Я ползу сквозь

Теперь продвинутый курс физики будут вести под черным орехом. На улице весна, тепло, все в футболках и приподнятом настроении. – По крайней мере, – замечает Густав, – так мы хоть что-то успеем. Хоть какая-то передышка от вечной муштры. Наружу – внутрь, наружу – внутрь, и собаки все время обнюхивают. Продвинутые биологи садятся кружком у ближайшего куста падуба и обсуждают цвет глаз и волос своих предков. С утра я не успела спросить маму с папой, чем болела наша семья, но они бы наверняка все равно мне соврали. Мистер Биолог спрашивает, какая внешность типична для моей семьи. – Карие глаза и темно-каштановые волосы, – отвечаю я. Он кивает и спрашивает следующего. Я не слушаю, а вместо этого наблюдаю, как в глубине куста прочищает горло птица. Мы ее окружили. Она в ловушке. Возможно, она просит о помощи. Вопит от страха. Или поет о весне: «Прощай, снег и холод, голод, прощай!» Я бросаю взгляд в сторону черного ореха. Густав снова разговаривает с Лансдейл Круз. Ее волосы выросли ниже колен, и она обращается с ними, как с волшебным медальоном. Один взмах – и все очарованы. Все до единого попадают под заклятие. У Лансдейл есть определенная репутация. Когда она рассказывает о сексе, мы помним, что она никогда им не занималась. Если она берет у мужчины из-за куста буквы, мы знаем, что она что-то наврала ему, чтобы их заполучить. Она сродни Пиноккио, только у нее растет не нос, а волосы. Она персонаж склеившейся сказки про Пиноккипунцель. Думаю, ее можно назвать красивой, если допустить, что красивые люди могут столько врать. Я замечаю, что Густаву неловко с ней разговаривать. Он смотрит сквозь нее. На меня. Я вижу его мозг насквозь – там схема вертолета. Однажды я спросила, куда он на нем полетит. Он ответил, что не может пока рассказать, но я по глазам увидела, что цель у него есть. Я смотрю, как он пытается разговаривать с Лансдейл, и гадаю, представляет ли он цель каждый день, когда строит. А вдруг это так далеко, что я никогда больше его не увижу? Когда продвинутая биология под кустом заканчивается, ко мне подходит директор и просит зайти с ней в здание школы. Там она заводит меня в свой тесный, обитый деревянными панелями кабинет, усаживает на стул с синей обивкой и просит подождать, пока придет кое-кто еще. Я размышляю, кто это может быть: родители, психолог, мистер Биолог, Густав, Чайна, Лансдейл? Может быть, ей рассказали про мужчину из-за куста и она хочет взять у меня показания против него, хотя он никогда не делал мне ничего плохого. Потом я решаю, что слишком пессимистично настроена, и вообще, весна на дворе, может, мне, скажем, стипендию дали. Я подавала документы на две. Директор возвращается с суперинтендантом. Я улыбаюсь обоим, они закрывают дверь и садятся. – Ты знаешь, кто посылает предупреждения о бомбежке? – спрашивают она. – И да, и нет, – отвечаю я. – Не выделывайся, – просят они. – Я и не выделываюсь. Просто не хочу делать предположения. – Ты же на прошлой неделе препарировала лягушку? – спрашивает директор. – Да, как и многие, – отвечаю я. Суперинтендант открывает коробочку: в ней штук пять высушенных лягушачьих печенок. А еще там гайка, нераспакованный презерватив, маленькая бутылочка красного пищевого красителя, длиннющая прядь лживых волос Лансдейл и клапан от саксофона. Не знаю, что тут скажешь, поэтому произношу: – Интересное тут сочетание. Суперинтендант берет в руки лягушачью печень: – Ты знаешь, что это? – спрашивает она. – А вы знали, что печень – единственный орган, который может восстанавливаться? Разве это не чудо? – спрашиваю я вместо ответа. Директор хмурится: – Это твоя лягушачья печень? – Насколько мне известно, я не храню никакую печень. Мы переглядываемся. Суперинтендант явно устала. У нее черные круги под глазами. Интересно, она хоть