Я ползу сквозь

Меня зовут Чайна, раньше я была задним проходом, а сейчас я собираюсь познакомить Шейна с родителями. Папа уехал в очередную деловую поездку, не попрощавшись, но оставил открытку. Такой тупой кусок рельефного картона с псевдорукописным шрифтом. Снаружи написано что-то, что должно было напоминать стих, но оно называется «Я люблю тебя, доченька», а дальше идет столько прилагательных, что это совершенно нечитаемо. Внутри папа написал: «Для меня ты всегда останешься моей маленькой девочкой». В моей комнате только что спал парень, и я собираюсь признаться в этом родителям… кажется, хорошо, что человек, до сих пор считающий меня своей маленькой девочкой, уже уехал. С мамой-то наверняка проблем не будет. Она расхаживает по дому в латексе и моет секс-игрушки в посудомойке, какие с ней могут быть сложности? Она наверняка что-нибудь придумает. Шейн уже разрешил мне рассказать его историю маме, чтобы она не ругалась. – Я хочу кое с кем тебя познакомить, – начинаю я. – Ты сказала то же самое, когда выиграла ту ужасную золотую рыбку у бойскаутов на вечеринке. – На этот раз это кое-кто покрупнее золотой рыбки. В комнату заходит Шейн и садится на диван рядом со мной. – Мама, это Шейн, Шейн, это моя мама. – Привет, – произносит Шейн. Мама улыбается: – Давно пора. Этот тупой Айриник тебе не подходил. – Не подходил? – Я мать, я вижу такие вещи, – отвечает она. – А еще после этой истории с побегом ты выглядишь куда лучше. Вегетарианкой стала, что ли? Кожа просто отпад. – Потом она обращается к Шейну: – Где ты учишься? – Ну… сейчас нигде, – признается он. – Я… я только что переехал. – О, какая прелесть. А как вы познакомились? Мы оба на мгновение замираем, а потом одновременно отвечает: – По интернету. – Интернет-знакомства? – спрашивает она у меня. – Не совсем. Шейн хихикает. – В общем, мне надо кое о чем тебя попросить, – продолжаю я. – Кое о чем очень важном. – Очень важном, – повторяет Шейн. – Можно Шейн немного поживет у нас? Ну, пока мы не найдем ему другое жилье, конечно. Мама наклоняет голову. – Месяц назад я сбежал от приемных родителей, – начинает Шейн. – Жил в Нью-Йорке с друзьями из нашей группы. – Из группы в интернете? – спрашивает мама. – Да. Но общаться с людьми в реальной жизни мне быстро надоело. – Надоело общаться с людьми в реальной жизни? – повторяет мама. – Ну да. – А ты потом не сбежишь от Чайны, потому что с ней в реальной жизни тоже надоест? Это очень хороший вопрос, и я рада, что мама его задала. – Я люблю Чайну, – отвечает Шейн. – Я знаю, через что она прошла. Она знает, через что прошел я. Мы понимаем друг друга. – У вас какой-то игровой чат? – спрашивает мама. – Я что-то о них слышала. – Неважно, где мы встретились, – отмахиваюсь я. – Шейну негде жить. – Я не приемный родитель. Вам обоим нет восемнадцати. Я не знаю, от кого Шейн сбежал и не в розыске ли часом. Немаленькие у вас запросы. – Я понимаю, что мы просим очень много, – говорит Шейн. – Но, честное слово, меня никто не ищет. Я не завишу от системы. Я мог бы вернуться и попросить помощи, но приемные семьи особо не помогают. В смысле, мне. Другим-то наверняка. Мама спрашивает меня: – Значит, ты ездила в Нью-Йорк за ним? – Я уехала в Нью-Йорк, чтобы там жить. А случайно получилось вот так. – Ты не собиралась возвращаться? – переспрашивает мама. – Нет. – А как же твои сестры? – А что сестры? – Они бы места себе не находили. И я. И папа тоже. – Прости меня, – отвечаю я. – Ты не все знаешь. – Я не все знаю? – Не все. Тут раздается знакомый звук. Знакомый стрекот. Мама идет на кухню и приносит мне лист бумаги и ручку: – Напиши здесь то, чего я не знаю. Она оставляет бумагу на кофейном столике и возвращается на кухню. – Шейн, чего ты хочешь на ужин? – спрашивает она. – Вообще, я собиралась приготовить что-нибудь нам с Чайной, но в знак торжества мы можем заказать, скажем, пиццу или китайскую кухню. – Она говорит это почти каждый день, – шепчу я Шейну. – Не откажусь от пиццы, – произносит Шейн. – Значит, пусть будет пицца, – провозглашает мама и скрывается в ванной на нижнем этаже. А я остаюсь наедине с бумагой, ручкой, Шейном и вещами, которых мама не знает, и изо всех сил пытаюсь не проглотить себя. А над головой стрекочет.