Climax

Итачи приезжает домой поздно, тихо открывает и закрывает дверь, кладет ключи в ключницу, снимает обувь. Смотрит на Канкуро, сидящего на диване, сжавшегося в самого себя, тупящимся перед собой. Улыбается. — Ты хоть кончил с ним? — слова вылетают прежде, чем Итачи успевает обдумать их. Канкуро вздрагивает, смотрит на Итачи с расширенными глазами, съеживается, как псина, ждущая удара палкой. — Прости, — сдавленно молит Канкуро. — Ответь. — Да, — решает быть предельно честным тот. — Сильнее, чем со мной? — улыбается Итачи. — С тобой… я… — мнется Канкуро. — Правду, — командует Итачи. — С тобой я не кончал ни разу, — жмурится Канкуро. Итачи улыбается. — Вот как. Тишина повесает как саван. Канкуро нервно вздыхает. — Я перестал пить таблетки… Итачи прерывает его движением руки. — Нет, нет. Ты переспал с моим младшим братом. Ты не мог не знать, что делаешь, — его голос опасно-спокойный. — Прости меня, — Канкуро прячет взгляд в колени. Итачи подходит к нему, поднимает лицо Канкуро за подбородок, смотрит ему в глаза. Канкуро пытается смотреть вниз. Рука Итачи тянется к его шее. Смыкается на ней. Сдавливает. — Кого ты из меня сделал? — голос холодный, как сталь под ребро. Канкуро закрывает глаза, и рука Итачи сжимает горло сильнее. — Прости, — сдавленно шипит он. — Я и не злюсь, — говорит Итачи, — Я ведь это заслужил, правда? — слова Саске все еще крутятся у него в голове. — Нет, — сипит Канкуро, — Не заслужил. — Как же, — улыбается Итачи, не ослабляя хватку. Лицо Канкуро краснеет. Он издает задушенный звук и Итачи резко разжимает хватку. — Я должен был понимать, с кем связываюсь. Канкуро молчит. Адреналин бьет набатом в ушах. Не от удушения, а от того, что Итачи все узнал. — Я уйду. Прости меня. — Нет, нет, — голос Итачи ровный, но как будто бы угрожающий, — Ты думаешь, я тебя отпущу? Канкуро поднимает на него взгляд, и его дыхание снова сбивается. Ему нравится видеть Итачи таким, как бы он ни старался переключиться на тему разговора, как бы ни старался вернуться в чувство вины. Вид разбитого Итачи заводит Канкуро, и Канкуро это ничуть не пугает — он уже понял о себе все, что нужно. — А что тогда? — смотрит темными глазами он, распрямившись, как пружина. Итачи все еще скалится в улыбке, но осекается на долю момента. Итачи и забыл, что Канкуро умел пугать его по-настоящему. — Тебе это нравится? — откидывает голову на бок Учиха. — Еще как, — не врет Канкуро. Итачи не знает, как на это реагировать. Вся его заряженность выдохлась от одного этого вязкого взгляда. — Спасибо, что не с Дейдарой, — выдыхает Итачи. — На здоровье, — целит Канкуро и улыбается хищно. — Т-ты… сумасшедший, — говорит Итачи с побелевшим лицом. — Как будто ты не знал, — склабится Канкуро. Итачи ответить на это нечем. Его дыхание подрагивает, он жмурится, ждет, пока руки перестанет потряхивать. Отворачивается. Идет на кухню. Заваривает чай. Стоит над чайником две минуты. Три минуты тратит на заварку. Все это время Канкуро пялится ему в спину. — Ничтожество, — злобно цедит он. Итачи замирает на долю секунды. Оборачивается. Сокращает расстояние между ними. Бьет кулаком в лицо. Канкуро даже не всхлипывает. Кровь из носа спускается ему по подбородку, а он даже не пытается ее смахнуть. Костяшки на руке Итачи сбитые, покрасневшие. — И чего? — улыбается Канкуро, кровь окрашивает его зубы. Итачи молчит. Флешбеки с того балкона в доме Сасори стоят у него перед глазами. «Дай закурить» — сказал тогда Канкуро. Итачи неловко. Итачи мерзко. Итачи понимает, что становится как Сасори, и это вина Канкуро. Итачи думает, провоцировал ли Канкуро того ровно так же. А ведь Учиха думал, что Сасори просто был отлетевшим наглухо психопатом. И вот — он сам стоит с кровью Канкуро на кулаке. — Ты ведь и его так выводил, правда же? — Ты — не он, — обрывает Канкуро. Итачи до Сасори как до луны, они совсем не похожи. Сасори никогда не прятался от себя за накрахмаллеными рубашками и овсянкой. — Я стану хуже, — зачем-то говорит Итачи. — Не станешь, — отвечает Канкуро, — Посмотри на себя. Ты сбежал из Рассвета поджав хвост только потому, что пару коллег проорали в чате. Щеки Итачи раздуваются, руки рефлекторно тянутся обратно к шее Канкуро. — Итачи, ты — трус. Трус и лицемер. Ты косплеил гонзо, сам себя испугался и заперся в стерилизованном маня-мирке. В тоне Канкуро Итачи чудится Саске. — Чистоплюй и католик, который Пасху от Рождества не отличит, — Канкуро нравится вкус собственного яда во рту. — Зачем ты согласился жить со мной? — искренне не понимает Итачи. — Потому что ты предложил. Зачем ты предложил? Ты ведь знал, кто я. Итачи ответить нечем, потому что он знал. Должен был знать. Еще тогда, у него в квартире, когда Канкуро за долю секунды стал страшным, едким. — Но у тебя ведь встал на меня, не так ли? — слащаво ухмыляется Канкуро. — Ты даже не потрудился проверить, нравится ли мне с тобой. Ты просто предположил и уверовал. Знаешь, это нечестно. Я пытался быть нормальным, но твоя нормальнасть — всего лишь жалкая маска, за которой прячешься ты настоящий. В дебильной панамке и уродской гавайке. Это был ты. Но ты сам боишься себя, это жалко. Рука Итачи то сворачивается в кулак, то распрямляется, бездумно и сама по себе. — Будь собой или будь никем, — театрально взмахивает руками Канкуро и улыбается как безумец. Итачи уже не может злится, он просто бездумно смотрит перед собой. Канкуро выполнил свою давнюю мечту — он сожрал Учиху Итачи, и птичьи кости хрустели у него во рту, перемешиваясь со вкусом собственной крови. Ам. Жаль, что он оказался совершенно безвкусным.