Необычная Особь

Весь день я не отходил от особи, все время, проверяя, как она, и все не мог дождаться ночи, что бы по кромсать этих. Да и, на удивление, к особи никто не заходил из других уманов, все занимались своими делами. В 2 часа дня по местному времени особь шевельнулась и с закрытыми глазами попыталась встать, но упала, и снова и у нее получилось, стояла на четвереньках, вся тряслась, и, казалось, вот опять упадет, но начала вставать дальше. Я не вольно спросил: — Ты как? Помочь? Но ответа не последовало. Тут до меня дошло, отец говорил, что такое состояние называется «лунатизм», уман спит и ходит во сне, но странно, луны нет, да и не ночь. Я встал и слежу за ней. Она встала на свои две, пошатнувшись, пошла к шкафу, открыла его и начала одеваться. Я смотрел «стриптиз наоборот». Фигурка у неё, конечно, интересная. Большая грудь, размера так 2,5. Волосы длинные чёрные, тонкая шейка, руки, вроде, подкаченные, но совсем не много. Есть животик, бедра широкие, попка круглая, ножки пухленькие. Она оделась в трусики и в чёрную майку и пошла на меня, я отскочил в сторону, и она приземлилась обратно на лежанку и больше не шевелилась. Я подошел, проверил, спит, и я уселся возле неё, погружаясь в думы. Да, что я с ними сделаю, ух, будоражит. Найду у них честь, если она имеется, и вырву, к чертям собачьим. Кишки им по выпускаю, однозначно, и них же повешу, и шкуру сдеру с живых тварей. Трофеями их считать, ниже моего достоинства, так, что раскрошу их кости в порошок. Ох, как руки зачесались, я открыл глаза, и смотрю на особь, и вспоминаю её воспоминания, эмоции и чувства в тот момент. Кетану! как же ей было больно от всего происходящего с ней в тот момент, это ничего не сказать. Уничтожу тварей, которые, посмели тронуть мою самку. И вот опять, мою! У нас за изнасилование смерть, а за такое не знаю, даже смерть, слишком легко. Потом вспомнил, как она сидела у меня на руках ночь, и вспоминал, что я чувствовал в тот момент, да, она та еще заноза! Но её тепло возбуждало во мне желание никогда не выпускать её из своих рук. Быть всегда так рядом, пусть не её самцом, а просто рядом. Кажется, я в неё влюбился! Вот же дибил! А характер у нее, так это вообще песня: Настойчивая, смелая, не доверчивая, и бесстрашная, так как меня не испугалась, и не боится, как все уманы, да и вообще, по ходу, она очень одинокая, хоть и была с тем самцом, что её гонял, но, все же, она и его к себе близко не подпускала. Даа, из-за того, что она девственница, не думаю, скорее всего, из-за рук. О точно, страх, когда очнется, надо будет спросить, чего она боится, а то не бояться вообще ничего невозможно. Даже я боюсь иногда, и смелый я только тогда, когда это необходимо. Так что спрошу. Тут из дум меня вывел браслет, замигал и я одел маску: — Да слушаю. — Сын как там Дашша? — Спит, вставала в состоянии лунатизма, оделась и рухнула обратно. Раны её зажили все, благодаря гелю. Спит, — на выдохе доложил я. — Это хорошо. Пусть спит, я буду у вас через 5 часов. Квей останется на корабле чинить мед отсек! — Понял тебя. Как только придешь, я отлучусь за уманами. — Я понял тебя, сын. Конец связи. Я вздохнул, снял маску, и смотрю на особь, а с ней всё по-прежнему. Стоп. Через 5 часов?! Я, что так долго думал, вот же! Ладно, подумаю ещё. Хм, отец тоже беспокоится об этой особи, интересно. Я задумался о матери и вырубился. Проснулся, странно не снилось ничего. Смотрю на браслет, мигает, поворачиваюсь на особь, так же спит. Глянул в окно, темень да что такое, я что так долго спал? Ни фига себе. Одеваю маску: — Да, отец? — Бери особь и пулей сюда к озеру, я вас жду! — Особь еще спит! — Я сказал, бери и сюда срочно! Я выключил связь, открыл окно и сгреб особь в охапку, выпрыгнул из окна, обернулся и тихо закрыл окно. Вроде никого, но маскировку врубил, и особь исчезла вместе со мной. Я понесся со всех ног к отцу, поглядывая на браслет, где светились его координаты. Прибежал, смотрю, отец стоит и не шевелится, а перед ним в метрах 3-х стоит тот козел, но какой-то он большой, больше того, что я видел, странно. Я окликнул отца: — Что делать? — Отец стоит и шепотом отвечает: — Не двигайся! Тут я услышал голос особи и наклонил голову к ней, и обомлел. Её руки полыхали, как никогда раньше, глаза были открыты, но такие же