1.
10 января 2019 г., 02:21
Белград, Югославия. Март 1941 года.
Кристиян нервно вышагивал по университетскому двору, жевал неприкуренную сигарету и снова и снова смотрел на главный вход — Тияна должна была появиться с минуты на минуту. Но время шло, а девушки всё не было. Кристиян беспокоился, суетливо оглядывался, сминая сигарету пальцами, а потом вытаскивал новую, каждый раз забывая прикурить. Может быть, Тияна сегодня не пришла на занятия? Почему её так долго нет? Дурманяще сладко пахнула цветущая белая сирень. Кристиян глядел на пышный развесистый куст. А если сорвать несколько веточек для Тияны? Она всегда любила цветы. Над глянцево-зелёными остроконечными листочками кукольным платочком порхала пёстрая бабочка, садилась, раскрывая крылышки, будто хвастаясь их необычной красотой. Кристиян завороженно следил за ней, пока она не затерялась среди осыпанных цветами пахучих веток. Сирень сонно млела, нагретая весенним солнцем. А под по-весеннему пустым и высоким небом цвенькали, чирикали, трещали разными голосами птицы: попрыгушки-горихвостки, щеглы, жаворонки, скворцы. Кристиян повернулся ко входу в университет. По широкому полукружию крыльца спускались студенты — весёлые, говорливые, они несли скрученные плакаты и транспаранты, флаги на тяжёлых деревянных древках. Кристиян устремился навстречу, выискивая взглядом Тияну. Девушка показалась самой последней. Выглядела она устало, отстранённо, погруженная в невесёлые мысли, даже не заметила друга детства, пока тот не встал прямо перед ней. — Дивац! — удивлённо-испуганно воскликнула она. — Господи! Зачем так пугать? — Я не пугал, — улыбнулся Кристиян и предложил ей руку. — Просто ты невнимательная, как всегда. Пойдём? Тияна, поколебавшись секунду, покачала головой, но взялась за предложенную руку, растерянно-смущённо поправила выбившийся локон шоколадных волос. — Ты знаешь, проводи меня домой. Я не хочу идти на эти митинги. — Почему? — воскликнул Кристиян. — Мы ведь… мы договорились! Он разочарованно, обиженно, как ребёнок, глянул на неё из-под сдвинутых бровей. Тияна ласково погладила его по плечу. — Устала… да и что-то просто… нет желания, что ли. — Но почему? — не отступался Кристиян. Тияна молчала. Она не хотела ничего никому объяснять. Настроение, такое хорошее утром, в течение дня постепенно вытеснилось мрачно-тревожным, смятенным, похожим на неясное, но сильное предчувствие чего-то дурного, и она связала его именно с митингом, на который планировали пойти все студенты. Протестовали против подписания мирного договора с Германией. Сути Тияна не понимала, и потому, по первому времени воспринимала всё, как весёлое приключение — не более. А сегодня профессор Илишкович почему-то решил объяснить аудитории к чему стремится своей политикой Гитлер. Его слова не произвели на Тияну особого впечатления, да и слушала она вполуха, но именно после лекции её беззаботное настроение стало портиться. Илишкович уверял, что договор нужен, что он обязательно должен быть подписан. — Но, профессор, Гитлер всё равно нарушает все соглашения, — возразил ему кто-то из аудитории. — Он и на Польшу обещал не нападать, и на Францию. Вы считаете, он не станет нападать на Югославию только из-за какого-то договора? Профессор ненадолго задумался. — Нет, я так не считаю. В политике я не особенно силён, но существует мнение, что пакт хотя бы на какое-то время сдержит Германию. — Ха! — подал голос другой студент. — Что нам дадут эти две недели? Или этот месяц? Сколько они станут ждать? А если они нападут прямо завтра? Тияна испугалась. Война была чем-то неимоверно далёким, тем, что её не коснётся, не заденет, не потревожит. Она идёт в других странах или даже на других континентах, и никогда не вмешается в её жизнь. И вдруг, в одно мгновение, война стала до того реальной, что, казалось, вот она, уже пришла, настала, уже навалилась страшным