Regret.

Его пальцы дернулись, дрожа в нескольких дюймах от дверной ручки. Он уставился в дверь, чувствуя, что это было почти невозможно. Наконец-то Людвиг вернулся домой. Крауц был один дома. Временами хотелось, чтобы итальянец оставил его в покое, в его собственном доме, но теперь это нервировало. Теперь немцу не нужно об этом беспокоиться, к несчастью. С тихим и тяжелым вздохом, рука Германии в перчатке повернула ручку и он зашел внутрь, готовый просто держаться в темном, одиночном заключении— - ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ЗАПАААД! Германия подскочил, когда услышал праздничную хлопушку и дудку*, шум вернул его к реальности, заставив осмотреться. Его гостиная была ярко освещена, на каждом углу были разбросаны ленты цветов флага, а в воздухе летало конфетти. Людвиг посмотрел в другую сторону, увидев своего старшего брата, одетого в какую-то вульгарную праздничную шляпу, рядом с ним на лампе сидел Гилбёрд. Немец не собирался спрашивать, как он сделал шляпу для него. Пруссия зубасто лыбился, еще раз дуя в дудку, прежде чем подбежал и крепко обнял младшего брата. - Черт возьми, Запад! Ты стал больше после поездки?! Ты всегда так делаешь! - Bruder*, пожалуйста. Я не в настроении для— - Признаюсь, обычно я не боюсь всякого дерьма, но я немного волновался, когда у нас не было контакта в течении нескольких месяцев! - Пруссия, ты можешь просто— - Как поживают Италия и Япония? Они хорошо добрались? О, конечно! Я просто рад, что ты дома! - ..Собственно, о Италии— - Вот почему я устроил эту большую вечеринку! Это самое малое, что я могу сделать для моего бедного братишки! Не стесняйся хвалить меня за прекрасную работу, которую я проделал! Должно быть, это одна из самых потрясающих вечеринок! После моих дней рождения, конечно! - Bruder! - Ja?* - Пруссия слегка подпрыгнул, неожиданно громкий тон брата удивил его. Германия долго смотрел на него, не произнося ни слова. Гилберт посмотрел в ответ и медленно начал отступать, не любя этот взгляд, обращенный на него. - Что? - Я просто хочу немного побыть один. Ладно? - Людвиг произнес это, уронив плечи в изнеможении, прежде чем уйти в свою комнату, развернувшись. - Но... У меня был торт. - Байльшмидт сделал шаг из опасений о обычно более решительном настроении брата и о том, что его вечеринку игнорируют. Он посмотрел на Гилбёрда, подняв одну бровь, как бы спрашивая, чем он занимается. Его цыпленок тихо пискнул, слетел с лампы и пересел на плечо. Альбинос слегка взъерошил перья Гилбёрда, еще немного смотря в коридор, прежде чем уйти в другую комнату. Дверь была открыта, что странно, учитывая, как он любил уединение. Взглянув на него, он увидел Германию, лежащего лицом вниз в его постели. Пруссия поджал губы и постучал в дверь, прежде чем войти. - ...Запад? Ты в порядке? - Я только вернулся с острова, где провел несколько месяцев. А ты как думаешь? - Эй там, господин Сассафрас*. - Пруссия полу-нервно засмеялся, но заткнулся, видя, что не получил отдачи. С тихим вздохом он сел на край кровати, сняв колпак. Гилберт нервно теребил край шляпы, не зная, что точно мог сказать в этот момент. А что он мог сказать? "Писк." Германия хмыкнул, когда почувствовал, что пара легких птичьих лапок приземлилась на его плечо, и повернул голову, чтобы посмотреть, как птица начинает спускаться по его руке, на его перчатку. Прямо под кожей были красные уродливые отметины, нанесенные на его кожу в результате греха. Людвиг согнул пальцы, наблюдая, как кожа складывается и изгибается в соответствии с движениями. Почему он не додумался надеть перчатки, когда они делали это? Они бы все еще были в пятнах? Но, по крайней мере, все было не так плохо, как с Японией, как он собирался скрывать столько крови, впечатанной в его руки? - ...Германия? - Мм? - Глаза немца оторвались от руки, и птица, идущая к нему, встретила обеспокоенный взгляд Пруссии, удивившись, что его назвали по имени. - Ты в порядке? Это был второй раз, как Людвига спросили, но он нахмурился, вздыхая и откидывая голову на подушку. - Нет. - Что случилось? - Спросил Пруссия, обернувшись к нему в ответ как на какой-то тревожный вопрос. - Это из-за вечеринки? Она была слишком рано? Ах, чувак, прости меня! Я не— - Нет, дело... Дело не в этом. - Германия прервал его, закрыв глаза, когда попытался глубоко вдохнуть. - В последнее время я через многое прошел. Пруссия слегка пожевал нижнюю губу, беспокойство росло, так как не так много вещей могло потрясти его сильного младшего брата. Он взглянул в сторону, увидев, что Гилбёрд успешно прошел по руке Германии, но похлопал глазами, увидев, как птица подпрыгивает и слегка клюет перчатку. Он что-то хотел ему показать? Однако в данный момент прусак решил проигнорировать его, нерешительно потянувшись и положив руку на плечо собеседника. - Что случилось? Конечно, кроме очевидного, застрять на необитаемом острове. Там было что-то еще? Я и раньше видел, как ты был в трудных ситуациях, но все было хорошо. - Байльдшмидт спросил в надежде получить больше информации. Однако он нахмурился, не получив ответа. Возможно, он мог бы пойти другим путем. - Что ты сейчас чувствуешь? - Пруссия снова спросил, надеясь, что вопрос о эмоциях сработает, хотя Германия не был эмоциональным парнем. Любая бы доработка была полезной. - Ты чувствуешь боль? Разочарование? Встревоженность? - ...Сожаление. - Сожаление? Германия кивнул, его колени сами собой прижались к груди при упоминании болезненной темы. Пруссия снова поджал губы, пытаясь понять, что с этим делать. Он посмотрел на Гилбёрда, видя его прыжки немного выше перчатки, которая, видимо, была важна. Может быть, она правда связана с этим? Он что-то скрывает? Бросив встревоженный взгляд на немца, потянувшись и взяв на руку питомца, который быстро спрыгнул. - Почему ты чувствуешь сожаление? - Спросил прусак, каждые несколько секунд смотря, не собирается ли Людвиг отомстить и начиная медленно стягивать перчатку с него. - Потому что... После небольшого рывка Пруссия вскинул брови, увидев отчетливое красное пятно на руке. Как только Гилберт очнулся, его глаза расширились, видя кровь на руках драгоценного брата. Он повернулся, чтобы увидеть Германию, и увидел, что тот достаточно отвернул голову от подушки, чтобы его светлый глаз показался, а слеза стекала, впитываясь в подушку. - ...Я убил своего лучшего друга...