ННД - Никому Не Доверяй

Их встретила машина. Кенни послал того человека, которого Леви безошибочно узнает, — Траут. Она, одетая в черный костюм с белой рубашкой, стояла около черной, тонированной, бронированной машины, облокотившись на нее, спрятав глаза за солнцезащитными очками и время от времени поглядывая на часы. За рулем автомобиля скучающе сидел мужчина.  — Я рад, что ты на свободе, — сказал Аккерман, узнав девушку со спины. Траут обернулась и увидела Леви. Она сняла очки и не смогла сдержать улыбку:  — Да, я тоже. Леви кивнул и посмотрел на Эрвина, который стоял позади.  — Поехали.  — Я думала, ты будешь один, — осмотрев Смита с ног до головы, заявила Траут, открывая переднюю дверь автомобиля. Эрвин и Леви сели сзади. Водитель повернул ключ зажигания, и машина повернула на главную дорогу. Они ехали молча. Траут, позвонив Кенни и сказав, что она встретила Леви и все в порядке, после этого всю поездку недоверчиво поглядывала на Эрвина в салонное зеркало заднего вида, а он — на нее. Смит был напряжен и насторожен. Леви же всю дорогу хмуро смотрел в окно: на пролетающие мимо, невысокие, обшарпанные дома, которые через несколько часов поездки сменились небоскребами. Он дома. Автомобиль остановился у бара с неоновой вывеской, которая загорится ночью красным светом, приглашая всех желающих расслабиться, сейчас же она была выключена. Бар не работал для обычных людей, он ожидал особенных гостей. Эрвин, Леви и Траут вышли, последняя что-то сказала водителю, тот кивнул и уехал. Аккерман знал этот бар, как свои пять пальцев. Знал погреба, подвал, потайной выход под полом около барной стойки, каждый поворот в длинном коридоре, ведущий в комнаты для специальных посетителей и друзей. Здание принадлежало Кенни уже много лет. Здесь он любил отдыхать сам, а также решать свои деловые вопросы с теми, кому доверял. Конечно, полностью он не доверял абсолютно никому, но те, кто зарекомендовал себя верностью, словно псы, и ни разу не подставил его, красноречиво заявляли, что они — друзья самого Кенни Аккермана, а это имя имело большой вес. Для недругов у Аккермана тоже было специальное, не менее любимое место, но находилось оно в подвале со звукоизоляцией. На Кенни падал тусклый свет отголосков ламп, лишь благодаря им он не погряз во мраке. Аккерман сидел неподалеку от барной стойки за одним из круглых столиков, закинув на стол длинные ноги в черных брюках. По соседству с его ботинками стояла открытая и наполовину опустошенная бутылка портвейна. Рюмки не было. Она и не нужна. В зубах у Кенни была папироса, дым от которой таял в воздухе причудливыми узорами, на глаза надвинута старая шляпа, которую Леви знал еще с детства. И, хоть это и не бросалось в глаза, Леви точно знал, что Кенни вооружен до зубов. Он всегда был на чеку — этого не отнять. Когда дверь за новоприбывшими закрылась, Кенни встал, сделал еще одну затяжку и, потушив в хрустальную пепельницу, стоящую на барной стойке, поднял шляпу так, что его глаза сверкнули.  — Добро пожаловать домой, Леви, — он помолчал, рассматривая родственника, — Даже не скажешь, что скучал? Да… че-то ты схуднул так нихуево. Леви ответил лишь привычным хладнокровным взглядом.  — А лупишься все так же, будто в уши долбишься. Аккерман младший, продолжая игнорировать попытки вывести его из себя, по-хозяйски направился от двери к барной стойке и принялся разворачивать бутылки этикетками к себе. Выбрав ром, он откупорил пробку и, взяв две рюмки, поставил их перед собой.  — Выпьешь? — спросил Леви, посмотрев на Эрвина, которого скрывала темнота бара. Свет не доставал до него, тускло подчеркивая силуэт.  — Нет, благодарю. Только в этот момент Кенни придал значению тому, что Траут привезла не одного Леви. Эрвин же давно был занят тем, что прожигал в Аккермане старшем дырку. Смит понимал, что тот даже его и не помнит, так что выливать ушат ненависти к этому человеку просто не имеет смысла, но перед глазами как назло мелькали картинки из воспоминаний испуганного лица Мари и ее руки, которые тянулись к нему, когда ее оттолкнули на асфальт. На лице Кенни изобразилась кривая ухмылка:  — Че, ебыря себе нашел на зоне? — покосившись на племянника, спросил он с нескрываемой насмешкой.  — Тебе-то, блять, не похуй, с кем я ебусь?  — Если честно — похуй, — сплюнув, ответил Кенни, а потом, снова посмотрев на Эрвина, продолжил, — Рожа у него какая-то знакомая. Выйди-ка на свет, блондинка. Мы раньше с тобой не встречались?  — Нет, — уверенно ответил Эрвин. Леви хмыкнул и залпом осушил рюмку рома.  — А ты, блять, племяшка, смотрю, зуб на меня точишь? Обиду держишь вместо благодарности за спасение своей жопы, крысеныш?  — Да нихуя я не держу, но спасибо я тебе хуй скажу за этот высер в виде лодки. Нам пришлось пиздошить через ебаный лес хуй знает сколько километров. И вообще, че-то ты как-то не спешил меня вытаскивать из этой залупы.  — Ну поплачь еще, — показательно скривив мину, передразнил Кенни, — по-другому никак не получилось: я всех своих и так на уши поднял, кучу бабла отвалил, чтобы найти ту зону, в которую тебя упекли. На вертолете я прилететь за тобой не мог, потому что воздушное пространство вокруг было закрыто. С Траут было проще: ребята, затесавшись среди папарацци и зевак, напали на конвой, когда ее вели в зал суда по улице, а около тебя, мелкий неблагодарный пиздюк, постоянно была целая армия. Я даже погордился, что ты ебаная звезда. Леви слушал молча, болтая в рюмке ром и смотря за тем, как он его поверхность бликует в свете горящих лампочек.  — Мы, блять, чуть там не сдохли, твою мать, и все из-за того, что впарил мне не работу, а подставу! — гневно заорал Леви, стукнув рюмкой и тем самым разбив ее. Остатки алкоголя лужей растеклись на узкой барной стойке, подбираясь к самому краю и капая с него на пол. Леви порезал ладонь, но в порыве подступившего бешенства он этого не заметил.  — Это твой проеб, Леви, не хуй катить на меня баллон, а то допиздишься, — зарычал в ответ Кенни, порываясь к племяннику. Они и раньше часто ругались. Ссоры доходили до рукоприкладства, никто не решался вмешаться, предпочитая отойти подальше и подождать, пока буря сама с собой утихнет и минет их персону стороной. Еще бы, ругался ни кто-то там, а Аккерманы. Не хотелось бы попасть к ним под горячую руку — вообще лучше на расстояние пушечного выстрела не подходить ради собственной же безопасности. Леви хотел ответить, оскалился, рукой потянулся к бутылке, чтобы разбить ее любимому дяде о голову, но его остановили.  — Леви, хватит, — вмешался Эрвин, ведь он не как те, все прочие, что отмалчивались в сторонке и, поджав хвосты, наблюдали за сценой. Кенни и Леви еще минуту выдержали установившийся зрительный контакт, сообщая друг другу одними красноречивыми взглядами (это семейное), кто что думает по этому поводу, а потом Леви медленно отвел руку от бутылки и сделал шаг назад.  — А ты, я смотрю, хороший мальчик, слушаешься того, кто долбит тебя в жопу. Леви шикнул, сжал кулаки, с одного из которых уже капали мелкие капельки крови, но Эрвин снова вставил свое слово:  — Кенни, нас будут искать. Нам нельзя оставаться в Америке.  — Знаю, зятек, знаю, — вернувшись в будничное русло, с насмешкой начал Кенни, — я уже снял крысенышу номер в одном мотеле, администратором в котором работает мой кореш, так что там его никто не сольет. Ммм, кстати, там во всех номерах двуместные кровати, так что все чики-пуки, мальчики, — он сделал паузу, чтобы посмеяться над собственной шуткой, а потом, отдышавшись, продолжил, — Да ладно, ладно, че ты так напрягся опять, крысеныш, выдохни. Вот, лучше возьми от меня подгон, — он достал из-за барной стойки неприметный чемодан, — там бабло, надолго хватит. Сейчас я сделаю один звоночек: вам сделают фальшивые паспорта, купят билеты на самолет в один конец туда, куда скажете, и отправитесь на медовый месяц…  — В Италию, — перебил Леви, прервав тем самым подступающий ржач со стороны единственного родственника.  — Ну, в Италию, так в Италию. Кенни сделал звонок.  — Сейчас подъедет водитель и отвезет вас в мотель. Билеты доставят вам в номер, так что ждите.  — Ага, — безучастно бросил Леви и направился к выходу. Эрвин, еще минуту посмотрев на Кенни, который тоже, в свою очередь, потратил это время на изучение Смита и параллельно на придумывание новой шутки, по мнению самого Кенни — остроумной, а по мнению Леви — как обычно дерьмовой и плоской.  — Эй, Леви! Аккерман остановился и посмотрел из-за плеча на дядю. — Совет вам да любовь. Чао-какао! Леви, чертыхнувшись, вышел из бара, громко хлопнув дверью. Эрвин последовал за ним, оставив удовлетворенного театром одного актера Кенни заливаться смехом. Смеркалось. Ночная синева жадно поглощала багровое небо, виднеющееся за макушками небоскребов. Движение на дорогах заметно затруднилось, так как люди возвращались с работы и образовывались пробки на самых оживленных участках трасс. Эрвин и Леви в общей сложности провели в заторах около сорока минут, прежде чем увидели сквозь тонировку окон горящую золотым в темноте вывеску мотеля, поэтому каждый из них испытал невероятное облегчение, когда они покинули пределы машины. Аккерман шел за Смитом и держал в руке чемодан. Эрвин заметил, что Леви был задумчив, отстранен и слишком рассеян для себя, хотя деньги он сжимал чуть ли не до хруста костей. Возможно, не самая приятная встреча с Кенни так на него повлияла, а, может, скорый отъезд навсегда из города, в котором он прожил всю сознательную жизнь, — он не знал, какие раздумья терзали душу Леви. Смит знал Аккермана уже довольно длительное время, да и совместная борьба за выживание помогла им стать действительно близкими людьми, ведь они так долго делили пищу, грели друг друга холодными ночами и терпели одни и те же невзгоды и нужды. Они доверяли друг другу, как самим себе. Теперь никто из них не посмел бы усомниться в другом, поэтому Эрвин решил не нарушать границы личного пространства и не стал лезть Аккерману в душу. Смит точно знал: если Леви потребуется помощь или совет, он обязательно обратиться к нему. Получив ключ от номера на ресепшене, они поднялись на второй этаж, на котором вдоль каждой стены располагалось по три двери с последовательно идущими номерами от двухсот до двухсот пяти. Эрвин смотрел на двери с левой стороны и нечетными номерами, Леви — с правой и четными. Их номер оказался самым крайним. Смит провернул чуть поржавевший ключ в замочной скважине два раза, и они вошли внутрь. Еще в холле они поняли, что этот отель не пятизвездочный, но номер, который встретил, приятно их обрадовал: было чисто, даже по меркам Леви, довольно уютно, хотя комната не могла