Сергей Сергеевич, вы больной

      — Алло, Володь, — Миша зашел на кухню и закрыл дверь, — у нас здесь проблема. Сережа заболел. Рвется на репетицию, но он сам стоит еле-еле, боюсь, с гитарой и вовсе рухнет.       Вот уж на что Миша точно не рассчитывал. Он хотел просто заехать за Сергеем, чтобы ему не пришлось тащиться на репетицию вместе с инструментом на общественном транспорте из-за того, что его машину забрали в сервис на неопределенное время. Что там с ней произошло, Миша не знал: слова механика Сережа повторить не смог, а если бы и смог, Житняков бы понял, пожалуй, только мат. И вот он, как хороший коллега и друг, решил помочь товарищу в трудной ситуации. Специально заранее позвонил, предупредил, выслушал уговоры не беспокоиться о нем и убеждения, что Попов в состоянии и сам добраться до студии, ответил на все уговоры твердым отказом и велел ждать.       Но в назначенный час почему-то дверь ему никто не открыл. Подождав пару минут, позвонив еще раз и даже на всякий случай поколотив в дверь (непонятно, зачем, ведь слышал же трель звонка в квартире), Михаил достал собственный комплект ключей, непонятно зачем выданный ему Поповым. Когда выдавал, сказал, что на случай, если супруга выгонит. Не понятно, шутил или говорил серьезно, но ведь должен же был понимать, что даже при таком печальном раскладе Миша бы не решился вламываться в чужую квартиру в отсутствие хозяина. Но вот внезапно пригодилось.       Войдя в темную пустую квартиру, он вздрогнул: казалось, что дома никого нет. В голову пришла мысль, что Сережа все-таки не послушал его и уехал на репетицию своим ходом. Однако на вешалке рядом с дверью висела его куртка, на стойке стояли ботинки, а рядом - кофр с гитарой, прислоненный к шкафу.       Миша разделся и прошел вглубь квартиры. На кухне и в гостиной никого не оказалось, а вот в спальне, укутавшись в два одеяла и свернувшись под ними калачиком, спал Сережа.       — Сереж, — Миша сел на край кровати и легонько потрепал друга по плечу, — Сереж, нам на репетицию пора. Если мы опоздаем, Володя нас будет бить долго и очень больно.       Реакции ноль на массу. Сергей только недовольно нахмурился во сне и сильнее уткнулся носом в подушку.       — Сереж, — Житняков ласково погладил Попова по щеке. Щека оказалась неестественно горячей для человеческого тела. — Что за дела? — Миша наклонился к лицу Сергея и коснулся губами его лба. Несколько прядей длинных волос упали на Сережино лицо. От этого он и проснулся.       — Миша, — говорить было трудно, поэтому получался только едва слышный хриплый шепот. — Я уснул, кажется. Извини. Сейчас, я быстро соберусь и поедем.       Сергей предпринял попытку встать. Попытка оказалась неудачной: в глазах потемнело и он начал заваливаться, но был подхвачен крепкими руками Михаила, уложен обратно и снова укрыт одеялами.       — Куда собрался, герой! — Миша выскочил из комнаты, но тут же вернулся обратно. — Где у вас градусник хранится?       — В аптечке, на кухне, — слабо ответил Сережа. Сил сопротивляться не было, желания тоже. Хотелось спать, а еще сильнее, чтобы вернулись те теплые ласковые руки и нежные губы.       С кухни донеслись хлопки шкафчиков, шуршание, грохот и Мишина ругань. Сергей снова попытался встать, но в этот раз не получилось даже сесть, поэтому он просто откинулся на подушку и стал ждать. Через несколько секунд Миша уже был в спальне.       — На, меряй, — он стряхнул градусник, убедился, что ртутный столбик упал и протянул его Сереже.       — Миш, не надо. Это банальная простуда, сейчас терафлю какой-нибудь выпью и поедем. Времени мало, опоздаем же.       — Я тебе дам, терафлю он выпьет. С обычной простуды ты не падаешь. Меряй, кому сказал! — Мише все-таки удалось впихнуть Сереже подмышку градусник.       Следующие пять минут они провели в тишине. У Сережи не было сил спорить, к тому же говорить было больно, а Миша думал, что стоит делать дальше. Температура высокая, это и без градусника было очевидно. Надо бы дать ему какое-нибудь жаропонижающее. И еще противовирусное на всякий случай, мало ли что. Еще позвонить Володе, отпросить их хотя бы на этот день, ведь Сережа, даже если доберется до студии, играть не сможет. Уйдя в свои мысли, Миша незаметно для себя стал успокаивающе гладить Сережу по горячему лбу и спутавшимся кудрявым волосам. Прист же просто лежал и наслаждался прикосновениями. Наконец, Миша встрепенулся и потянулся за градусником.       — Сколько-сколько?! — воскликнул он, с ужасом глядя на страшные цифры 39,5. — Ну все, теперь ты точно не встаешь с постели. Я вызываю врача.       Не слушая слабых возражений, доносящихся с постели, Миша снова выбежал на кухню. Плечом прижимая телефон к уху, он диктовал диспетчеру скорой помощи адрес, одновременно перебирая высыпавшиеся, когда он доставал градусник, из аптечки лекарства. Быстро нашлось и жаропонижающие, и противовирусное. Закончив разговор, убрав остальные лекарства на свое законное место и взяв свою добычу, Миша побежал в спальню. И вовремя.       — А ну лежать! — рявкнул он на пытающегося подняться Сергея. От неожиданности, что добродушный и безобидный на вид Михаил способен на такие резкие интонации и грозный тон, Попов лег.       Чертыхнувшись и бросив таблетки на постель, Миша еще раз метнулся на кухню за водой.       — Вот, выпей это. Врача еще ждать около часа, может быть двух. Вызов не экстренный, поэтому так долго. Но я и сам кое на что способен.       Житняков выдавил таблетки из пластинок и протянул Сергею. Попов скривился и отвернулся.       — Не хочу. Они не вкусные.       — Попов, ей богу, что за детский сад! — Миша раздраженно хлопнул себя по колену. — Ты ж уже вроде взрослый мальчик, почему я должен объяснять тебе, что лечиться надо, и в первую очередь тебе! Давай, хорош паясничать, открывай рот и пей таблетки.       Сергей обреченно вздохнул и покорно принял из любимых рук кажущиеся такими мерзкими и противными, но на самом деле безвкусные пилюли.       — Ну вот и молодец. Вот и умничка, — нежно проворковал Миша и поцеловал Сережу в лоб. Затем еще раз в обе щеки, в нос и очень осторожно рядом с уголком губ, не рискуя прикасаться к самим губам, чтобы не подхватить заразу. — Теперь отдыхай. Лучше попробуй поспать, я тебя разбужу, когда доктор придет.       Подоткнув одеяла, чтоб ниоткуда не дуло, он накрыл Сергея для верности еще и пледом. Лучше пусть сбросит, когда жар спадет и под всеми этими слоями станет жарко, чем сейчас будет дрожать от холода.       И вот теперь, после всех этих испытаний его нервной системы на прочность, он стоит на кухне и убеждает Холстинина, что им с Поповым ну никак нельзя на репетицию.       — Да, я помню, что тур через неделю, но я тебе клянусь, ему сейчас лучше отлежаться, иначе нам в тур придется искать нового гитариста. У него температура под сорок, я врача вызвал, еще не известно, что он скажет. Я в него таблетки с горем пополам запихал, я надеюсь, что через… Да что ж тебе все неймется-то, а?! Мне тебя что, привязывать?! Ну-ка брысь в кровать!       Миша чуть ли не за шкирку отволок слабо сопротивляющегося и вообще едва стоящего на ногах, но все равно желающего совершать подвиги Приста в постель, попутно жалуясь Володе на нелегкую судьбу.       — Я услышал тебя, Миш. Передай, пожалуйста, трубку этому несчастному больному, хочу сказать ему пару ласковых, — донеслось в ответ из телефона.       — Да, Петрович, ничего страшного, я сейчас в себя немного приду, и мы приедем, — прохрипел Сергей, отводя взгляд от звереющего Мишиного лица. — Как не надо? А, ясно. Да, я понял. Хорошо. Да, хорошо. Спасибо.       С мрачным лицом Сергей вернул телефон Мише.       — Да, Володь.       — Значит так. Приста чтоб я до начала тура в студии и ближайших к ней пятнадцати километрах не видел, но чтоб через неделю он был как огурчик. Зеленый и в пупырышек. Тебя сегодня уже не жду, продолжай заботиться и лечить. Под твоим чутким руководством, уверен, дело пойдет быстрее. Но послезавтра чтоб как штык был на репетиции. Как доктор уйдет, напиши, что с ним и надолго ли. Это все.       — Спасибо, Вов. Пока.       Миша сбросил вызов, вздохнул и посмотрел на Сережу. Тот лежал, отвернувшись к стенке и, казалось, спал. Житняков лег рядом, обнял Сергея поперек груди, поцеловал в шею и зарылся носом в густые черные кудри.       — Что же ты так себя не бережешь, львенок ты мой, — едва слышно прошептал он Попову в затылок.       — Прости меня, Миш, — так же тихо произнес Сергей. Он перевернулся, еле выпутав руку из вороха одеял, обнял Михаила в ответ и осторожно прижал к себе. — Я думал, что мне надо быть сильным. Это ведь я должен заботиться о тебе, оберегать тебя о всего, защищать. Ты же у меня такой нежный, такой чуткий ко всему. Такой хрупкий, — он нащупал Мишину ладонь, аккуратно поднес к губам, поцеловал пальцы и прижался губами к середине мягкой ладошки.       — Сереженька, — свободной рукой Миша принялся почесывать его за ухом. Сергей, словно огромный кот, действительно едва не заурчал. — Это откуда же у тебя мысли такие. Я, может, и не выгляжу таким грозным, как ты или Володя, но я вполне в состоянии позаботиться о себе. О тебе тоже, если нужно. И ничего постыдного для тебя в этом нет: никто не может быть сильным все время. И каждый нуждается в заботе и ласке. И я очень счастлив, что у меня есть человек, которому я могу довериться и открыться. К которому, я точно знаю, я могу скрыться под крыло, и ничто и никто не сумеет до меня там добраться. Человек, в объятиях которого мне всегда тепло я спокойно. И я хочу ответить этому человеку тем же. Только вот ты почему-то не позволяешь мне сделать тебя таким же счастливым, каким ты делаешь меня. И мне от этого больно и грустно, — Миша потерся макушкой о Сережин подбородок, задрал голову и поцеловал нежную кожу на его горле.       — Мишка, котенок мой, — Сережа еще сильнее сжал его в объятьях и зарылся носом в мягкие волосы на макушке. — Как же я люблю тебя. Прости меня, дурака старого. Прости, уж не умею я, как ты…       — Как я, что?       — Как ты, говорить об этом всем. Тебе же, наверно, хотелось бы, чтобы я тоже так красиво… А я не умею…       — Сережа… — Миша длинно выдохнул, немного отстранился и посмотрел в глаза своему возлюбленному, — разумеется, мне очень приятно, когда ты говоришь мне, что любишь меня, когда делаешь комплименты. Но ведь не это же главное. Для меня самое громкое твое признание — это поцелуй за кулисами перед самым выходом на сцену, термос с моим любимым теплым чаем после выступления. Или, например, то, как ты нес меня на руках до гримерки, когда я на чеке неудачно прыгнул, и потом — до такси и до номера. Твои объятия, твоя нежность. Тебе не нужны слова, чтобы показать мне свою любовь.       — Миша…       Они смотрели друг другу в глаза и утопали в такой приятно-болезненной любви. Губы словно сами собой притягивались.       Их прервал настойчивый звонок в дверь. Вздрогнув, Миша подскочил с кровати, пригладил растрепавшиеся волосы, одернул толстовку и побежал открывать. На пороге оказался дедушка крайне габаритный, но весьма добродушный на вид.       — Ты что ль больной? Как-то не похож, — хитро прищурился он, проходя в квартиру.       — Не я, я другу вызывал, — Миша помог ему снять и повесить куртку и протянул тапочки.       — Ну, другу так другу. Иди, показывай друга своего.       Миша завел доктора в спальню, где лежал уже смирившийся со своей участью Сергей.       -О, картина маслом! Умирающий лебедь! Прямо вылитая Одиль! Ну, чего вы вздрагиваете, молодой человек, нервишки пошаливают? Так вы не беспокойтесь, сделаем вам успокаивающий укольчик, и будет все отлично.       Сергей перевел испуганный взгляд с посмеивающегося врача на не менее испуганного Мишу. Дедуля тем временем достал из сумки маску и перчатки и окончательно развернулся к Присту.       — Ну-с, молодой человек, — растянуто произнес врач, — раздевайтесь.       — Что? — хрипло переспросил еще не отошедший от заявления про лебедя Сергей.       — О, похоже мозги спеклись от жара. Сколько, говорите, у вас было?       — Тридцать девять с половиной, — ответил Миша. Взгляд доктора снова переместился на него.       — А вы, юноша, напомните-ка, кем больному приходитесь? И чего это отвечаете за него, он сам что, язык проглотил?       — Я его друг. Он градусника не видел, когда температуру мерил, ему совсем плохо было. И ему говорить трудно.       — Друг, друг, — врач задумчиво посмаковал это слово. — Ну что ж, друг, неси тогда паспорт его и полис. И ложку с кухни принеси еще. А вы, сударь, почему еще одеты? Или друга ждете, чтоб помог, — он обернулся к Присту.       Сергей, отчаянно прогоняя мысли, как бы Миша мог помочь ему раздеться, снял теплую кофту и футболку и потянулся было к штанам.       — Да, хватит, хватит. Чего это, во вкус что ли вошел, то не заставишь, то не остановишь. Сейчас мы тебя послушаем… — доктор рассеянно похлопал себя по карманам. — Тьфу ты, забыл.       На пороге комнаты он столкнулся с прибежавшим обратно Мишей.       — О, а вот и друг вернулся. И даже добыл все, что было нужно. Молодец, садись, отдыхай, — он вышел из спальни, а Михаил сел на кровать рядом с Сережей.       — Миш, — прошептал Сергей, — Миш, о чем это он? Я не хочу укол, можно же обойтись без них?       — Я думаю, он шутит так, — ответил Михаил, стараясь не смотреть на обнаженный торс с перекатывающимися мышцами рук и рельефным прессом. Все-таки Сережа старательно поддерживает форму, не то, что сам Миша с его пристрастием вкусненько покушать и нелюбовью к беговым дорожкам. — Но не бойся. Если что, я буду рядом.       — А вот и я. Представляете, стетоскоп в куртке оставил. Так, ты, друг, не мешайся, — вернувшийся доктор согнал с кровати Мишу и сел сам на его место, протягивая диск стетоскопа к Сережиной груди. — Дыши спокойно.       Он послушал Сергея, заглянул ему в горло, потрогал ему лоб и потянулся за документами.       — Ага, Сергей Сергеевич, значит. Давал что-нибудь Сергею, а, друг? — спросил он, заполняя какие-то свои бумажки.       — Да, жаропонижающее и противовирусное, — ответил Миша, заглядывая доктору через плечо и тщетно силясь разобрать его жуткий почерк.       — Это хорошо. Это правильно.       — Так что с ним? — осторожно поинтересовался Михаил.       — Да успокойся ты, друг. Чего это у тебя голос так дрожит? Тоже успокоительный укольчик хочешь? Не помрет он. Банальная ангина, даже ничего интересного, как у вас, металлюг бывает. Про Осборна слыхал? Что он там подцепил в итоге так и не выяснили. Да ты головой-то не мотай, по патлам да татуировкам видно сразу, что металлюга. Недельку покоя, постельный режим, антибиотики пусть попьет, и опять человеком станет. Если температура опять поднимется, еще дозу жаропонижающих. Ну и противовирусные, раз уж начал ты его ими кормить, пусть допьет курс, хуже не будет. Справку на работу надо? — спросил он у переваривающего информацию пациента.       — А, что? — Сергей не сразу сообразил, что обращаются к нему, но, прежде чем доктор успел вновь пошутить про его умственные способности, ответил. — Нет, спасибо. Не нужна справка.       — Не нужна, так не нужна. Мое дело предложить, — врач собрал свои вещи, отдал Житнякову листочек с названиями лекарств, которые нужно было принимать Попову, и направился к выходу. Миша вышел проводить его, одним взглядом пригвоздив обратно к постели порывающегося встать Приста.       — Он один что ли живет? — неожиданно спросил доктор.       — С женой. Она в командировке, — ответил Миша.       — В командировке. Ну, ты тогда, коль больше некому, одного его особо не оставляй. Человеческое тепло и забота порой творят чудеса получше всех таблеток и микстур. Всего доброго, — врач откланялся и ушел.       Миша вернулся в спальню.       — Ну вот видишь. Все хорошо, а ты переживал, — он сел рядом с Сергеем и ласково потрепал его по волосам.       — Это ты переживал, — Попов охотно подался навстречу руке, — а я сразу тебе сказал, что ничего страшного.       — Ладно, как скажешь. Не переживал, так не переживал, — Миша поцеловал Сережу в щеку и встал.       — Куда ты? — взволнованно спросил Прист.       — Надо сходить в аптеку. Сомневаюсь, что в вашей аптечке есть все из этого списка, — он помахал листочком, выданным врачом.       — А до завтра это не подождет? Я не хочу, чтобы ты уходил, — нахмурившись попросил Сергей.       — Чем быстрее ты начнешь лечиться, тем быстрее ты пойдешь на поправку. Не волнуйся, я быстро. А ты, пока меня нет, никуда не вставай, лежи, а лучше спи. И не так, как в прошлый раз, когда я тебя об этом просил.       — А если я захочу в туалет или на кухню попить? — все еще насуплено поинтересовался он.       — Ладно, в туалет можешь встать. А попить…       Миша пошел на кухню и поставил греться чайник. Пока он закипал, он налил в кружку воду из графина и отнес ее в спальню. Потом заварил чай в чайнике и отнес его тоже.       — Вот. Лучше пей чай, когда он немного остынет. Тебе сейчас нельзя холодное, но очень горячее тоже не стоит. Я побегу, скоро вернусь, — он быстро поцеловал Сережу в щеку и, пока он не успел ничего возразить, выскочил из комнаты.       Быстро впрыгнув в ботинки и завернувшись в куртку, он выбежал на улицу и быстрым шагом направился в сторону аптеки. Хотелось вернуться как можно быстрее, не известно, какие еще «здравые» мысли придут Сереже в голову. Лучше быть рядом, чтобы успеть отговорить его от какой-нибудь очередной затеи. А еще по возвращении надо что-нибудь приготовить. Сережа, наверно, не захочет есть после жара, но хотя бы бульон влить в него надо — ему нужно набираться сил. Да и самому есть хочется. Тогда еще в магазин зайти, у Попова, небось, в холодильнике, как обычно, мышь повесилась.       Пока он шел, он позвонил Володе и пересказал подробности визита доктора. Холст коротко проматерился и велел лечить Сергея ускоренными темпами. В аптеке он все купил довольно быстро, а вот в магазине пришлось постоять в очереди. Обратно он почти бежал, осознавая, что уже не выполнил данное Попову обещание вернуться быстро.       Когда он наконец дошел, чего он только не успел себе напридумывать. Но в квартире было так же темно и тихо, как когда он уходил, только в спальне горел тусклый свет. Сережа, видимо, спал, уткнувшись носом в одеяла. На цыпочках Миша подошел к кровати, положил лекарства на тумбочку, довольно отметил что чай из чайника исчез и осторожно, стараясь не разбудить, склонился над Сергеем, чтобы проверить температуру. Неожиданно Сережа распахнул глаза, сильные руки обхватили Мишу вокруг талии и повалили на постель. Прист грозным хищником навис над обалдевшим Михаилом.       — Попался, — прошептал Сережа Мише на ухо, — теперь ты точно от меня не сбежишь.       — Да я и не собирался, — Миша обвил руками его шею и прижал к себе. — Извини, что я так долго. Зашел еще в магазин, подумал, что ты голодный, а есть, как обычно, нечего.       — О, да, — Сережа принялся покрывать Мишину шею крепкими поцелуями, — ты прав, я очень голодный. Настолько голодный, что сейчас съем тебя.       — Сережа… — Мише стоило огромного труда не застонать. Все-таки они с Сергеем вместе уже не первый год, и оба успели довольно хорошо изучить все слабые места друг у друга. — Сереж, пожалуйста, перестань. Что тебе доктор сказал? Покой и постельный режим!       — Так я и не против постельного режима. С тобой и без одежды, — ловкие пальцы ужа пробрались под толстовку, оглаживая мягкий живот, иногда поднимаясь выше, задевая соски, иногда опускаясь ниже, но все же не нарушая пределов приличного. Пока. — Замечательный постельный режим, всю жизнь бы по такому жил.       — Согласен, но это, увы, противоречит пункту про покой, — Мише все же удалось оторвать от себя Сергея и скинуть его на кровать рядом с собой. И сразу же, пока он не успел обидеться, наклонился и, зарывшись руками в волосы, поцеловал в лоб. — Выздоравливай скорее, солнце мое. Потом тур, попросим Виталика, чтобы нас селили в один номер. А потом перерыв. Вот тогда похищай меня, увози хоть на край света, и я буду весь твой, только твой.       — Да, скорее бы, — мечтательно закатил глаза Сережа.       В его воображении уже появлялись картины, как они с Мишей были бы вдвоем на необитаемом острове. Он бы ходил вообще без одежды, не боясь никого шокировать своим видом, вечно стесняющийся непонятно чего Миша был бы в одних плавках, но и от них бы Сережа скоро его избавил.       Или снять домик в глухом лесу, в дали от цивилизации. Такой, чтоб вообще без всего: ни отопления, ни электричества. Ходить в лес за дровами, топить печку, каждый вечер романтика — ужин при свечах. И только они, только вдвоем. Главное, чтобы Володя, чертов руководятел, не позвонил с требованием срочно быть на репетиции еще два часа назад. Хотя, как он до них доберется, если электричества не будет. Только если голубя отправит.       