огненно-чёрным боком, погребая под собой весь мир: её дом, родных, друзей, любимый Белград… В груди лихорадочно-возбуждённо затрепетало сердце. Тияна попыталась отбросить страх, но он только сильнее впился в неё, обхватил позвоночник и повис каменно-чугунной тяжестью. Весь день её долила напряжённая, безнадёжная мысль: а что, если немцы и правда нападут? Что тогда? Она мучительно размышляла, нужен ли на самом деле этот злосчастный пакт, которым сербы были так недовольны, и в конце концов решила — нужен. Кристиян чуть сжал её руку, обеспокоенно заглянул в лицо. — Шешель? С тобой всё в порядке? Ты чего такая угрюмая? Тияна встрепенулась, посмотрела на него и отвела глаза. — Ничего. Правда. Я устала… И не хочу идти на митинг. — И сбивчиво пояснила: — Мне кажется, что этот пакт… нужен. Чтобы Гитлер не… не напал… — Да брось! — засмеялся Кристиян. — При чём тут пакт и при чём тут Гитлер? Пусть он катится к чёрту! Мы просто повеселимся и всё! Внезапный отказ Тияны огорчал его. Кристиян редко видел её, да и то, только около медицинского университета — больше она никуда и не ходила, не пускал строгий отец, господин Шешель. Тияна была его единственной дочерью, он ею дорожил больше, чем кем-либо, а потому воспитывал и держал в строгости. И Кристиян знал, что Тияна ни за что бы не ослушалась отца — не выпрашивал свиданий, как у других девушек, не приглашал на прогулки. И всегда, постоянно, каждый день скучал по ней, ждал встречи и считал минуты, а совместный поход на митинг воспринимал, как первое свидание — ведь они впервые проведут друг с другом много времени! — Ведь господин Шешель разрешил тебе идти? — снова заговорил он. — Не велел после занятий сразу явиться домой? — Нет. Он уехал в Лесковац, к бабушке. Со мной осталась только экономка. Тияна посмотрела на друга и захихикала, до того смешно он выглядел: растрёпанный, в съехавшем набок картузе-восьмиклинке, расстроенно-печальный, как персонаж трагической пьесы. И снова, в который раз, отметила про себя, что он довольно красив — высокий и широкоплечий, статный, как породистый жеребец, с правильными чертами лица и густыми, курчавыми тёмно-пепельными волосами. Он был будто живым воплощением бога из римского пантеона. Особенно Тияне нравилась его превосходная манера держать себя — благородно-неспешная, чуть небрежная и раскованная, но ни капли не высокомерная и не наглая, как у многих знакомых ей юношей. — Ну чего ты смеёшься? — уязвлённо спросил Кристиян. — Я надеялся, что мы побудем вместе… — Побудем. Только давай не пойдём на митинг, пожалуйста. Я бы лучше прогулялась в парке, например. Кристиян просиял. — Конечно! Он увлёк её вниз по ступеням. Университет давно опустел: студенты, собравшись в группы, направились в центр города, чтобы там поднять свои флаги и транспаранты с лозунгами: «Мир с Гитлером — позор для Сербии!», «Лучше война, чем пакт!» и «Лучше гроб, чем рабство!» Но митинг уже не интересовал Кристияна, он ощущал на сгибе локтя тонкие девичьи пальцы, слышал карамельно-сладкий, едва уловимый аромат знакомых духов. И волновался, как первоклассник. Ведь они шли на своё первое настоящее свидание! Когда проходили мимо куста сирени, он притормозил, обломал несколько самых пышных и душистых веточек и протянул спутнице. На щеках Тияны проступил лёгкий румянец — будто нарисованный на звенящей фарфоровой чашке цветочный лепесток. Она опустила ресницы. — Спасибо. Только не нужно было портить… куст такой красивый, а теперь будет обломанным. Кристиян махнул рукой. — Чем больше сирень ломают, тем лучше она разрастается. В старом белградском парке вовсю царила весна. Старые вековые дубы и буйные клёны вскипали ветром, сверкали, золотились солнечными лучами, молодая трава пробивалась из чёрной земли, расталкивая весенний мусор, который ещё не успели убрать дворники. Узкая, посыпанная гравием и песком