похвастаться просторностью. Большая двуспальная кровать с белым постельным бельем и одеялом шоколадного цвета, прикроватные тумбочки с двух сторон, коричневый диван и телевизор на деревянной тумбочке, кремовый махровый ковер рядом, стеклянный кофейный столик и хрустальная ваза со свежими цветами — это все занимало почти все пространство комнаты с обоями лимонного цвета и темным паркетом. Они зашли, закрыли за собой дверь на ключ. Эрвин прошел вглубь комнаты, осмотрелся и заметил еще одну дверь, ведущую в ванную, а Леви так и стоял в шаге от двери, задумавшись.  — А мини-бара тут не предусмотрено? — спросил он то ли у Эрвина, то ли у самого себя, то ли у тишины. Смит, окинув взгляд номер, пожал плечами в ответ.  — Я лягу сегодня на диване. И, если ты не против, я первым пойду в душ, — предложил Эрвин, верно полагая, что Леви хочется побыть наедине с нахлынувшими на него тяжелыми мыслями. Аккерман ничего не ответил, молча опустился на край кровати, поставив чемодан рядом на пол. Леви еще несколько секунд ничего не говорил, опустив голову и скрыв глаза за челкой. Эрвин подождал, а потом направился в ванную комнату, но прежде, чем Смит опустил ручку двери, его окликнул Аккерман:  — Эй, Эрвин… А что ты планируешь делать в Италии в доме у моря? Эрвин на секунду опешил. Вопрос был внезапным и… странным. Секундное смятение на лице сменилось мягкой улыбкой.  — Не знаю, я не загадывал так далеко. Буду спокойно жить, убегу от этой городской суеты, хозяйство заведу, садик… Устроюсь в местную школу учителем, когда выучу язык, конечно…  — А семья?.. — через силу выдавил из себя Леви.  — Когда-нибудь, возможно, — загадочно улыбнувшись, ответил он. «Из тебя выйдет отличный учитель и отец, Эрвин», — эти слова застряли в горле комом, и в итоге Леви не сказал в ответ ничего. Смит зашел в ванну, через некоторое время зашумела вода, а Аккерман так и сидел, смотря в пол, и думал о том, что в той жизни, о которой говорит Эрвин, для него нет места. Всю свою жизнь Леви провел в вонючих подворотнях, среди крови и грязи, и они текут в его венах. Они стали неотъемлемой его частью, железобетонным фасадом его жизни. Он убивал людей, пытал, воровал, спекулировал, и свои несколько пожизненных он вообще-то заслужил, в отличие от Эрвина с его благородными порывами и убеждениями, искренними намерениями и чистым сердцем. Он-то совсем другой человек, слеплен из другого теста. Он заслуживал этот дом на берегу, милую жену и детей, как две капли воды похожих на них. Несколько детей. Леви думал, что прибрать Эрвина к своим рукам, будет слишком эгоистично. Будет правильно, если их пути разойдутся здесь. Они разойдутся завтрашним утром, потому что этой ночью Леви будет эгоистом. Вскоре шум воды утих, из ванной вышел Эрвин, на ходу завязывая белый махровый халат. Леви сменил его в душе. Когда Аккерман закончил банные процедуры, он обнаружил Смита, сидящего на диване напротив телевизора, по которому показывали новости. Монотонного голоса диктора практически не было слышно — слишком низкая громкость. Леви обошел диван с другой стороны, встал напротив Эрвина, загородив собой телевизор. Смит, прикрыв глаза, дремал.  — Эй, Эрвин. Смит открыл глаза и, увидев перед собой размытую фигуру Аккермана, сморгнул, но тот как стоял, так и стоял напротив него, не двигаясь и рассматривая лицо, будто запоминал на нем каждую деталь и все царапины, все еще не заживших после их длительного путешествия, а лишь покрывшихся коркой. Эрвин хотел спросить, что случилось, но не успел, потому что Леви, не отводя взгляд и не дернув ни единой мышцей на бледном лице, медленно потянулся к поясу на своем халате и, развязав его, сбросил с плеч на пол, представ полностью обнаженным. У Смита пропал дар речи. Стоило лишь Аккерману сделать шаг навстречу, как Эрвин резко поддался вперед и, схватив его за тонкую кисть, рывком усадил Леви себе на колени. В ту же секунду губы сомкнулись в мокром нетерпеливом поцелуе. Сам бы Смит не стал домогаться, но, кажется, его никто и не спрашивал, а предложение слишком соблазнительное, чтобы от него отказываться. Разорвав затяжной поцелуй, Эрвин с чуть приоткрытыми глазами влажно выдохнул и приник губами к пульсирующей венке на шее Леви, чуть засосав нежную кожу. Леви, закинув голову и прикрыв глаза, руками шарился у пояса халата Смита в попытках развязать. Эрвин, помогая ему в этом, раскинул полы халата, с силой притянул Аккермана за бедра.  — Ты не… — прохрипел Эрвин, смотря на Леви снизу вверх.  — Я подготовился, давай уже, — соврал Аккерман. У Смита так крутило низ живота, что времени думать и проверять у него не нашлось, поэтому он поддался желанию. По телу Эрвина прокатилась волна наслаждения, а по телу Леви — волна боли. Он вошел слишком резко и глубоко, а он не был готов. Аккерман не сдержал рыка, но в долгу не остался: как только Эрвин начал двигаться, Леви нагнулся к его шее и неслабо прикусил кожу зубами. Смит зашипел и, одной рукой взяв за волосы, оторвал от себя Аккермана, другой он притянул его за поясницу, заставляя прогнуться в спине назад. В номер постучались, но никто не ответил. Человек по ту сторону двери, выждав еще некоторое время, повторил попытку, но стук не доходил до слуха постояльцев номера, потому что уши будто заложило, и слышалось лишь частое сердцебиение — свое и партера. С губ то и дело срывались рваные хрипы. Чувствуя скорый конец, Эрвин уткнулся носом в плечо Леви, глубоко вдыхая его запах, смешанный с ментольным ароматом геля для душа, в то время как тот, помогая бедрами, руками вцепился ему в волосы, зажав клоки в кулаки и прикусив губу. Пришедшему человеку надоело ждать. Он подсунул конверт, в котором были фальшивые документы и билеты, под дверь и удалился. Ярко кончив, каждый облегченно выдохнул, на минуту замерев в том же положении и не шевелясь, наслаждаясь посекундно затихающими нотками удовольствия от конца.  — Леви, кажется, ты говорил, что предпочитаешь заниматься этим на кровати. Может, переместимся?.. Когда Эрвин проснулся ранним утром, в номере уже никого не было. На подушке рядом лежал один из билетов, на котором черными чернилами было написано «Я не поеду. Прощай, Эрвин». Смит, прочитав, мгновенно очнулся ото сна, осмотрел комнату, питая призрачную надежду на то, что Аккерман еще не ушел и сам Эрвин не проспал, а потом вскочил с кровати, но когда он рывком распахнул дверь в ванну, его надежда рассеялась окончательно. Леви не взял деньги, оставив чемодан на своем спальном месте, чтобы Эрвин точно его заметил и не забыл, ведь эти средства понадобятся ему в его новой жизни. Аккерман точно знал, что Смит распорядится ими правильно. Собравшись, Эрвин взял билеты и прощальный подарок Леви и, вызвав такси, направился в аэропорт. Эрвин взял оба билета, все еще теша себя надеждой, что Леви передумает и придет. Он ждал до упора в самом центре здания аэропорта, заглядывая в лица спешащих мимо и опаздывающих людей и часто мешая им. Даже поднимаясь на трап самолета и протягивая проводнице билет и фальшивые документы, Эрвин оглядывался назад, в надежде увидеть его. Но он так и не пришел.