Занятый этими размышлениями, Сергей едва не проворонил, как Миша выбрался из его объятий и уже почти вышел из комнаты.       — Миш, ты куда опять? Что ж это ты меня лежать заставляешь, а сам и пяти минут со мной побыть не хочешь? — расстроенно спросил он.       — Я ужин хочу приготовить. Я проголодался, как стадо чертей, и тебе тоже нужно хотя бы бульон выпить. Ты ж, небось, весь день не ел ничего.       — Не ел и не хочу. А ты ешь конечно, нечего из-за меня себя голодом морить. Я тоже хорош хозяин, гость пришел, а я даже не поинтересовался, — Сергей лег обратно, настраиваясь на новое ожидание.       — Ты больной хозяин, так что тебе простительно, — ответил Миша, подумал немного и добавил, — если тебе получше, пойдем, посиди со мной на кухне. И мне повеселее будет, и тебе не так одиноко.       Сергей поднялся с постели чуть ли не прыжком и в два шага оказался рядом с Мишей, пока тот не передумал. Миша мягко рассмеялся, взял с кровати плед и накинул его на плечи Присту.       — Чтобы не замерз. Станет жарко — снимешь.       Пока Миша шаманил у плиты, Сережа сидел на стуле, поджав ноги к груди и закутавшись в плед, и думал, чем же он заслужил такое счастье. На пятом десятке вдруг появляется вот это нежное чудо и переворачивает его размеренную жизнь с ног на голову, влюбляет в себя почти с первого взгляда, одним движением длинных ресниц, одним звуком бархатного голоса, и безвозвратно. Сперва это чувство было мучительным. Попов не страдал самообманом и списывать влюбленность в другого мужика на крепкую мужскую дружбу не собирался. Но вопрос, что с ней, любовью этой, делать, от этого не решался.       Сперва Сергей пытался это чувство заткнуть, потому что нельзя, так, чтоб мужик и с мужиком, фу, да и жена не поймет. У них были отпуски, когда они не виделись порядка месяца, и за это время иногда Сергею удавалось убедить себя, что Мишу он вовсе не любит, и искренне в это поверить. Ровно до следующей встречи, до следующего взгляда серо-голубых глаз из-под ресниц, до следующего «я люблю и ненавижу тебя».       Когда стало понятно, что чувство серьезное и просто так от него не избавишься, Попов начал продумывать план действий. Как бы так осторожно признаться во всем Мише, чтобы и не послал с порога, и педиком не посчитал, и, если что, была бы возможность дать задний ход. Но, пока он думал, возникла еще одна проблема: чувство не только есть, не только сильное, но еще и, скотина, прогрессирующее. С каждым днем терпеть Мишино присутствие рядом, его улыбку и счастливый смех, его дружеские похлопывания по плечу становилось невыносимо.       В конце концов Прист просто не выдержал, в полутемном коридоре какого-то ДК, где они выступали, прижал Мишу к стенке и поцеловал. Решил, ну его ко всем чертям, пусть обложит матом, пусть посылает по всем известным направлениям, пусть избивает хоть до полусмерти. Это разумная цена за всего один поцелуй, украденный с его мягких губ.       Чего Сергей точно не мог ожидать, это охотного, горячего, страстного ответа. Миша высоко простонал, обнял Попова за шею и сильнее вжал в себя, приоткрыл рот и впустил чужой язык. Когда обоим стало не хватать воздуха, пришлось отстраниться.       — Сережа… — на пределе слышимости прошептал Житняков в губы гитаристу и потянулся было к ним снова.       — Охуенно, — донеслось откуда-то сбоку. От неожиданности Миша вздрогнул и еще сильнее вжался в Сергея, Прист же крепче сжал руки за его спиной, успокаивающе поглаживая вдоль позвоночника.       Около стены, опираясь на нее локтем и поддерживая кулаком голову, скрестив ноги, стоял Дубинин. В его глазах был наигранный издевательский интерес.       — Нет-нет, вы продолжайте! Ни в коем случае не хочу вам мешать. Наоборот, я очень рад, что вы оба наконец разобрались со своими любовями, тоскливыми взглядами друг другу в спину и наяриванием по вечерам на светлый образ в ванной в тайне от жен. Эх, а хорошо прям! Вот еще б чуть-чуть, у самого бы встало. Давненько я порнушку не смотрел.       — Виталь, тебе чего надо? — устало спросил Сергей.       — Мне много чего надо, Сереженька, все я перечислять буду долго. Но вот конкретно сейчас мне надо, чтобы ты дотерпел хотя бы до гостиницы и не отымел Мишку прямо здесь на глазах у всех желающих. На моем месте мог оказаться кто угодно, начиная с Макса, заканчивая местными работниками и вездесущими фанатами. И я вот совершенно не представляю, что бы вы в этом случае делали и как бы объяснялись.       — Как надо, так бы и объяснялись, — огрызнулся Прист, зарываясь рукой в Мишины тогда еще короткие волосы и почесывая голову. Миша всхлипнул. — И вообще, если все сказал, иди отсюда. Не беспокойся, необдуманных действий я совершать сегодня не собираюсь и не буду.       — Да уж, необдуманных действий на сегодня явно достаточно, — фыркнул Виталий. — Все, ушел, считайте, что не было.       — Ты чего, испугался? Больно? — Сергей немного отстранился и посмотрел на Мишино лицо.       — Нет. Наоборот, так приятно, — Миша подался вперед и прижался пахом к Сережиному бедру, — так хорошо…       — Миша… Господи, — Прист пошатнулся, закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул, досчитал до десяти. — Я же только что обещал Витале блюсти твою невинность как минимум до гостиницы. Ты не представляешь, каких усилий мне стоит сейчас сдерживаться. Умоляю, — на мгновение он легко прикоснулся губами к Мишиным губам, — не провоцируй меня.       — Извини, — не без сожаления Житняков выпутался из крепких объятий, однако не отпустил Попова до конца. — Надо идти, собираться. Скоро выезжать.       В автобусе они сели на соседние кресла в самом конце, чтобы никто особо не смотрел в их сторону. Разумеется, позволить себе каких-то вольностей они не могли, но на протяжение всей поездки Сережина рука сжимала Мишину ладонь, а под конец Миша как будто случайно уронил голову на его плечо.       Позже, в гостиничном номере Миша обнаженный лежал на белых простынях. Только что вышедший из душа Попов нависал над ним, зацеловывая бледную шею и грудь.       — Я постараюсь быть осторожным, — прошептал он. — Я читал, говорят, первый опыт не самый приятный, но обещаю, я сделаю все, чтобы не причинить тебе боли и доставить удовольствие. Ты доверяешь мне?       — Я доверяю, — немного задыхаясь от пока легкого возбуждения, ответил Миша. — Когда нас увидел Дуб, я думал, что-либо он нас убьет, либо я сам умру от страха и смущения, — Прист на время перестал целовать такое желанное тело и поднял голову, внимательно глядя в родные глаза. — Но когда ты прижал меня к себе, мне стало так тепло и спокойно. Я тогда был уверен, что бы ни случилось, с тобой, в кольце твоих рук мне ничего не страшно. Я все сумею преодолеть, если ты будешь со мной.       — А я испугался за тебя, когда ты задрожал, — Сергей подтянулся и коснулся Мишиных губ. — И когда всхлипнул. Я подумал, что если эта Дубина довела тебя до слез, я его убью голыми руками, и плевать, что после этого мне сделает Володя.       — А, это… Это, — Михаил замялся и покраснел, — это от возбуждения. Весьма интересный и забавный опыт: Виталий тебя отчитывает, а у тебя стоит так, что гвозди можно заколачивать.       — Да, пожалуй. Мы будем говорить о Витале?       — Что? Нет, прости, — Миша уже сам потянулся к Сережиным губам. — Прости. Я, наверно, так мандражирую. Все-таки, не каждый же день меня девственности лишают.       — Ничего не бойся, — Попов широко прошелся ладонями по Мишиной груди, слегка задевая ногтями соски, — просто расслабься. Если вдруг что-то будет не так, не молчи и не терпи.       Как он и обещал, Сергей был очень осторожен. Он зацеловывал Мишу, гладил его и ласкал везде, где мог дотянуться, прислушивался к каждому его стону и движению. Когда все закончилось, Миша еще долго не мог прийти в себя. Его буквально оглушило от яркости оргазма, да так, что Попов несколько минут не мог добиться от него ответа на вопрос, все ли с ним в порядке.       — Я намного лучше, чем в порядке, Сереж, — ответил он наконец, едва не доведя Сергея до желания бежать каяться во всех грехах страшному зверю ХолстоДубу, лишь бы они привели вокалиста в чувство. — Пока ты рядом, пока я в твоих руках, я самый счастливый человек во вселенной.       — Тогда я больше никогда тебя не отпущу, — прошептал Прист, прижимая Мишу к себе, укладывая его голову на свое плечо и укрывая их обоих одеялом.       