Climax

Вопрос повисает в воздухе, как запах прогорклого дыма, все еще витающего в квартире сизой пеленой, на полу — окурки, на столе — липкие кольца темного цвета — следы от стаканов. Сейчас брендовые шмотки выглядят жалко, и Саске невольно ежится. Руки невольно дергают край ремешка дорогих часов. Канкуро только тяжело выдыхает. У него красное и опухшее лицо. Саске смотрит на него в упор, как будто не знает, что Канкуро так же потерян. Щелкает дверной замок. Итачи оглядывает их взглядом. — У вас лица, как на поминках, — хрипло произносит Итачи. — Итачи! — Саске вскакивает на ноги, но Итачи только брезгливо морщится, смотрит то на одного, то на другого. — Идите и поебитесь, — выплевывает он и снова уходит. — Что это сейчас было? — мямлит Саске. — Пьяный Итачи. Познакомься. — Он нас так проклял? — Благословил, — шутит через силу Канкуро. Саске садится на диван рядом с ним. — Понятно. Мы должны вызвать кого-нибудь. Скорую, может. Полицию. Кого-нибудь. — И что мы им скажем? — Как есть. — Саске, он все еще способен ходить на работу. Младший Учиха выдыхает через нос. — Тогда не знаю. Что-нибудь. Мы должны. — Должны, — повторяет Канкуро. Саске дергает за ремешок часов так сильно, что кончик начинает топорщится. — Это мы его столкнули. — Мы, — мрачно шепчет Канкуро. Саске смотрит на него. Видит как впервые. Лицо Канкуро оплывшее от слез, в глазах полопавшиеся сосуды, но выражение такое мягкое, что хочется смотреть на него. Саске осекается. В Канкуро — ни грамма былого разврата, и Саске так непривычно. — Мы чудовища, — резюмирует тот, и его голова повисает. Неровные кончики каре закрывают часть лица. — Не втягивай меня в это. — Лучше признайся. Так будет проще, — почти ласково говорит Канкуро, его тон мягкий и успокаивающий. Как ни странно. Саске хватает его за предплечье. Канкуро смотрит на него удивленно. — Знаешь, мы в этой беде одни. Канкуро кивает. — Мы связаны. — Повязаны, — поправляет Канкуро. Его припухлые вздернутые губы произносят слова с грацией напалма. — Я не знаю, почему, но я хочу дотронуться до тебя, — произносит Саске. Канкуро улыбается надломленно, как будто его лицо пробил спазм. Он оглядывает Саске. За дорогим шмотом и самоуверенностью проступает обычный испунанный парень. — Дотронься. Терять им двоим больше нечего, и руки Саске падают Канкуро на плечи. Широкие, но неожиданно тонкие. Канкуро вздрагивает, дыхание сбивается на секунду, как будто он вот-вот заплачет. Рука Саске проводит выше — от плеча к шее. Теплой, пульсирующей под его холодной рукой. Канкуро красив. Саске этого не заметил ни тогда, в баре, ни тогда, когда они переспали во второй раз. А сейчас — замечал. Канкуро казался по-хрупкому обнаженным, хотя сидел перед ним в домашней одежде. — Ты красивый, — говорит в никуда Саске. Канкуро накланяет голову, сильнее огаляя шею. Неровные кончики каре мажут Учихе по пальцам. Это щекотно. Саске приближается губами к подставленной шее и вдыхает запах: солоноватый от слез, но неуловимо-привлекательный. Он целует его медленно, пробуя на вкус. Кадык Канкуро вздрвгивает, и Саске чувствует волну возбуждения. Он обхватывает кожу зубами, и она правда на вкус соленая. Канкуро плакал всю ночь, до утра. Руки Канкуро находят рукава Саске, скомкивают их, Саске почти выпаливает, что это Vetemens, но останавливает себя. Стаскивает свитер, отбрасывает куда подальше — он жалко накрывает батарею пустых бутылок, одна падает и хлюпает недопитым вискарем. — Черт, — шипит Саске Канкуро в шею, но вместо