Climax

— Так. Хватит сидеть в этом болоте, пацаны, а то мы все стухнем, — костяшки пальцев Саске отбили ленивый ритм по столешнице, — Давайте ко мне, у меня места много. Итачи переглянулся с Канкуро, тот поднял брови и пожал плечами. Так и сделали. В этот раз Саске вел машину относительно ровно, но его юношескую спесь выдавало то, что он был не пристегнут. Итачи косился на ремень безопасности всю дорогу. Когда они вошли, неоновая подсветка сразу же окутала их. Саске довольно развел руками, приглашая — брат был на его территории впервые. Итачи огляделся. Кресла-мешки на полу, приставка последней модели под здоровенным экраном, и — самое нелепое — целая стена с кроссовками, словно это витрина магазина. Итачи невольно, но искренне и беззлобно рассмеялся. — Что?! — насупился Саске. — Тебе двадцать пять, а живешь так, словно восьмиклассник с родительской кредиткой. — Завидуешь? — усмехнулся он. — Нет, нет, думаю, знают ли родители, на что ты тратишь их деньги. — Знают, нии-сан, — склабится Саске. — Ой ли, — говорит себе под нос Итачи. Канкуро, севший на кресло-мешок и сидящий молча с поджатыми под себя ногами, молчит. Братья думают, что дипломатично. — Кто какую пиццу будет? — спрашивает Саске, отбивающий что-то по клавиатуре последнего макбука. Это кажется до одурения нормальным. Итачи чувствует, как ссыхается его горло без очередной дозы алкоголя. Он берет первую попавшуюся бутылку из мини-бара. — Этому виски пятнадцать лет, — морщится Саске. — Ты же хотел делиться, — парирует Итачи, и откупоривает горлышко. Братья ведут ленивую перепалку, и Канкуро наблюдает за ними с искренним удовольствием. «Look at them bonding», думает он. Когда пиццу доставляют, он берет кусочек, медленно ест. Из-под полуопущенных ресниц рассматривает профиль Саске — лицо чуть более юное, чем у Итачи, щеки не такие круглые, нет тех мрачных мешков под глазами, но нос такой же прямой, такие же тонкие губы. Саске благородно-бледный, Итачи чуть смуглый. У Саске короткие всклокоченные волосы, у Итачи длинные, собранные в конский хвост. М-м-м, породистые. Учихи не замечают как странно он пережевывет корочку. Они слишком заняты собой. Саске кивает головой под рэп новой школы, бездумно теребит геймпад в руке. Итачи пялится на пиццу, будто пытается вызнать что-то у сыра. И хорошо, думает Канкуро. У него болят зубы. Бруксизм при гипомании — дело привычное. На самом деле Итачи пялится не на пиццу. Он рассматривает свою руку. Ему видится, как она истончается, кожа ссыхается, оборачиваясь потемневшим хитином; пальцы вытягиваются, становятся крючковатыми; Итачи смотрит на свою руку и видит лапку таракана. Морщится. Моргает — и на месте лапки снова рука, смуглая и жилистая, самая обычная, но ощущение жесткого панциря никуда не девается. Агрессивный, захлебывающийся бас из колонок начинает давить на затылок. Итачи делает глоток виски прямо из горла, пытаясь смыть это ощущение. Канкуро осекается. Выдыхает. Подтягивает макбук к себе, вбивает буквы в поисковую строку Спотифая. Комнату заполняет уютный кантри-хоп. Братья смотрят на него: Саске — сначала возмущенно, потом с интересом; Итачи — с настороженностью и скрытой благодарностью. «Налейте мне двойной шот, они знают, что у меня с Джеком Дениелсом есть история», — несется из блютус-колонки. Итачи расслабляется. Ощущение панцыря сменяется ощущением мягкого кресла-мешка.

Был ли он животным, если музыка так волновала его?

«Все в баре навеселе», — поет Шабузи. Саске приносит еще две стопки. Они чокаются, но Итачи в этот раз не придумывает едкий тост, а опрокидывает в себя жгучий виски одним махом. Весь последующий вечер никто не пытается оспорить роль Канкуро как ди-джея. Когда перепивший Итачи отключается прямо в своем кресле-мешке, Саске закатывет глаза, но приносит покрывало, укрывает им брата и, помявшись, проходится рукой по его волосам в гладящем движении. «Спокойной ночи», чувствуется в нем. — Пойдем, — говорит он Канкуро перед тем, как выключить свет. В комнате Саске царит неоновый полумрак. Канкуро кажется, что подсветки в квартире Саске слишком много. Тот подходит к столу, достает блант, садится на подоконник. — Будешь? — предлагает. Канкуро качает головой. Если он сейчас покурит, его высадит в паранойю. Или, как минимум, стошнит. — Может чаю тогда? — бездумно говорит младший Учиха. — А ты хороший, — кидает в ответку Канкуро. Саске хмыкает. Он не выкупает. Канкуро подтягивается и целует его в висок. Саске некомфортно, что ему это приятно. Канкуро кладет голову ему на плечо и выдыхает: — Кажется, я забыл свои таблетки. — И что, не уснешь? — Мхм, — тонет в ткани футболки. — Ну тогда не будем спать, — говорит Саске и обхватывает Канкуро за талию.