пустые, и слышу от неё: — Поставь меня! Я подчинился и поставил её. И тут же слышу: — Не вмешивайтесь, вам ясно?! Мы с отцом кивнули. Особь пошла к козлу и стала прямо перед его мордой. Он даже чуть наклонился, а её руки полыхали так сильно, что мне казалось, что они сейчас сгорят. Особь, постояв так с минуту, обернулась к нам и сказала: — Нам никто не помешает, так что, Нортренд, сними маску и стань видимым! — В приказном тоне сказала она мне. В этот момент козел издал звук, похожий на рев медведя, и в ту же секунду нас окружил какой-то липкий синий туман, и вокруг ничего не было видно. Были видны только отец, этот козел, и Дашша. Ладно, снимаю маску такая же картина. Дашша обернулась к козлу, встав рядом с ним, закрыла глаза и сказала не своим голосом, а каким-то грубым мужским: — Теперь можно и поговорить. Я хранитель гор, вы можете называть меня просто Рог. У вас есть вопросы, говорите. — Я не выдержал и спросил, что сейчас происходит с Дашшей? — Она впустила меня в свое сознание, на время разговора, мы одно целое и не разделимое. У нее травма, я помогу, я вылечу. Ответил он через особь. Я снова не выдерживаю и уже выкрикнул: — Да что же вы такое? — Мы? Я, волчица, Белый медведь, Олень, Сова, Аист. Мы хранители этих мест и духовных Законов этих мест. Пока она или он говорили, я вспомнил всю гоп компанию, и это были именно те животные, которые, гнались за Квеем. И я решил спросить: — Что вам сделал мой брат? Животное поменялось в лице, как бы нахмурившись, ответило: — Он хочет нарушить наши Законы, и мы пытались его прогнать, не более! — Ваши Законы? Какие расскажи! — Сказал я. — Я не могу открыть тайну Законов, и он еще их не нарушил, но думает об этом, а Бедующие я раскрыть не в силах! Тут отец, поклонившись, сказал этому Рогу: — Прошу прощения за своего импульсивного сына. Он беспокоится за неё. Позволь задать вопрос. Козел поклонился в ответ и сказал: — Спрашивай, уважаемый Яутжа Аграах. Нифига себе! Он знает о нашей расе и имя отца?! Откуда? Скорее всего, от волчицы, подумалось мне. И слушаю отца. — Скажи, о великий Рог, почему вы забрали волчицу так рано? Оторвали мать от сына? — Мы не отрывали, её время пришло! Её жизненный цикл подошел к концу! Её оболочка разрушалась и она для вас умерла, а для нас родилась вновь. А перерождаемся мы в людей по очереди, и Кхе\ме изъявила желание больше не перерождаться никогда. Мы не в силах исполнить её желание, поэтому пришёл наш создатель и исполнил её желание. Я не выдержал и рявкнул: — Кто ваш создатель? Козел повернул голову на Дашшу и сказал: — Он живет в ней, как жил до этого в других особях её рода. Кто он, сказать не могу, так как он спит, и будить его не стоит, ни нам, ни вам! Я удивился, посмотрел на отца, и он тоже обалдел. А отец снова спросил: — Великий, можно мне увидеть Кхе\ме еще хоть раз? Прошу! — И встал на одно колено, склонив голову. Козел начал двигаться, подошел к нам, и уже мы на его фоне казались мышами. Подняв отцу голову своим носом, сказал: — Я не в силах заставить её явится сюда, но с Дашей у них установлена связь, попробуйте через неё. Я даже не знаю, где она сейчас, не чувствую, где-то очень далеко! Отец, вставая, сказал: — Спасибо, великий Рог. И добавил: — Если ваш создатель это Дашша, то как же… — Не успел он договорить, как козел его перебил: — Она не наш создатель, он живет и спит в ней, а её силы это отголоски той силы, что живет и спит в ней. Так сказать, в знак благодарности, даровал силу за то, что спит там, других фактов я не знаю. Я не выдержал и вновь рыкнул: — Эта сила, что ей дали, ей не нужна, она ей мешает! Козел повернулся ко мне и я испугался, на столько он был рассержен, и сказал: — Это не тебе решать, бесстрашная тень, и ни мне, и ни кому! — Я не бесстрашная тень, я Нортренд, — выпалил я. — Ты бесстрашная тень, это твое имя, а Нортренд это сокращение на нашем языке! — Да и я сюда пришел только по одной причине, это исцелить Дашину рану, не более, а поговорить с вами меня попросила она, — нагнулся он к ней головой. Так как мы не разговариваем с живыми, нам нужен проводник, и она сейчас добровольный проводник. Мое время выходит, есть ли у вас еще вопросы! Я только хотел спросить, как отец меня перебил: — Нет, о Великий, мы все поняли, спасибо за уделенное нам низшим