дорожка, изгибаясь, тянулась по берегу маленького, поросшего ряской и водорослями пруда. Пустовали на постаментах большие гипсовые и цементные вазоны, молчали скульптуры атлетов, старые, выщербленные местами, в грязных дождевых потёках. Они устроились в небольшой уютной беседке на берегу: четыре высокие колонны поддерживали белый купол. Кристиян поспешно стащил с себя пиджак, постелил на каменную скамью. Тияна благодарно улыбнулась, села и повернулась к пруду, откуда веяло весенним запахом свежести, природы, нагретой солнцем травы и земли, луговых цветов, подставила лицо ветерку. Кристиян несмело опустился рядом. — Только бы не началась война, — вздохнула Тияна, глядя вдаль, на неистовое буйство молодой зелени. — Я не хочу, чтобы она началась. — Её не будет, — уверенно заявил Кристиян. — Откуда знаешь? Он смотрел на её красивый плавный профиль, скользил взглядом по изящной шее, плечам, сложенным на коленях рукам. Кристиян обожал её руки, такие маленькие и нежные, украшенные витым браслетом из чернёного золота. Обожал её узкие плечи, её прямую спину, этот её выбившийся из скучного пучка локон, который она без конца поправляла. Всё в ней было совершенно настолько, что порой перехватывало дыхание. — Ну… зачем Гитлеру Югославия? Тияна обернулась к нему. Лицо её было серьёзно. — А зачем Гитлеру Польша? Кристиян пожал плечами. Заёрзал. — Не знаю. — Он помолчал. — Давай не будем говорить о войне? Кажется, это тема не для девушек. Тияна хмыкнула, снова отвернулась. — Конечно же. Она только для мужчин. — Но тут же неспокойно, встревоженно повернулась обратно, блеснула глазами. — Если Гитлер нападёт… он не сможет нас победить? — Никогда! — воскликнул Кристиян. В лицо бросилась кровь. — Даже не думай об этом! Она, казалось, успокоилась, но на лице так и осталась лежать тень страха. Кристиян понимал, что сейчас она почему-то думает только о войне. Он мучительно размышлял, как отвлечь её, перебирал в голове всевозможные темы для разговора и отбрасывал одну за другой. Поговорить о погоде? Но о ней говорят, когда говорить больше не о чем. О новостях? В них только Гитлер, Гитлер, Гитлер, Польша, Польша, Франция, война, пакты, нападения… О книгах? Кристиян не очень-то увлекался чтением и последний раз держал в руках книгу больше года назад. — У тебя флейта с собой? — наконец осенило его. — Да, — кивнула Тияна и догадалась: — Ты хочешь, чтобы я сыграла? — Если тебе не трудно. Она расстегнула свою кожаную сумку. — Не трудно. Думаю, мне тоже необходимо немного музыки. Звук флейты успокаивал. Кристиян понял, что тоже нервничал, только тогда, когда Тияна заиграла, закрыв глаза. Он смотрел, как её тонкие прозрачные пальцы перебирают по отверстиям, извлекая ноты, слушал-впитывал прекрасную мелодичную музыку, что неторопливо струилась по воздуху гладким переливчатым водопадом, и думал: а вдруг и вправду завтра война?.. Он не мог себе этого представить. Как-то она не ладилась, не прикраивалась к его жизни, к привычному миру, к существованию, казалась неуместной, пугала неизвестностью. Кристиян верил и не верил, что она будет. — Что это за мелодия? — спросил он, когда флейта смолкла. Тияна поправила локон. — Вступление из сказки «Петя и волк» Прокофьева. — Русская сказка? — зачем-то уточнил Кристиян. — Да. — А сыграй ещё что-нибудь… — попросил он. — Хм. — Тияна задумалась на мгновение. — Хорошо. Бах, «Шутка». — И со смешком добавила: — Правда, её играют в дуэте с клавесином, но я попробую сольно. Кристияна всегда изумляла её любовь одновременно к музыке, медицине и литературе. В его голове эти три вещи не сочетались, не подходили друг к другу. И если музыка и литература ещё как-то могли сосуществовать рядом, то медицина отстояла очень далеко от искусства, хотя Тияна утверждала обратное. Она считала медицину своеобразным творчеством и занималась ею вдохновенно и рьяно. А ещё больше