Climax

Саске уехал к себе привести себя в порядок. Вернулся в чистой футболке Balenciaga и с кальяном. Канкуро смотрел на него удивленно, в глазах не было ни яда, ни тепла. Саске пожал плечами. На запястье блестели новые эпл-вотч. — Что там Итачи? — Снова напился и спит. — Понятно, — Саске поставил кальян на стол. — Ты собираешься превратит его квартиру в лаундж? — Почему нет? Канкуро хмурится. Чувствовать себя виноватым в парах приторного арбуза и табака сложно. — Это как-то неправильно. Саске подходит к нему, небрежно целует в нос и улыбается. — Да и похуй. Отмоем хату и повисим нормально, пока он отсыпается. Канкуро продолжает хмурится. Саске почти не убирается, он больше занят киванием головой в такт всратому рэпчику, который он играет с привезенной собой блютус-колонки. Канкуро кажется, что всю работу делает он один. — Так нечестно, — говорит Канкуро. — Не душни. Щеки Канкуро розовеют. От ярости. — Это вообще-то твой брат. — И твой ебырь, — бросает он через плечо. Канкуро кидает в Саске подушкой. Тот ловит ее ленивым движением. — Знаешь, нам не стоило ему тогда потакать. Он был почти трезв весь вечер до тоста. — А-ай, — морщится Саске, — Он все равно бы напился, какая разница. Канкуро вздыхает. — Знаешь, я — урод. Я впервые чувствую себя виноватым, и мне кажется, что я монстр, настоящий монстр. Я не знаю, как вымолить прощение. Я не понимаю ничего. Я потерян. — Брух, — брякает Саске, и делает рэп громче. Канкуро осекается. Впервые его терзания не хотят слушать. — Ты его разбудишь, — пытается призвать к совести он. Саске даже не смотрит на него. Идет к кальяну, расставляет аксессуары на кофейном столике, берет угли, подходит к индукционной плите и ставит их прямо на вспыхнувшую красным конфорку. — Так ты не прикалывался? — с расширенными глазами спрашивает Канкуро. Саске только пожимает плечами. Канкуро сутулится, обхватывает колени руками. — Мы его убиваем. Саске небрежно кидает щипцы для углей на стол и подходит к Канкуро. Пальцы зарываются в волосы, Саске целует его грубо и властно, он хочет, чтобы Канкуро заткнулся. «Молчи-молчи-молчи» ощущается в каждом движении языка, в самом дыхании Саске, в подрагивании его пальцев. — Не порть, — выдыхает ему в рот он. Канкуро льнет ближе как рефлекторно. Они целуются долго, потом Саске отстраняется, проводит большим пальцем Канкуро по губам, и уходит ставить угли на кальян. Канкуро остается в своей драме один.