внимание. И, опять, поклонился. Я повторил за ним. Козел, тем временем, отошел от нас, а Дашша стала напротив него, и так стояли они с минут 5. Потом козел Рог исчез, как дымка, а туман остался, и Дашша пришла в себя, повернулась на нас, покраснела и кричит: — Блиннн! Отвернитесь! Я без штанов! Мы отвернулись. Я очнулась в тот момент, когда увидела огромного горного козла, но какого-то прозрачного, и почувствовала что-то родное снова. Подошла к нему, а в голове голос: — Все хорошо, я помогу. Я ответить не успела, как вспомнилась та ситуация, где меня… и, короче, вопросы, которые хотела задать, испарились сами собой, но одно я сказать успела: — Поговори с ними, прошу, я не знаю, что им сказать, — почему-то выпалила я. Он, в моей голове, сказал мне: — Я поговорю, но мне нужна твоя помощь, стань моим голосом. Я сказала стану, но хочу все слышать и он ответил, — Да будет так! Дальше я закрыла глаза и слышала всё и видела всё, как бы, с закрытыми глазами, со стороны. Да, в голове куча вопросов возникла, после его слов про Бога, который, спит во мне. Что за ересь он несет? Мне, почему-то, показалось, что он не врет, да епт! Ох, а, когда Нортренд начал с ним говорить, как же он трясся, я чувствовала, что он реально беспокоится обо мне, и уловила еще кое-что. Такое чувство я никогда не испытывала. Ну, только если к маме, это чувство любовь. И тут до меня дошло!.. Нортренд в меня влюбился, что ли? Ну, теперь все! Кошмар! Тушите свет! Застрелиться и не жить! Этого еще мне не хватало для полного счастья! В меня влюбился ни кто-нибудь, а инопланетный воин! И что теперь мне с этим делать?! Ладно, посмотрим, что будет дальше, хотя, он мне тоже нравится. Да что я несу? Вот дура малая! Пока думала, козел говорит, что его время кончилось и ему пора. И ушел, но, напоследок, сказал, как рассеять туман, и как призвать, не позвать, а именно призвать волчицу. И ушел. Я это намотала на ус. Я очнулась и поняла, что я, бля, без штанов стою пред двумя мужиками, и крикнула им, что бы отвернулись. Они так и сделали, я, тем временем, натянула майку, как можно ниже, и выполнила первую инструкцию того козла. Вытянув одну руку, я представила, что мои руки горят и прикол! Они реально загорелись, жар был, но не обжигал. Так, дальше сжать руку в кулаке, есть, и дернуть в сторону ото всех, так и сделала. Туман исчез, как будто его и не было. Картина Репина, бля! Стою я без штанов, а эти включили маскировку, и, вроде, тоже стоят, и пялятся на меня. Да блин! И что делать? Идея! Усмехнулась им, и, пулей, в свои домик. Залетела в него через окно, чуть стекло ни выбила, и к шкафу штаны искать. Влезла в них и плюхнулась на пол. Выдохнув, я подняла голову. Смотрю, в окне две невидимые фигуры, догнали все-таки лешие. Ладно, показываю им жестом, что бы залезали. Они залезли, Нортренд без проблем, а вот Аграах чутка застрял, броня мать её. Короче, Нортренд затащил его, и я за ними закрыла окно. Стою, пялюсь, как шизофреничка, на невидимые фигуры. И говорю: — Может, покажитесь? И они показались…. Стояли с глазами по 5 рублей и пялились на меня. Тут Нортренд спросил: — И куда ты так рванула? — Куда-куда? За штанами! Покраснев, сказала я. Нортренд, сука, заржал. Нортренд обратился к своему отцу: — Я больше не нужен? Отец машет головой, что нет, и Нортренд поплелся к палатке, видимо за доспехами. Я его торможу и говорю: — И куда это ты намылился, после таких приключений на наш зад? Он ответил: — По делам? — Каким таким делам? — Самка не должна знать! Рыкнул он и отодвинул меня, как тумбочку. — Самка?! Да я тебе устрою, сука, самку, когда вернешься! — Ловлю на слове! — Мурлыкнул он. Я сама впала в ступор, когда до меня дошел смысл моих же слов. Я, помотав головой, ответила: — Я не то имела в виду, на что он ответил: — Поздно! Усмехнулся и, включив маскировку, вылез в окно и свалил. Так, стою, поворачиваюсь к Аграаху, а он уже тянет лапы к моей голове, я в ахуе отскакиваю от него и говорю: — Вы что, блин, делаете? — Хочу кое-что проверить, позволишь? — Сначала скажите, что, потом подумаю! Он отстранился и сказал: — Дело в том, что, после того как Нортренд подлечил тебя, он заглянул тебе в воспоминания и прочел твои мысли, тем самым, мог нанести вред твоему сознанию. Я хотел проверить, все ли с тобой хорошо! Для этого я и