Кристиян дивился тому, как быстро и много она читает и учится. В её голове, казалось, хранились книги всех библиотек мира. Она утопала в Бодлере, Вальтере, Толстом, Достоевском, Ронсаре, Шиллере и Гёте, могла цитировать на память целые куски из их произведений. Наверное, именно за её ум Кристиян так в неё и влюбился. За несравненную красоту. И, конечно, за характер с чертовщинкой — Тияна вовсе не была такой послушной и кроткой, какой казалась на первый взгляд. В ней жила настоящая бунтарка и мятежница, о существовании которой знали очень немногие. И навряд ли Кристиян отдавал себе отчёт, что она совсем не была красивой. Они решили идти домой, когда солнце уже понемногу опускалось к горизонту. Зажёгся насыщенно-полными весенними красками закат, лёг длинной непрерывной полосой у кромки небес. Воздух посвежел. Март стоял необыкновенно тёплый и ласковый, щедрый на приветливое солнце. — Кристиян… — Тияна слегка коснулась его руки. — А правда, что хорваты ненавидят нас? Сербов? Они направлялись к выходу из парка по той же узкой, изгибающейся дугой дорожке. — Не думаю, — отозвался Кристиян. — С чего бы? Мы сколько лет живём в одной стране. — Ну-у… — протянула Тияна. — Мы другой веры. Они католики. А мы православные. — Это не повод ненавидеть. — Они ведь хотят, чтобы вся Югославия была полностью католической. Папа рассказывал, что когда он был молодой, хорваты хотели, чтобы все сербы приняли католичество. Заставляли… даже нападали и… — Шешель, хватит! — вспылил Кристиян. — Прекрати думать об этом! Так можно сойти с ума! Тияна вскинула голову, глаза её сверкнули. На место зрачка встала круглая льдинка — острая, искристая, безжалостная. — Не закрывай мне рот, Дивац! Никогда не смей так делать! Кристиян прижал ладонь ко лбу, взъерошил волосы. Что это на него нашло? Он никогда бы не повысил голоса в присутствии Тияны, а тут вдруг… накричал на неё. — Прости, — сконфуженно пробормотал он. — Прости. Тияна окинула его гневным взглядом, развернулась и быстрым шагом пошла по дорожке. Кристиян поспешил за ней, ругаясь сквозь зубы на все лады. Столько времени мечтать о свидании, а потом безнадёжно его испортить своей чёртовой вспыльчивостью! Он почти ненавидел, почти презирал себя за импульсивность и взрывной характер, который до этого всегда получалось держать в узде. — Тияна! — на ходу умолял Кристиян. — Прошу, прости. Я не знаю как это получилось. Просто… просто ты слишком много думаешь о войне, и это… это… Она остановилась так неожиданно, что он буквально влетел в неё. Сердито-хмурый взгляд обжёг, ударил по лицу, но тут же смягчился. — Просто никогда так больше не делай, Дивац. — Договорились. Они называли друг друга по фамилиям с детства, с самого начала их дружбы, и Тияна настолько привыкла к этому, что порой даже забывала его имя. То, что Кристиян несколько секунд назад назвал её по имени, резануло слух, заставило ощутить что-то новое по отношению к нему. Что именно? Тияна не могла понять. И вдруг осознала: Кристиян повзрослел. Он больше не тот длинноногий мальчишка в шортах на лямках, с веснушками и солнечными волосами, раскатывающий по узкой белградской улочке на тренькающем велосипеде. Больше он не будет пугать её жуками, не поставит чернильную кляксу в тетрадь и не позовёт играть в прятки или салки. Это понимание стало для неё чем-то вроде откровения, озарения. Тияна увидела друга иными глазами — глазами такой же взрослой девушки. Она стояла, потрясённая до глубины души и пялилась на него, будто видела впервые. Неосознанно она до сих пор считала его тем же ребёнком, хотя и понимала умом, что он, как и она сама, давно вырос из детских ботиночек. Видела, что из нескладного непоседливого мальчишки он превратился в привлекательного парня. Вместе с этим внезапным открытием она ощутила и кое-что другое, то, о чём каким-то глубинным чувством всегда догадывается