Я ползу сквозь

Сегодня опасный мужчина из-за куста не продает лимонад. Его вообще у куста не видать. Не представляю, что он может делать в воскресенье вечером, но, думаю, всем нужны выходные, даже ему. На всякий случай я захожу в куст и проверяю: ни мужчины, ни плаща, ни букв на продажу. Когда я выхожу из куста, рядом стоит Чайна и смотрит на меня животом. Она дрожит – от страха, не от холода. Чайна никогда здесь не ходит. Из-за мужчины она всегда ходит по соседней улице. – Он тут? – шепчет она. – Нет. – А, – произносит она и начинает трястись еще сильнее. Я слышу, как где-то внутри нее стучат зубы. – Все нормально? – спрашиваю я. – Я хотела попросить… ну… помочь с уроками. – А как он тебе поможет с уроками? – У него есть ответы, – объясняет Чайна. – Может, я помогу? – Нет. – Хочешь, зайдем вместе к Густаву? – Не могу. Я обещала Лансдейл, что возьму ответы и встречусь с ней. – Что за ответы? – На нашу… домашнюю работу. Чайна избегает смотреть прямо на меня. Даже двенадцатиперстной кишкой. – Точно все в порядке? – спрашиваю я. Она вздыхает: – Он тоже всегда спрашивает, – она указывает в сторону куста. Я выжидаю минуту, надеясь, что наконец пойму, о чем она. Потом решаю, что слова живота понять тяжело. Думаю, в этом вся фишка. Может, за этим Чайна себя и проглотила. – Давай завтра вместе пойдем домой, – предлагаю я. – Хочу послушать твои новые стихи. – Ты уже дописала свой к английскому? – спрашивает она в ответ. – Заодно и прочтешь мне. – Времени не было, – вру я. – Не понимаю, о чем мне писать. – Попробуй кого-нибудь препарировать и подумать об этом, – предлагает она. – Лягушки всегда помогали тебе сосредоточиться. Она поспешно уходит в направлении дома Лансдейл. Она идет неровно, пошатываясь. Увы, я больше не знаю, что ей сказать. Густав свисает с подвешенного к потолку каната. Наверняка трудится над главным винтом, закрепляет неподвижное сито под нужным углом. Я немного почитала про вертолеты. Надо сказать, они не слишком отличаются от лягушек: такая же куча частей, из которых получается целое. На Густаве надет пояс с инструментами, звякающий каждый раз, когда Густав поворачивается. Он явно полностью погружен в работу, так что я осторожно захожу, сажусь на перевернутое двадцатилитровое ведро и жду. Проходит два часа. Из Густава вытекает пота на кувшин розового лимонада. Его отец приносит ему протеиновый батончик, выпивает лимонад и ставит на его место бутылку воды, которую Густав осушает в один глоток. Отец Густава злобно смотрит на меня: по его мнению, я отвлекаю его сына, хотя не сказала ни слова. Вытерпев два часа, я машу на прощание и иду домой. Опасный мужчина из куста застает меня врасплох: – Передай Чайне, – просит он, отдавая мне огромную гирлянду плоских букв из цветного картона. Обычно на таких написано «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ». Буквы не кончаются и не кончаются. Кажется, гирлянда бесконечна. Она не влезает мне в руки и волочется следом. Там одни и те же буквы: «АБВГДАБВГД…» Только в другом порядке. По пути домой вес бесконечной гирлянды окончательно выматывает меня, и я оставляю их на дороге, рядом с ускользнувшей от маминой уборки скомканной салфетки, в которую мама сморкалась в Ред-Лайон. Я звоню Чайне: – Мужчина из-за куста попросил меня передать тебе ответы, – объясняю я. – Они очень длинные. Можешь прийти забрать? Она просит меня помочь. Через три минуты она подходит к моему дому, и мы вдвоем пытаемся дотащить гирлянду к ней, но бесконечность слишком много весит. – Что тебе пришлось сделать, чтобы он дал тебе столько букв? – спрашиваю я. – Не мне, а Лансдейл. – Ну значит что пришлось сделать ей? – Ей никогда не надо ничего делать, это же Лансдейл, – отвечает Чайна. Наконец мы оставляем бесплодные попытки поднять бесконечность. Чайна звонит Лансдейл, и они решают, что ответы можно продиктовать. Чайна будет читать, а Лансдейл – записывать. Я слышу слова Лансдейл: «Не забывай, нужно начать с самого начала. Если мы хоть раз собьемся, все пропало». Я помогаю Чайне найти самое начало строки, и она зачитывает: – А-Б-Д-В-Г-А-Б-В-А-Г-Г-Д-А-Г-А-А-Б-Г-В-А-Г… Я приношу с крыльца стул, подставляю его Чайне и машу на прощание. Чайна садится, кладет на колено гирлянду и мотает ее, как будто прядет шерсть, буква за буквой. Я размышляю, что можно связать из шерсти. Всякие маленькие штучки вроде детских ботиночек или крошечной шляпки для хомяка. Всякие огромные вещи вроде одеял и палаток. Самый длинный шарф в мире. Я размышляю, что можно связать из букв. Что-нибудь крошечное, как хайку Чайны или записку «Я тебя люблю». Огромные законы и соглашения. А за время экзаменов можно связать шарф, который миллион раз обовьется вокруг экватора – все из одних и тех же пяти букв.