пришел! — Мысли, ой ёёё! Да, все нормально. Голова не болит, кровью не кашляю. — Сказала я. Правда, эта ситуация, что была. Больше не приносит мне боли, ни физической, ни душевной. Было и было, черт с ним! Странно. Сто процентов, это тот козел сделал. Ну и на этом спасибо. Стоп, они еще и мысли читать умеют, да еклмн! Спрашиваю я: — Не хорошо лесть в мысли других, и зачем он это сделал-то? — Хотел, видно, проверить, кто это с тобой сделал! Мы со своими общаемся мысленно и очень редко используем свои мандибулы, — указал он на свой клыкастый рот. — Хм! Интересно, ну ладно. Честно ничего не болит, да и произошедшие со мной как-то ушло на второй план. Было и было. Не испытываю я душевной боли, но очень хочется пойти и отрезать им яйца! — Сказала я, чуть разозлившись. На что Аграах ответил, смеясь: — Так, Нортренд и пошёл к ним в гости, передать привет! — Ой, кажется, им пиздец! Неожиданно, до меня дошло. — Да, я дал ему разрешение на убийство! — То есть, им полный абзац, и даже не жалко! — Усмехнулась я. — Так я слышала весь разговор, охренела, конечно, немного, но, все-таки, знаю, как призвать вам вашу жену! Я этим займусь в ближайшие два дня, так как нужно будет подготовиться и поднакопить силы. — Сказала я ему. Он повеселел и сказал: — Это было бы замечательно, Дашша. Я буду перед тобой в вечном долгу. Проси, что хочешь, все отдам! — О цене договоримся позже, мне надо подумать над этим. Так как этот козел рассказал, как призвать её всего на сутки и, что бы эти сутки она была в живой оболочке, ритуал сложный, но возможный, и требует больших затрат, так что нужно готовится. И, к тому же, у меня к ней тоже есть вопросы, на которые нет ответа. А на счёт цены я придумала. У вас есть какая-нибудь херня, которая показывала бы место нахождения этого придурка? — Есть датчик слежения! Он потянулся к своему браслету и вытащил из него пластину с кнопками, и протянул мне. Я взяла и спросила, как этим пользоваться? Он подошел ко мне и нажал когтем на левую нижнюю кнопку. И, вдруг, загорелась какая-то не большая красная цифровая карта. Он показал, что синяя точка на карте это датчик Нортренда, а внизу точные координаты написаны какими-то черточками. Он нажал еще какую-то кнопку и координаты превратились из черточек в нормальные цифры. Ага, понятно, судя по координатам, Нортренд был на конюшне. Уже? Шустро! Нажав еще кнопку, цифровая карта исчезла, в этот кусок метала. — Спасибо, классный датчик. Нам до таких технологий жить и жить. Да, и потом, надоело мне мотать башкой и искать его, где его носит. Да, и еще один момент меня беспокоит, и это Квей! — Пока бежали за тобой, мы это обговорили, что будем вести себя, будто ничего не было, но будем смотреть за ним в оба глаза, и, когда выясним его намеренья, обезвредим его. Будь уверена! — Ладно, Ладно, как скажите! А теперь, если позволите, мне надо убрать весь бардак, что навели здесь эти твари, да и я чутка. Пока присядьте на лежанку Нортренда, а я тут все уберу. Подошла к тумбочке, спрятала в нее эту пластину, и пошла убираться. ~ Тем временем на конюшне ~ *** Добрался я сюда быстро, уж очень мне хотелось грохнуть их. Пролез в это здание. Я занял позицию на балках под крышей, вроде держат. Смотрю вниз и вижу не двух, а трех уманов. Один из них тот, что пытался взять силой особь в лесу. Это я понял по его ране в плече, не зажила еще. И этот уман говорит остальным: Дима: — Ну что? Все сделали, как договаривались? — Да, сделали. Только вот, она целкой осталась. Мы немного поразвлеклись с её узкой задницей и ртом, а в целом порезали её хорошо и не смертельно. Дима: — Что значит с узкой? Она что и там целкой была? — Ага, но с горем пополам кончили, и, кстати, сосет она отвратно! Дима: — Значит, Света сука, меня обманула?! Ну и ладно. Из-за этой целки, меня выперли из лагеря, и сообщили родителям обо всем, И мне ещё прилетит, а сюда я вернуться не смогу, закрыт мне сюда путь. Ну ладно, я отомщен. Вот бабки, как и договаривались! И сваливайте отсюда, пока она на вас заяву ни накатала. — Давай. Да свалим, мы тут два последних дня работаем! Их разговор, разозлил меня еще больше. Это месть? Это не месть, а трусливое движение. Ну ладно, и ему, заодно, ломлю, или напугаю его до такого черта, что он психом станет. Я обратил внимание на коня, на котором, ездила