Я ползу сквозь

Меня зовут Чайна, и на моих ногах отныне расхаживаю я сама, а не части моего тела. Мы с Лансдейл и Шейном отправляемся поговорить с опасным мужчиной из куста. В кусте его нет, и мы идем к нему домой и звоним в звонок. Он открывает дверь в шортах и старой футболке и обрезанными рукавами и без плаща. Он приглашает нас войти, но мы стоим на пороге и смотрим, что происходит внутри. Там сидит только что вышедшая из душа Патрисия и пальцами распутывает колтуны в волосах. Она голая, но ей идет. Перед ней стоит лампа и освещает ее горячим светом, а перед мужчиной из куста стоит глыба гипса, уже частично обтесанная в форме ее силуэта. Пол засыпан белой пылью – Простите, – произносит мужчина из куста, – не могу оторваться от работы. Он не закрывает дверь, мы стоим на пороге и смотрим, как он длинными, нежными движениями обтесывает гипс. – Если все-таки зайдете, пожалуйста, не шумите, – просит он. – Наверху спит моя мама. Мы не можем зайти. Его дом слишком набит буквами ручной работы. Каждая тарелка на кухне – буква. Каждая вилка – буква. Каждый стакан. Каждый сантиметр стены. Каждая трещинка на потолке, каждое пятно на ковре. Каждый предмет мебели – тоже буква. Патрисия сидит на перевернутой Г, а сам мужчина – на М. Дверь – высоченная Т. Не можем же мы войти в Т. – Мой дом забит ответами, – замечает мужчина из куста. Тут мы осознаем, что не знаем вопросов. Меня зовут Чайна, я девочка с кучей вопросов, но без ответом. – Что не так с его домом? – спрашивает Шейн. – Опасный мужчина из куста обожает буквы, – объясню я. – Это его фишка. – А. – Понятнее не стало, да? – спрашивает Лансдейл. – Ага. – Со временем поймешь, – обещает Лансдейл. – У нас очень странный город. – Совершенно обычный город, – откликаюсь я. – Что будете делать насчет вашей подруги? – спрашивает Шейн. – Станци вернется, – отвечаю я. – Думаю, ей просто нужен психотерапевт. – Халат ей нужен, – возражает Лансдейл. – Ей нужен ее медицинский халат. – Ага, – соглашаюсь я. – Давайте ей его принесем? Мы идем домой к Густаву, и я спрашиваю, пойдет ли он с нами и захватит ли с собой «Амадея». Теперь мы банда из четырех подростков. Мы идем по улице, как будто она принадлежит нам, потому что так и есть. Это наша улица. Мы родились. И останемся тут или уедем в зависимости от того, как с нами будут обращаться.