Я ползу сквозь

Меня зовут Чайна, и я ходячий кишечник. Я хожу дерьмом наружу, что отличает меня от Лансдейл, которая вынуждена придумывать себе эту кучу дерьма – хотя вообще, если не обращать внимания на ее таланты рассказчицы, она нормальная девчонка. А еще у нее фотографическая память, так что она полезный союзник. Или супергерой. Не знаю, что именно. Лансдейл говорит, что помогает мне потому, что кретины-друзья Айриника Брауна все ей рассказали. Она спросила, помогает ли мне Станци, и я не стала отвечать, потому что Станци ей не заменить. Лансдейл помогала мне, да. А Станци занималась со мной наукой. Мы со Станци сосчитали девушек, с которыми Айриник встречался после меня, и во время тревоги я наблюдаю за ними. Их точно не меньше десяти, и все они теперь выглядят иначе. Правда, ни одна не похожа на внутренний орган с ножками. Хотя снаружи этого не видно. Все они думали, что он любил их. Я точно знаю. Тамака де ла Кортез рассказала мне, как это работает. Он всегда первый говорит: «Я тебя люблю ». Говорит быстро. Внезапно. Как будто это вырвалось у него в порыве чувств и ему неловко. Я тебя люблю Никто не будет вызывать полицию, Прикинь, как круто? Изобрази, что ты боишься. Она бояться будет. И сделай это. Просто сделай. Резко. Глухо. Как будто ты не слышишь криков боли. Не дай ей сдвинуться, но не оставь следов. Она понять не сможет, что ты сделал И чья вина: ее, твоя, ничья? Пока она пытается понять, Уйти из ее жизни, обронив, Что между вами ничего не будет. Захочет, ко врачу пойдет и там найдет твои следы – Там, в темной глубине. Но если спросят, ты ответь: «Да, мы встречались, и она Все злится, что я ее бросил». Перед классным часом ко мне подходит Лансдейл и отдает мне стопку бумаги с буквами мужчины из-за куста. – У нас все в шоколаде, – говорит она. Я киваю. – Как ты думаешь, Станци тоже дать? – Станци никогда не списывает, – отвечаю я. Правда, никогда. У нее слишком огромное чувство вины. Больше Юпитера, а радиус Юпитера – 43441 миля. Это наша общая черта, хотя мы никогда ее не обсуждаем. Лансдейл пожимает плечами и спрашивает, нет ли у меня новых стихов. Я показываю ей вот этот: У твоего карандаша самооценка выше, чем у меня Наверху стоят имя и дата рождения, если имя не влезет, его сократят. Ученик номер два-ноль-два-восемь-семь-шесть. Результаты гласят: даже если ты вышла из ада, с тобой все в порядке. – Половину времени я даже не понимаю, о чем ты, – признается Лансдейл. Она останавливается и заплетает новую длинную прядь волос, которая отросла с нашей последней встречи. – Но ты все равно классная. Я смотрю на стопку бумаги с буквами мужчины из-за куста и не представляю, как можно за три часа это выучить. Зато Лансдейл запоминает все что угодно. Это единственный способ постоянно врать и не свихнуться. – Не волнуйся, – советует она. – Такая хрень легко запоминается. Составляешь предложения и все. – Она рассеянно достает еще один лист бумаги и дает мне: – Погляди, что я с утра нашла на кухонном столе. Приемная мама постаралась. Заявление о расторжении брака Поскольку обвиняемый в течение стольких-то лет с 2014 года Не проявлял ни страсти, ни хоть мало-мальски теплых чувств, Что важно в отношениях, и, хоть и много-много раз Я, потерпевшая, к нему прошенье направляла, он отказался обсуждать Возможность пересмотра дел. Ввиду жестокости его Иных решений, кроме как расторгнуть брак, не вижу. Лансдейл то ли злится, то ли в замешательстве: – Она постоянно рассказывала о своем бывшем и его страшной жестокости. Теперь я вижу, какая она врушка. Лансдейл пора на урок. Я отдаю ей заявление и чувствую непреодолимое желание протереть руки спиртом – а вдруг эта дрянь заразна?