Дашша. Он посмотрел на меня, как бы увидев, и повернул голову на них. В этот момент конь встает на дыбы, и с ржанием выбивает дверь денника, да с такой силой, что дверь летит в Диму и прижимает его к стене, тот отрубился. Конь выбежал из стойла и пытался ударить задними ногами одного из этих уродов, но промазал, а другой пытался поймать коня за морду какой-то веревкой, но конь не давался, и резким движением морды укусил того, с веревкой, за кисть руки, и я услышал хруст, походу, он ему пальцы сломал. Конь как-то извернулся и эти двое оказались перед его мордой. И в этот момент конь опять запрокинул голову на меня. Опустив голову, он начал двигаться на них, а они отступали. Я спрыгнул у них за спинами, они обернулись, а конь остановился. Я снял маскировку, они вжались друг в друга и смотрели на меня. Я подходил к ним, рыча. Они начали синхронно отступать, а сзади конь. Я чувствовал их страх, он был до жути приятный. Подойдя к ним, взял их за головы и столкнул их лбами. Они камнем упали и вырубились. Тот третий валялся в отключке. Отлично. Я встретился взглядом с конем, он сделал шаг и наступил копытом одному из этих на голову. Он хотел надавить, я ему сказал на уманском: — Не надо, остановись! Конь убрал ногу и вылупился на меня. Я подошел к нему, переступив этих. Коснулся его морды и тихо сказал все на том же понятном ему языке: — Они мои, я их уничтожу, будь уверен! К слову, он был горячим, разозленным и обеспокоенным. Понюхав меня, он встал, как бы ожидая ответа: — С Дашшей все хорошо, она скоро навестит тебя, не волнуйся! — Сказал я. Конь повернул голову назад, в сторону третьего умана, потом опять на меня. — Я и его заберу, не волнуйся. Конь услышал, развернулся и пошел в свое стойло, встал там и стоит, наблюдая за мной. Хм, умные эти ездовые животные, у них тоже есть чувства, он, видно, привык к Дашше, поэтому так и среагировал. К слову, другие лошади стояли и смотрели на меня, не издавая звуков, как свидетели. Ладно, взял я этих двоих за шкварник и потащил на выход, а третьего прихватил за его маленький черепок. Ворота были открыты, я высунулся, никого, и дернул в лес с ними в руках, предвкушая, что я через 20 минут с ними сделаю, ух! Добравшись до места, где у них за спинами была скала, а я напротив. Я бросил их в общую кучу и стал ждать, пока они очнуться. Пока ждал, осматривал окружающую территорию. Никого, даже животных не видно, отлично, тут с ними разберусь. Они пришли в себя все вместе и, разом увидев меня, застыли в страхе. Я грозно сказал: — Пришло время платить! На что один из уманов ответил мне: — За что платить? Ты кто вообще, чучело? Чучело, да, за это ты языка лишишься, подумал я. Ответил им: — Вы обидели моего подопечного, и за это вы и отгребете прямо сейчас! Они поднялись и побежали в рассыпную, кто куда. Идиоты! Я обернулся, поймал одного сеткой и закрепил так, что бы не уполз. Второго снес с ног диском (диск перерезал ему коленные сухожилия), третьего просто вырубил, поймав его за шкварник, всего лишь, сделав шаг, и, долбанув ему по голове. Ну, начнем с того, у кого перебиты ноги! Подхожу к нему беру его за грудки и поднимаю перед собой. Смотрю, мда, черепушка хорошая жаль, мозгов в ней нет. Чую запах того, кто резал Дашшу и насиловал её. Запах её крови и её самой еще остался на нем. Пока рассматривал его, он мне говорит дрожащим голосом: — Чувак, может договоримся? Я отрезал: — Нет! Опустил его на ноги, и он заорал от боли. Не долго думая, начал с его ног. Достал нож и начал снимать с него шкуру, медленно да побольнее. Он орал и меня это раздражало. Я ловким движением руки забрался к нему в рот, схватил его за язык и вырвал, к чертям, откинув его от себя. Вот другое дело. Теперь просто мычит и корчится, а я продолжил снимать с него шкуру, да поосторожнее. Чтобы он не обрубался и все чувствовал. Добрался я до его мужского начала и остановился. Перебрался на его грудь и продолжил своё занятие. Он, то отрубался, то приходил в себя и снова мычал, но сделать ничего не мог, даже отбиться не пытался, дурень. Сняв с него шкуру до шеи, я остановился. Подумав немного, я смотрел на него. Он в сознании, но при смерти, отлично! Подняв кусок его шкуры с земли, я кинул ему в морду и сказал: — Жри! Он помотал головой, таким образом, отказавшись. Разозлило. И