раз спала с тех пор, как начались предупреждения? – Ты уверена, что не знаешь? – спрашивает она. – Я уверена, что ни в чем не уверена, – отвечаю я. – Но, если хотите, могу продолжать пытаться понять. Я с первого объявления пытаюсь разгадать это дело. Я близка к цели, но уверена быть не могу. Она кивает. – Вы снимали с коробочек отпечатки? – спрашиваю я. – А с писем? – Нет. – Вы отследили IP-адреса, с которых вам посылали электронные письма? – Нет. – Полиция смогла установить, с какого номера или номеров вам звонили? – Нет. – Похоже, мы имеем дело с очень умным человеком, – замечаю я. На меня пристально смотрят две пары глаз. Может, они решили, что у меня хватит мозгов все это проделать. Я польщена. *** Вечером я вместо записки («Ушли спать…») застаю маму собственной персоной, потому что папа еще не вернулся от окулиста. Мама спит перед ужином, а я смотрю серию «M*A*S*H», где посреди 4077 госпиталя приземляется невзорвавшаяся бомба. Ястребиному Глазу Пирсу нужно попытаться обезвредить ее. Режиссер умело нагнетает драму, но повсюду разлетаются только забавные листовки о футбольном матче между армией и флотом. Это не бомба, а розыгрыш. Прямо как у нас. Интересно, что было бы написано на листках, разлетающихся от нашей бомбы. Наверно, что-то вроде: «Английский-12: A Математический анализ: B+ Продвинутая биология: A Продвинутая всемирная история: B+ Физическая культура: C- Дорогие мистер и миссис _____! Ваш сын/ваша дочь был(а) отобран(а) в качестве конфетти из человечины для научного крыла. Событие произойдет в один из дней этого года. Пожалуйста, подпишите разрешение и верните его до завтра. Наши соболезнования». *** Мы готовим энчиладас и выкладываем их в стеклянную тарелку. Мама спрашивает, как прошла тревога. – Сегодня хорошая погода для прогулок, – замечает она. – Весна вступила в свои права. – Я видела, как поет птица в кусте падуба, – отвечаю я. – Что за птица? – Eremophila alpestris. – Мама делает вид, что ничего не слышала, и я поясняю: – Рогатый жаворонок. – Какая прелесть, – отвечает мама, но она уже прикована к кухонному телевизору. Там показывают что-то про мужчину, десять лет державшего в подвале девочек-подростков. Мама поглощена историей, хотя знает ее наизусть. Этот сюжет не крутят не первый день. – Суперинтендант считает, что предупреждения о бомбежках посылаю я. – Это бред! – отвечает мама, не отрывая глаз от экрана. – Разумеется, это не ты. – Разумеется, – повторяю я. – Или все же я. Никто не знает, – добавляю я, чтобы проверить, слушает она или нет. – Как Густав? – спрашивает мама. – После ужина к нему зайду, – отвечаю я. – Но сначала мне нужно доделать задание по биологии. Скажи, в нашей семье у кого-нибудь был рак, сердечно-сосудистые или автоиммунные заболевания? И если да, то у кого? Мама задумчиво морщит лоб, потом наклоняет ко мне голову и уверяет, что мы стопроцентно здоровая семья и никогда ничем не болели. – Если бы все были такими, как мы, можно было бы отменять страхование здоровья! – добавляет мама. – Если бы всем везло так же, как нам, мир был бы прекрасным местом! – Да, нам очень повезло, – соглашаюсь я. В задании я пишу, что у моей бабушки по матери был рак, а у бабушки по отцу повышено давление. Что отец моего отца борется со старческой деменцией, а мамин отец последние пять лет сражается с рассеянным склерозом. Когда папа приходит домой, мы вместе ужинаем. Это приятное разнообразие после бесконечной череды разогретых ужинов из морозилки. Я рассказываю родителям, что у меня вряд ли получится написать стихотворение к уроку английского. Потом говорю, что мне до сих пор не ответили насчет стипендии. Потом – что получила А за проект по статистике. Мама смотрит телевизор с выключенным звуком и отвечает: – Разве то, что он делал с этими девочками, не ужасно?