любая женщина, девушка — Кристиян влюблён в неё. Тияна явно видела это в его чайно-бархатистых глазах, слышала в интонации голоса, осязала в широкой улыбке и движениях. Подумалось, какой же слепой она была! Пряталась от действительности за ширмой детской дружбы, не желая даже заподозрить, что она давно переросла в нечто другое. — Шешель?.. — позвал Кристиян, вырывая её из бурного потока мыслей. — С тобой всё хорошо? Ты сегодня то и дело впадаешь в окаменение. Тияна поспешно, наверное, даже слишком, отвела взгляд. — Проводи меня домой. Я жутко устала. Они прошли под высокой каменной аркой, увитой лозами плюща и хмеля, свернули на пустынную улицу. Освещали её всего два фонаря. Их вытянутые тени лежали на вековой брусчатке. Потихоньку тускнело пламя заката, и воздух пронизывала южная мягкая ночь. Тияна молчала. Кристиян тоже не решался заговорить. Он шёл чуть позади неё. Звук их шагов разбивал мирную тишину. Тияна жила почти в центре Белграда, на живописной улице с множеством старинных домов и домиков. Когда они свернули к ней, Кристиян по привычке поднял глаза и посмотрел на балкон её квартиры — широкий, заставленный горшками с розами, фиалками, геранью и фикусом, которые любовно разводила госпожа Шешель, умершая несколько лет назад. Тияна в память о ней продолжала ухаживать за цветами. На углу улицы толпились несколько теней. Ещё издали Кристияну показалось, что он слышит голос своего друга, Любомира Арсича. Он насторожил слух. — Если властям нет дела, нам должно быть… — Кто сказал, что хорваты могут командовать нами? — Нахалы! Вон из Югославии! — Если им не нравятся сербы, это их проблема. — Какое они имеют право указывать сербам? Мы самостоятельный народ! — Что случилось? — крикнул Кристиян. — Любомир, это ты? Тияна обеспокоенно обернулась. Кристиян придержал её за руку и уже хотел направиться к группе людей, как от неё отделилась тень. Это действительно был Любомир. Он быстро, несколькими широкими шагами преодолел разделяющее их расстояние. Кристиян увидел, как возбуждённо, нервно блестят его глаза. Упрямые чёрные брови выгибались, хмурились. — Кристиян! — обрадовался Любомир. — Хорошо, что ты тут! У нас… — Что происходит? — перебил его Кристиян. Брови поползли вверх. — Ты не слышал о митингах? — Слышал. — Сегодня собралось просто очень много народу! И мы все кричали, что не хотим никакого пакта! Лучше война, чем этот чёртов пакт, это иудино соглашение! Говорят, что в Крагуеваце и Лесковаце тоже протесты. И это замечательно. Потому что мы… — Так что произошло? — снова прервал Кристиян поток его речи. Любомир довольно ухмыльнулся, потянул из кармана пачку сигарет. Прыгающий огонёк спички озарил вытянутое лицо с тонкими губами и костлявыми тощими висками. — Ну?.. — нетерпеливо поторопил Кристиян. — В общем, мы два часа назад разнесли в щепки немецкое информбюро. Чтоб и их, и наши власти знали, что нам не нужен мир. Краем глаза Кристиян заметил, как побледнела Тияна, прижала ладонь к груди. — Разнесли в щепки? — переспросил он. — Зачем? — Затем! — грубо отрубил Любомир. — Мы его ещё и подожгли! Вместе с их собачьим флагом! Мир с Гитлером… придумали тоже. Наши власти хотят, чтобы у нас повторился польский сценарий? — Значит, вам нужна война? — вклинилась Тияна. — Вы хотите воевать? Любомир смерил её насмешливым взглядом. — Я сомневаюсь, что вы понимаете что-то в политике, барышня. Тияна побледнела ещё сильнее. Кристиян взял её за руку. — Идём, я провожу тебя. У скрипучей, массивной двери подъезда она остановилась и с тревогой взглянула ему в глаза. В них блеснуло что-то, то ли слёзы, то ли знакомая уже твёрдая льдинка. — Войны ведь не будет? — спросила она, всей душой надеясь услышать его успокаивающее «нет». Кристиян угадал, понял её чувства, аккуратно взял за руку, чуть сжал пальцами и улыбнулся. — Конечно же нет. Не забивай себе этим голову, Шешель.
