Станци и семейные традиции
13 января 2019 г., 16:40
На этой неделе мама с папой устроили поездку. Обычно они ждут до выходных или до летних каникул и берут с собой меня, но в этот раз сказали, что хотели бы съездить одни, и спросили, смогу ли я сама разогреть себе ужин из морозилки и лечь спать без приключений. Вообще-то, я в двенадцатом классе. И они меня вырастили. Я каждый день разогреваю себе ужин из морозилки и ложусь спать без приключений. Но им я этого говорить не стала. Я просто ответила, что смогу.
Так что во вторник утром они забили в навигатор город Ньютаун, Коннектикут. В 2012 году неподалеку, в школе Сэнди-Хук, случилось массовое убийство. Спорю на что угодно, если заглянуть маме в камеру, там найдутся фотографии всех зданий, которые показывали по телевизору. Фото пожарной станции. Дома соседей. Школьной парковки. А еще я спорю на что угодно, что на полу папиного «бьюика» валяется штук сто мокрых смятых бумажных салфеток.
Такое ощущение, как будто они оплакивают мою гибель заживо. Как будто они оплакивают утрату чего-то большего, чем все мы вместе взятые, и возят меня с собой, чтобы я никогда не забывала о зияющей дыре. Мы уже ездили в Колумбайн, в Виргинский политехнический, на место, где стояла школа амишей, и в Рэд-лейк, штат Миннесота. Когда мне было десять, мы даже летали в Данблейн, а это Шотландия.
У меня самая мрачная в мире коллекция снежных шаров.
Честное слово, я уже не могу положить ни букетика дешевеньких цветов к мемориалу, не могу зажечь больше ни одной свечки, не могу разложить двадцать пушистых плюшевых мишек, обреченных на мучительную смерть под снегом в суровую коннектикутскую зиму.
Честное слово, когда тот парень устроил стрельбу в Ньютауне, я рыдала три дня подряд. Я уже даже перестала вытирать нос салфетками, потому что он распух и болел от каждого прикосновения. Я перестала принимать душ. Перестала разговаривать. Я едва могла дышать. Назовите меня эмоциональной, назовите меня королевой драмы, мне плевать. Повторяю: я, блин, ревела три дня.
А потом препарировала лягушку.
Лучше мне не стало, но плакать я прекратила.