я сказал: — Жри, а то заставлю! И он покорно начал жрать собственную шкуру. Хорошая псина, подумалось мне. Кинул ему еще кусок, сожрал, молодец. Я встал и смотрю на него. Жалкое создание! И как, вообще, у тебя смелости-то хватило пойти на такое грязное дело, не пойму. Ну, да ладно. Я наступил ногой на его начало, и он начал корчиться. Я сильнее надавил и под моей ногой стало мокро, это хорошо. Надавил сильнее, что-то лопнуло под ногой, и он отрубился, теперь уже окончательно. Отлично! Смотрю на него, его сердце не выдержало и лопнуло. Отлично, хотя и быстро, жаль. Я встряхнулся и пошел к тому, который трясся в сетке, наблюдая за всем этим. И говорю ему: — Ну что, псина, теперь ты! Он взмолился: — Не надо, пожалуйста! Я сделаю всё, что захочешь! Все отдам! Я, посмотрев на него, произнес: — Неужели всё? — Да, всё-всё, только не убивай! — О, нет, чувак. Я тебя не убью, я кое-что похуже придумал. Это был тот, который, заставлял Дашшу сосать, и я придумал ему пытку перед смертью. Развернулся, пошёл к заказчику сего преступления, взял его за Шкваркин и потащил к сетке. Рядом было дерево, я взял металлическую нить и связал ему руки и ноги таким образом, что бы он повис на дереве, но в стоячем состоянии. Отлично, не вырвется, даже если попытается, нить легко разрежет его. Повернулся к тому, что в сетке и достал из-за пояса не большой шарик (был наполнен кислотой ксеноморфа, вперемешку с сильно действующим обезболивающим) в пасть ему поместится. Протягиваю ему и говорю: — Глотай! Он схватил шарик и покорно проглотил. Я смотрел на него, пока шарик не достиг желудка. В этот момент очнулся третий! И заорал: — Помогите! Спасите! И пытался вырваться, но вот хренушки ему. Второй в сетке орет ему: — Заткнись, иначе нам пиздец! И тот заткнулся, умнички! С полу трупа понимают! Я встал и, приготовившись снять сетку с этой твари, сказал ему: — Сейчас встаешь и идешь к своему другу, отсасываешь у него, да поглубже! Понял?! — Неее, нет, только не это! — Хочешь жить, умей вертеться! — Ответил я. — Ххорошо, я сделаю! — Хороший песик, умный песик! Попытаешься дать деру, пристрелю! — Я…. Я понял! С этими словами я нажал на браслете кнопку, и сеть обмякла. Слежу за ним. Он пошел к своему другу. Встал перед ним на колени, расстегнул штаны своему оппоненту и добрался уже почти до… как этот третий сказал: — Не надо, чувак! Не делай этого! Беги! На что второй просто покачал головой. Хорошая псина, понимает. Я подошел к ним, и стал с боку, что бы наблюдать сие зрелище, так сказать, в отчую. Он начал отсасывать своему другу. Ох, как это для них обоих было унизительно, оба испытывали чувство страха с долькой возбуждения, извращенцы ублюдские. А я стоял и приговаривал: — Глубже! Сильнее! Быстрее! (*Прям Олимпийский девиз получился! *комментарий редактора) Заставь своего друга кончить тебе на лицо! Давай! У тебя хорошо получается! Да, сосет он очень даже, родился бы он самкой, то ему бы пошло это на пользу. Ну не судьба, видимо. Промучившись со своим другом, еще минут 10 и его привязанный друг издал стон, кончая ему на лицо. Друг отпрянул от него, все так же стоя на коленях, и повесил голову. Я не удержался: — Понравилось ребятки? — с усмешкой поинтересовался я. Они хором чуть слышно ответили: — Да, понравилось! Я отошел от них на метра 3 назад. Думаю, вот извращенцы, да еще и педики! Ну сосали и ебали бы друг друга, что ж девушкам лесть-то, ублюдки?! Я, подумав, сказал тому, который сосал, встать и подойти ко мне. Он подчинился. Пока он подходил, я нажал кнопку на браслете, и в тот же момент, шарик внутри него разорвался. Его пузо разорвалось, а кишки и прочие внутренности вывалились. Он встал, как вкопанный, смотря на свои внутренности. Запах был ужасным, как будто, что-то пропало и гинёт. Ну да, кислота ксиноморфов вперемешку с его тушкой фонила. Я, засмеявшись, сказал ему: — У тебя все в порядке? Не больно? Он поднял на меня голову, и покачал ею, но не шелохнулся. Ясно, значит обезболивающее подействовало быстрее кислоты. Ну, да ладно. Стоит и хорошо. Я его даже трогать не стану, пока он жив конечно. Почесав себе подбородок, я подумал и выдал: — Слушай мой приказ, псина! Я хочу, что бы ты взял в руку свой член и оторвал его! Смотри-ка, я, вроде, не добавлял в шарик подчиняющее волю и