костей. Боль не объяснимо, резкая я закричала, и в этот момент первый вонзил свой орган еще глубже, и я начала задыхаться, но услышала слова второго: — Мы слышали, что ты девочка, так что почувствуешь удовольствие сейчас по-другому! И он вставил свой орган мне в попу. Было не больно, а раздирающе, ужасающе больно. Лучше бы убили. Он начал толкаться там, я орала, но крика не было слышно из-за другого органа у меня во рту. Я медленно, но верно погружалась во тьму с открытыми глазами, мне было разрывающие, больно. Плохо и только один вопрос крутился в голове: — «За что?» Боль была везде, по всему телу. Второй не успокаивался и резал меня везде, где доставал. В глазах потемнело, и стремительно, но я точно знала, что они открыты. Чувствовав, что они достают из меня, и что-то горячие падает на мои раны. Я, не в силах сделать даже движение, вижу, что заваливаюсь на живот и голова моя повернута на них вверх. Я их вижу, но, ни сказать, ни пошевелится я, попросту, не могу, тело отнялось. Они, посмотрев на меня, смеялись и что-то говорили, что я может, и слышала, но не воспринимала. Потом они, попросту, пописали на меня и, плюнули мне в лицо. Развернулись и ушли, захлопнув за собой дверь. Этот звук закрывающейся двери и привел меня в себя. Я попыталась встать, но ничего не вышло, руки тряслись. У меня получилось доползти до душа и включить ледяною воду, которая тут же обожгла мое тело, но заорать я не смогла и просто сидела под ледяными потоками и думала: — «Господи, за что? Что я такого сделала? Почему со мной?» И с этими вопросами я чувствую, как текут слезы, и темнеет в открытых глазах. Я не знаю, сколько я так просидела, но в глазах было темно. Попыталась встать и, тут же, упала ещё раз. Я как-то закрыла кран душа, поплелась через ту комнату, где они все это делали, в спальню, говоря себе: — Дойди до кровати, дойди! И с каждым шагом понимала, что силы меня покидают очень быстро, все, что есть и были. Добравшись до кровати, я с трудом поджала ноги под себя и каким-то чудом укуталась в одеяло. От теплого одеяла болело все тело, и в такой позе я застыла, смотря куда-то во тьму, куда не знаю. *** Я шел к озеру, никого, какая благодать. Я подошел, зашел в воду, да по глубже нырнул. И все мысли об особи ушли на задний план. Вода холодная, но мне как раз нужно отогнать не нужные мысли и злость. Поплавав немного, я вспомнил, что мне все-таки надо отчиститься перед собственной совестью и нормально извинится перед особью за своё непристойное поведение по отношению к ней, и за то, что насадил её на штык, услышав отказ. Вот я поук. С этими мыслями я выбрался на берег и тихо через кусты и деревья пошел в сторону домика особи, так как моя маскировка отказывалась работать на мокром теле, да и температура тела упала, не хотелось получить удар тока от маскировки, так что пошёл так. Приблизился к домику и понял, что-то здесь не так, пахнет чем-то знакомым, но не понятным. Не теряя времени, я осмотрелся, никого и открыл окно, насколько возможно, сиганул туда и также тихо закрыл окно. Обернулся на кровать особи и застыл. В нос тут же ударил запах самцов, запах твея. Запах всепоглощающего Х/длака (страха). Я смотрел прямо на особь, а она на меня с минуту. Я так постоял и подошел к ней. Не снимая маски, я увидел, что руки особи не полыхают, а какие-то мертвецки холодные, и она сама вся такая же и не шевелится. Психанув, снял маску, смотрю на нее, но в темноте не вижу и делаю жест, что бы включился свет на тумбочке, и опять ступор. Только и слышу от неё: — Господи, за что? Что я такого сделала? Почему со мной? — И смотрит куда-то. Я к ней, глаза у неё открыты, но какие-то пустые, бесцветные. Я, не теряя времени, спрашиваю, что случилось, но в ответ тоже самое: — Господи, за что? Что я такого сделала? Почему со мной? Стянув с неё одеяло и… сказать, удивился, это ничего не сказать. Все тело Дашши было покрыто порезами и кровью, ткань, что на ней была разрезана, и на ней тоже проступал твей. Посмотрел на одеяло, оно тоже пропиталась кровью. Да, что тут произошло, не уследил, вот же… Ладно, разберусь потом, сейчас главное оказать ей помощь. Я полез за аптечкой, там была регенерирующая мазь, в прошлый раз помогло и в этот должно. Аккуратно снял с неё ее ткань когтями, что