Я ползу сквозь

Сегодня Чайна на правой стороне и не съедена. Она привела Шейна. Я в курсе, потому что она подходит ко мне вплотную и орет прямо в лицо, как будто мой экран из кожи мешает мне ее слышать. – Это Шейн!! – кричит она. Но я телевизор без пульта и не могу ничего ни сказать, ни сделать – только думать. Думать я могу. И думаю: «Я просто химические вещества на восемьдесят девять пенсов, одиноко бродящие по миру». Лансдейл ходит взад-вперед. Ее волосы стали короче и не меняются, когда она разговаривает с Чайной или Шейном. Мама с папой ушли домой. Они не стали оставлять мне записку, потому что знают, что медсестры не забудут покормить меня и выключить свет. У меня нет домашних заданий, и я немного об этом жалею. А еще мне хочется препарировать какого-нибудь червяка. Или птицу. Или лягушку. Может, если бы мне было чем занять руки, я бы заняла их. С тех пор, как мы приземлились, я раз сто пыталась дотронуться до органа вины, но не могу пошевелить рукой. У меня получается только моргать. Боюсь, у меня еще и слюни текут. У Чайны обеспокоенный вид. Она подносит к моему лицу листок со стихотворением, и я вижу, что там что-то написано, но не могу прочесть, потому что мои глаза не двигаются. Врачи спросили родителей, знают ли они, что так меня угнетает. Я смотрела, как мама положила ладонь папе на колено и рассказала им о долгих годах психотерапии. О ПТСР. О моих ночных кошмарах. О моей одержимости биологией. Они назвали это одержимостью! Врач уточнила, ходили ли мы к семейному психологу. – Мы в порядке, – ответили родители. Я выглядываю изнутри телевизора, но даже мне было видно, что врач им не верит. А если у нее есть хотя бы половина обонятельной системы, она учуяла запах джина в двух дверях отсюда. Входит другой врач и просит Чайну, Шейна и Лансдейл выйти. Он садится на мою кровать и произносит: – _____, ты абсолютно здоровая девушка с огромным будущим. Насколько я понимаю, когда тебе было восемь, ты пережила травмирующий опыт, и я хотел бы с тобой его обсудить. Я все еще выглядываю из телевизора. Забавный он, этот врач. Он напоминает Сидни, психиатра из «M*A*S*H». А я Ястребиный Глаз Пирс. Мы снимаем последний эпизод сериала, и я знаю его наизусть. Мы спорим о том, что случилось на заднем сиденье автобуса. Я говорю, что сидевшая сзади женщина задушила цыпленка, а он знает, что я лгу. Что она задушила собственного ребенка. Он знает, что я сломана. Что я никогда не буду прежней. Он знает, что я состою из двух половинок, и ему для этого не нужны ни проверка ДНК, ни тетрагаметные химеры, ни биология. А мне нужен только мой медицинский халат. У меня их еще два. Лежат в шкафу в спальне.