сознание, хотя такое имелось, но вперемешку с кислотой, оно не нужно было. Он запустил руку себе в штаны, с силой дернул, и, с третьего раза, оторвал безъэмоционально и бесчувственно. Отлично, умрет от потери крови, но я еще не закончил с ним. Говорю ему: — Подойди к своему другу и пусть сожрет твой член! И он, еле шевеля конечностями, поплелся к другу, а тот, в свою очередь, орал: — Не надо! Слышишь, не надо! И пытался вырваться, но нет. Нити его крепко держали. Он подошел к нему и силой начал запихивать в рот этому ублюдку свой член, а тот жевал и глотал. Молодец, жить хочет, но итог один, смерть для них всех, а это просто подготовка к ней. Приятно было на них смотреть и улавливать. Страх, боль, ненависть к своей персоне и, к тому же, они это заслужили. Когда тот сожрал, второй отошел от него на пару шагов, я рывком схватил его за шею и вырвал из его бездыханного тела позвоночник, он свалился. Я бросил позвоночник рядом с ним, грязные трофеи мне не нужны. Мы остались вдвоем с этим заказчиком, и он мне кричит: — Урод! Ты же обещал отпустить нас! За что ты его так? — Псина скулит, противно! — Я не псина, я человек, а ты урод, который не держит свое слово! — Псина, до скулилась! Я подошел к нему, взял его за горло, смотрю на него и думаю, что еще сделать бы? И, о, Идея! Разомнусь слегка. Отпустив его, я достал нож и разрезал нити, отошёл от него и говорю: — Беги, псина! Он как припустил в лес, я за ним, чувствуя азарт охоты, но бегать за ним мне надоело, и я, метнув в него диск, остановил его, попав ему меж ребер, и он упал. Подошел к нему, а он на коленях. Такая же картина, как и в лесу, когда он так стоял с лезвиями в плече перед Дашшей. Забавно. Схватил его за руку, попутно выдирая из него диск, потащил обратно к его друзьям. Притащил, посадил возле скалы и, отойдя, выстрелил в него лезвиями в тоже раненое плечо. Он взвыл, но лезвия приковали его к скале. Теперь не будет мешаться. Он замолчал и следил за мной, прожигая меня взглядом полным ненависти и злости. Да мне и пофигу было. Я занялся собиранием его друзей и их остатков. Сгребал в кучу к этому уману. Он блевал и не переставал просить о пощаде, но отсюда уедет только один, и это я. Закончив с уборкой всего этого гнилого мяса, я подошел к этой куче, возле которой сидел этот. Достал из мешка еще два шарика с концентрированной и чутка улучшенной кислотой ксиноморфа. Если она прикоснется к органическому предмету, то разъест всё, не оставляя следа, и даже кости разъедает, и сама испаряется. Я подошел к нему и засунул один шарик ему в рот. Он с ним во рту застыл. Я отошел на безопасное расстояние и крикнул ему: — Жуй и, так уж и быть, отпущу! Да, дибил повёлся. Только раскусив его, пары кислоты и сама кислота начала его разъедать, и даже захватила эту кучу. Второй шарик, за ненадобностью, я положил на место. Да, приятно было наблюдать жаль, что не долго. Через 5 минут ничего не осталось, как и не было никогда. Прекрасно, троих одним махом. Ну, всё равно, надо будет доложить отцу обо всем, хотя зачем, он все через маску увидит. С этими мыслями я пошел собирать сетку и все остальное. Лезвия, к слову, остались, кислота их не тронула. Ладно, заберу. Не оставлять же их тут. Собрав всё, я включил маскировку, огляделся, никого, и пошел к воде. Тут не далеко было озеро или просто мелководная горная лужа. Отмывшись от их поганой крови, я двинулся в лагерь. *** Время шло, было 2:30 ночи. Я закончила с уборкой, даже умудрилась постирать постельку. Более-менее развесила её в душе, и подумала, ладно, посплю так, в одежде, мне не привыкать. Выхожу к Аграаху, и только, что-то сказать, как открылось окно, и в него влез Нортренд. встал, подошел к нему и попросил его маску. Тот её снял и протянул отцу. Аграах одел её и минут так 20 не шевелился. Я на них смотрю и в тот момент, как Аграах надел маску, Нортренд подошел ко мне, наклонился и тихо произнес: — Я отмстил за тебя! Теперь покажешь мне самку? Я, охерев на месте, и дернуться не успела, как он меня обнял обеими лапами и поднял. Даа, вот теперь я чувствую, что мне пиздец! И попутно прислушиваюсь к нему, а он мурчит как довольный кот. Твою ж мать! Говорю ему: — Не могли бы вы опустить меня молодой человек? — Нет, не отпущу! — Ну, Нортренд, ни при отце же! Съехала я еле-еле! Он опустил