бы ни поранить и обомлел. Глубокая рана шла от её груди до поясницы, разорвала ей кожу. Не думая, нанес на неё мазь, замазав полностью, потом плечи, ноги выше колена, руки на плечах. Чуть приподнял её и положил на живот, а на спине глубокая рана до бедер, глубже, чем все остальные. Не теряя времени, проделал тоже самое, смазав каждый миллиметр её раны. Достал обезболивающее, и только хотел вколоть, как особь, не закрывая глаза, замолчала. Не одевая маску, проверил пульс, жива. Одел маску жива, но не в сознании. Снимаю маску, глаза открыты и снова одеваю. Или маска снова поймала глюк или я дурак! Проверил пульс, сердцебиение учащенное, но жить будет. Она без сознания. Руки её начали гореть, но как-то слабо, не то, что раньше. Ладно, проверю что случилось. Не стал ее трогать, а только легонько прикрыл ее измученное тело частью одеяла. Следы крови привели меня к входной двери в домик, через которую особь заходила, здесь остановился, и меня накрыла ярость, злость, не удержимое желание убивать с особой жестокостью, а увидел я следы спермы, и мочи самцов и крови особи. В душе тоже самое, только на стенах следы крови особи. Меня это не разозлило. Нет, была жажда выпустить кишки всем уманам, чей запах чуял тут, а чуял я двух тех из конюшни. Я повернулся и увидел перед собой особь. Стоит еле-еле, и как я её не услышал, и говорит: — Не уходи сейчас! И падает, на этот раз, закрыв глаза. Я успел её поймать. Поднял её и понес на кровать только положить, а она вцепилась маленькой ручкой в мою нательную сетку и прошептала: — Не уходи сейчас прошу, Нортренд. Я остановился. Это во второй раз она меня зовет по имени, а не Лешим и прочими гадкими словами. Я, вмести с ней присел к себе на лежанку, и она, не отпуская руку от сетки, оказалась у меня пятой точкой на паховой броне, левая рука вцепилась в нательную сетку, а правая в шею, ноги её свисали у меня с правой руки, а голова уткнулась в грудь. Я чувствовал её дыхание, такое напряженное. Извинившись, перед ней и спросил можно ли мне? Не дожидаясь ответа, я просунул свою руку сквозь её волосы и дотронулся до её висков. В этот момент меня пронзили её воспоминания о том, что тут было полтора часа назад. Еле сдержав рык, что вырывался из груди, опустил её голову обратно себе на плечо. Тут она еле слышно заговорила: — Прости.… Не смогу я, наверное, быть самкой, так как мою честь у меня забрали и меня тоже…. — Не в чести дело! Это я виноват, я не исполнил свой долг! Все будет хорошо, я обещаю и чести ты не потеряла, заноза ты моя любимая. — Спасибо. Сказав это, она вырубилась, окончательно разжав руку. Я думал, она умерла. Нет, жива, спит, это хорошо. Я осторожно встал, переложив её на свою лежанку, и укрыл остатками лежанки, они широкие так, что в качестве одеяла сгодится. Укрыл, ещё немного, минут 5, посидел рядом и, отодвинувшись, послал сигнал отцу и сижу, жду ответа, а внутри горит все, руки чешутся. Отец ответил, я включил связь, надел маску: — Да, сын, вы вступили в связь с волчицей? — Нет, отец. Я прошу у тебя разрешения на уничтожение двух уманов! — Шепотом, слегка щелкая мандибулами, проговорил я. — Чего ты шепчешь и зачем тебе их убивать? — Не понимая сути проблемы, поинтересовался Аграах. — Дело в том, что я отлучился от особи два часа назад, и это произошло! — С трудом сдерживая себя, что бы не зарычать в полный голос. — Что произошло, объясняйся правильно, Нортренд?! — Приказным тоном проговорил старейшина, чуть рыча на сына. — Я отлучился, сюда пришли уманы и надругались над особью в моё отсутствие. — С яростью проговорил я и продолжил, не дав отцу ответить: — Надругались, изнасиловали особь, избили и изрезали, но изнасиловали извращенным способом, знаю это потому, что прочитал её воспоминая. — Ты что сделал? Ты же знаешь, носильное чтение мыслей может привести ккк… — Знаю, отец, она мысли не скрывала, они лезли наружу сами, я их уловил, поэтому и прошу дать согласие! — Я к вам завтра ночью наведаюсь и проверю, не нанес ли ты ей веред своим чтением мыслей! И да даю свое согласие на убийство этих двух уманов, сделай все так, что бы их не нашли никто и никогда! Это ясно?! — Да, отец, приказ понял! До встречи! — Хоть немного успокоился я. — Конец связи.- Резко ответил старейшина, и связь была прервана.