того, чтобы что-то сделать, чувствует горячие ладони у себя на груди и забывает обо всем остальном. Сейчас он — подбитая одиночка, нашедшая такого же. Саске мажет губами выше — мажет по челюсти, по щеке, это выходит почти нежно. Канкуро призывно приоткрывает рот, его дыхание пахнет мятой и можжевельником. Кажется, он — единственное чисто в этой квартире. Это вовсе не так. Тело помнит всё. Саске подается вперед, толкая Канкуро назад грудью, и тот прижимается к нему рефлекторно. — Ах, — вздыхает, как будто в плохом аниме. Саске проводит руками по его талии, пробирается под футболку, стягивает ее, откидывает туда же, куда и свой свитер. Руки тянутся к шортам, и Канкуро подается бедрами вперед. У Саске перехватывает дыхание. Он возится с пряжкой на своих джинсах неуклюже, торопливо, отчего момент становится только длиннее. Она лязгает как приговор. Шорты Канкуро летят в случайную сторону, оказываются на тубочке, пошло повисают на ней. Канкуро все равно. Он больше ни о чем не думает, кроме как о жадных укусах младшего Учихи. Саске жмется ближе. Они не обнимаются, они держатся друг за друга. Их члены касаются, и Канкуро чувствует, как тверд Саске, и трется об него призывно, как кошка. — Ну ты и блядь, — мог бы сказать Саске, но не говорит. Его руки обхватывают бедра Канкуро. В этот раз — не так, чтобы оставить следы. Почти благородно. Может, по-дружески. Канкуро быстро дышит, и дыхание самого Саске вот-вот сорвется. И срывается. С рваным вдохом он входит в Канкуро, чувство жара и тесноты заставляет его выдохнуть полустон, зарыться Канкуро в волосы, прижаться еще ближе — но он одергивает себя, дает Канкуро привыкнуть. — Нормально? — шепчет Саске. — Какой ты заботливый, — может съязвит Канкуро, но не язвит. Только дрожит всем телом, дыхание разгоняется еще больше. — Д-да, — шепчет он и подавляет в себе порыв выгнуть спину. Саске целует его в плечо — действительно оказавшееся тонким, худым, и начинает двигаться. Его лицо покрывается испариной, когда он толкается внутрь, пульсирующая плоть поддается с трудом, узость кажется слишком давящей, но от этого Саске только сильнее возбуждается. Саске толкается на всю глубину, и глаза Канкуро закатываются. Саске теряет контроль. Он вдалбливается в тело рьяно, держит Канкуро за руки, смотрит в его лицо, ловит каждый вздох и спазм. Пошлые шлепки оскверняют некогда начищенную до блеска квартиру Итачи. Стены ловят и впитывают. Саске целует Канкуро отчаянно, зубы бьются о зубы, языки иследуют друг друга жадно, хозяйственно. Рука Саске опускается к паху Канкуро и сдавливает член, Канкуро стонет ему в губы. Когда Канкуро начинает дрожать, Саске знает, что он скоро кончит. Почему-то его это радует. Он меняет угол и вбивается еще более самозабвенно. Канкуро кончает первым — сильно, с долгим дрожащим стоном, который переходит в почти рыдание. Тело его сводит судорогой, внутри сжимается так сильно, что Саске выдыхает мат через зубы. Саске кончает за ним — внутрь. Обессилено опускается, прижимая Канкуро под собой. Тот гладит его по волосам дрожащей рукой, тяжело дыша. — Мы чудовища, — повторяет Канкуро, уже шепотом. Саске закрывает глаза и прижимается лбом к его лбу. — Чудовища, — подтверждает он, будто пробуя слова на вкус. Он медленно выходит, и Канкуро тихонько стонет от потери. Саске дотягивается до футболки Канкуро и обтирается ей. Канкуро не кажется это осквернением, хотя скверна пропитывает все, до чего они прикасаются. Отрезвленный Канкуро молится, чтобы Итачи не пришел обратно.