меня и встал рядом, Аграах снял маску и сказал: — Молодец, Нортренд, я в тебе и не сомневался! Потом они смотрели друг на друга еще минут пять и глянули на меня. Видимо, мысленно общались, сволочи. Ну ладно, хрен бы с ними, я спать хочу. — Ну и что дальше? — Спросила я. — Я возвращаюсь на корабль, через два дня встретимся! — Да, отец! — ответил Нортренд — Хорошо, удачно добраться! — пикнула я. Он кивнул и снял с плеча маску, одел её и став невидимым, вышел в окно, закрыв его за собой. Нортренд пошел к палатке, присел и разоружался. Я, зевая, говорю: — Может баички? — Нет, ты обещала показать что-то. Покажешь, а потом баички! — Ответил он, ложа свою маску в палатку. Я, охерев, что бы ему показать? Я, вообще, говорила про трындюля. Меня, видно, не так поняли. Вот же блин, попала! Судорожно придумываю, что бы ему показать. Не успела додумать, как он уже навис на до мной черной тучей. Я, сглотнув, затряслась, а он мне: — Ну, я жду! Я, медленно обходя его, пытаюсь добраться до спальника, но он, сука, меня перехватывает и поднимает перед собой за талию. — Отпусти! — Нет. Показывай, потом отпущу! — Замурлыкал он. Так, и как, блять, выйти из этой ситуёвины?! Я, ничего больше не придумав, приказала ему: — Возьми меня нормально и сядь на лежанку! Он, к удивлению, покорно последовал моему приказу, и даже не забурчал, а мурлыкал уже в голосину, да епрст! Уселся он, и поудобней устроил меня пятой точкой на своём эээ, ладно, сижу не дергаюсь и думаю. И, Эврика На! Я решила его поцеловать, в щечку конечно, ээ в мандибулу или как там. Дернулась я к его морде, а эта сука убрала руку и я, не удержавшись, ляпнулась на спину. Твою же налево! Открываю глаза, а эта туша нависла надо мной. Вот, бляя, неловкая ситуация. Я ему говорю: — Не нависай надо мной, прошу! — Показывай или лягу на тебя! Я и ответить не успела, как эта туша приземлилась на меня, чуть не раздавил блин. — ЭЭ встань с меня! Я просто хотела поцеловать тебя в щечку! — Ну давай, чего застыла? Он подвинул ко мне морду и я, быстро чмокнув, отвернулась и поняла в какой позе мы находимся, он на мне опять, на локтях стоит. И смотрит на меня. Да что такое. И говорит мне: — И все? Так не пойдет! Он развернул мое лицо и, приоткрыв мне рот своим когтем, медленно приоткрыл свой рот, а оттуда показался язык длиннющий и весь в слюнях, бее. Он лизнул меня по щеке, потом за ухом, щекотно было, потом медленно, но уверено лизнул мои губы и прижался своим ртом к моему. И мои губы почувствовали его острящие зубы, а язык пробрался ко мне в рот, и, обвив мой язык, двигался с ним. В этот момент он замурчал так, что у меня аж сердце в пятки убежало. Подхватив меня за плечо одной рукой, он поднял меня, не отрываясь от занятия, и посадил к себе на то самое, не выпуская из объятий и этого поцелуя. Я только вжалась в его грудь и попыталась скукожиться, но его объятия не дали этого сделать. И я, на свой страх и риск, все-таки, решилась ответить ему и пошевелить своим языком, не открывая глаз, но почувствовала, что он при фигел слегка, видимо от моей наглости. Я дотянулась рукой до дред. Дотронулась до одной из них, и погладила её. Он дернулся и замурчал еще сильнее, короче так продолжалось еще минут пять, пока у меня язык ни онемел. Он отпустил мое лицо и я открыла глаза. Смотрю на его балдежную морду лица, а он прикрыл глаза и сказал: — Вот умница, хорошая самка! Умеет угодить! Я, охерев в край, покраснела, видимо, до такой степени, что даже он заметил и сказал: — Чего нагрелась? Еще хочешь? — и довольно замурлыкал. — Я, офигев в такой край, что передать не могу, ляпнула дурра: — Может, и хочу, но потом, сейчас спать хочу, устала! Переобувшись в воздухе, сказала я. — Ладно, спатки, так спатки. Потом еще сделаю, если захочешь. — ответил он, продолжая мурлыкать. Я не спорю, мне это понравилось! Ааа, бля, о чем я думаю?! Ладно, признаю, понравилось, но спать реально хотелось больше. Зевнув и пытаясь слезть с него, говорю: — Я баички пойду, да? — Нет, ты будешь спать тут! И он завалился на бок вместе со мной. Подставил одну лапу себе под голову, а другую подставил мне под голову, и прижимает меня к себе поближе. Я и сопротивляться не стала, придвинувшись к нему вплотную, пригревшись, пожелала ему спокойной ночи и вырубилась. Слышала только: — И тебе, Моя!