Я ползу сквозь

Патрисия ведет нас к себе домой. У нее дом на дереве. Настоящий дом на дереве. В нем стоят три фортепиано. Нас приветствует мужчина, которого Патрисия представляет как Гэри. Густав молчит, а я сообщаю, что меня зовут Станци и у него любопытные кости. – Что в них любопытного? – У вас смещена нижняя челюсть. Никогда не замечали? Патрисия каким-то необъяснимым образом довольна, что я это заметила. А Гэри, кажется, раздражен. – У вас есть еда? – спрашивает Густав. Прежде чем он успевает вымолвить еще хоть слово, подает голос Патрисия: – Они пошли в поход и заблудились. Сколько, говорите, вы бродили без еды? Я вижу, что Густав что-то соображает, но очень медленно, и отвечаю: – Почти три дня. Сбились с пути и, клянусь, дня два просто ходили кругами. Не знаю, почему я вру. – Не было такого! – возражает Густав. – Я знал, куда мы направляемся. Почему Густав врет, я тоже не понимаю. – Тогда как мы вообще оказались здесь? – удивляюсь я. А у нас неплохие актерские способности. Для физика и биолога, во всяком случае. – Ты просто нетерпеливая, – говорит он. Когда Гэри отворачивается, Густав легко улыбается мне. Густав знает, что я стараюсь не вступать в споры. Думаю, Густав вообще все знает, но мы об этом не говорим. – Густав, я хотела есть! Моя сестра, наверно, с ума сошла от беспокойства! – Я с надеждой смотрю на Патрисию и Гэри: – У вас есть телефон – позвонить, сказать ей, что мы в порядке? Гэри еще ни разу не улыбнулся. – Здесь нет телефонов, – говорит он. – Ясно. Густав, похоже, собирается сказать что-то по-настоящему, но вместо этого снова подает голос его внутренний актер: – А где мы? Гэри берет Патрицию под руку, отводит ее в другую комнату дома на дереве и закрывает дверь. Я улыбаюсь Густаву. – Мы ему не нравимся, – замечает он. – Похоже, ему никто не нравится. – Я надеялся на более теплый прием. И не думал, что придется врать. – Не люблю врать. – Она сказала, что они могут сломать его. А я строил его девять месяцев. Они не сломают его. Зачем им это? – Не знаю. – Она какая-то нервная. Слишком нервная, – замечает Густав. – Что-то пока не очень похоже на месторождение гениев. Его слегка потряхивает. – Ты тоже нервничаешь? – спрашиваю я. – Я есть хочу. Мне нужно горючее. – Здесь нет опасных рейсов, – вспоминаю я. – Так сказал мне мужчина из куста. Он сказал: «Оттуда нет обратных рейсов. Я вернулся, и посмотри, что со мной стало». – Он любит преувеличивать, – напоминает Густав. – Помнишь лимонад? – Но тут-то он не преувеличивал. На карте так написано. – Приглашаем вас на бранч! – выбегает из другой комнаты ухмыляющийся Гэри. За ним идет Патрисия, и такое чувство, как будто Гэри украл ее улыбку и забрал себе. Ее лицо лишено всякого выражения, но каждый, у кого есть сердце, поймет, что она боится. – Спасибо! – отвечает Густав. Кажется, я впервые слышу, чтобы он произносил что-нибудь с восклицательным знаком на конце. – На бранче будет кто-нибудь с телефоном? Станци очень нужно дозвониться до сестры! Я снова натягиваю маску. Маску «я очень беспокоюсь и мне позарез нужно позвонить сестре». Тут я вдруг ощущаю необъяснимую радость. Меня никто не тащит за падуб беседовать о доминантных и рецессивных генах. Я не черчу решетки Паннета. Не пытаюсь объяснить одноклассникам волшебство транскрипции и трансляции ДНК, чтобы они были лучше готовы к экзаменам. И я даже не скучаю. За два дня я успела позабыть обо всем этом, как будто той жизни никогда не было. Здесь мне нравится больше, хотя я еще не знаю, чего ждать от этого места. И чего не ждать.