Миша привыкал и раскрывался постепенно. Порой Сергей диву давался, как мужчина в тридцать с лишним лет может быть таким чистым и невинным. Но это оказалось только делом времени: поборов смущение, Михаил начал переходить к активным действиям. Сперва осторожно, словно прощупывая почву в болоте. Потом все увереннее, все чаще проявляя инициативу в постели. Апогеем стал случай на одном из концертов.       До выхода на сцену оставалось двадцать минут. В зал уже запустили фанатов, и музыканты прекрасно слышали, как тысячи людей хором скандируют название любимой группы. Сергей занимался последними приготовлениями: переодеться в концертную одежду, проверить ушные мониторы, еще раз подстроить гитару, повторить вечно не получающееся место в Игре с огнем… Зачем-то, сейчас уже и не вспомнить, зачем, ему понадобилось выйти в коридор, и Миша зачем-то пошел с ним. Уже в коридоре, быстро убедившись в отсутствии чужих глаз, Михаил затащил Сережу в подсобку и, не слушая вопросов и протестов, рухнул перед ним на колени.       Как Сережины крики никто не услышал, остается загадкой. В итоге они задержались перед выходом на сцену, чтобы привести себя в порядок. Шипевшему на них за опоздание Дубу наплели что-то про то, что Миша застрял в туалете, и Сергею пришлось его оттуда вытаскивать. Получилось откровенно по-идиотски. На концерте Виталику приходилось несколько раз наступать Присту на ногу, чтобы он убрал дебильскую улыбку с лица.       После выступления он деликатно выпроводил Володю из гримерки и, когда за ним захлопнулась дверь, с самым грозным видом, на который он только был способен, развернулся к Попову с Житняковым.       — Значит так, — он, похрустывая пальцами, пошел в сторону ребят, — мне казалось, что я объяснил и даже, вроде как, доступно. Но, если нет, давайте еще раз. Я очень счастлив за ваши прекрасные отношения, но только до тех пор, пока они не начинают вредить рабочему процессу. Если еще раз из-за вас случится какой-нибудь косяк, вы оба лично от меня получите ремнем по жопе. Я же по-человечески попросил обойтись без необдуманных действий, Прист, что именно тебе в этой просьбе непонятно?       — Виталь не трогай его…       — Ты вообще молчи, когда старшие разговаривают. Я пока к тебе претензий не имею, но если…       — Виталь, он не при чем, это моя вина, — выпалил Миша, отбиваясь от пытавшегося удержать его Попова. — Я сам… Сереж, пусти… Он наоборот меня отговорить пытался, но я не слушал ничего, заволок в какую-то комнату и…       — Так, стоп! — выкрикнул Дубинин и с усилием потер переносицу. — Прошу избавить меня от интимных подробностей вашего совместного времяпрепровождения. Короче, слушайте оба. Еще один подобный косяк, и хрен вам, а не совместный номер в туре и задние сидения в автобусе. Будете у меня как Ромео и Джульетта: влюбленные, но навеки разлученные. И ремень это не отменяет. Вам обоим все ясно?       Впечатленные такой яркой речью, оба активно закивали.       Сидя на стуле за кухонным столом, Попов встрепенулся. Он и не заметил, сколько времени прошло за этими сладкими воспоминаниями. Очевидно, много, потому что Миша уже почти закончил с готовкой и искал тарелки и приборы. На столе перед Пристом оказалась небольшая чашка с бульоном и ложка.       — Съешь хотя бы это, пожалуйста, — сказал Миша, садясь на соседний стул с тарелкой с котлетами. — Тебе надо набираться сил, для этого организму нужна хоть какая-то еда.       — Ладно, я постараюсь, — неохотно буркнул Сергей, глядя на чашку как на главного своего врага. — Приятного аппетита.       — Спасибо, — ответил с набитым ртом Михаил.       В итоге, когда Миша прикончил свой ужин и помыл тарелку, порция Сергея едва ли уменьшилась.       — Не могу больше, — он отложил ложку и демонстративно отвернулся.       — Надо, Сереж. Я понимаю, не хочется, но надо, — Миша слегка нахмурился, думая, как же уговорить его доесть. Вдруг он улыбнулся и, подойдя к Сереже, сел к нему на колени.       — Если не хочешь есть сам, давай я тебя покормлю, — он взял ложку, зачерпнул немного бульона и осторожно поднес к Сережиным губам. — Скажи ам, — через не хочу Сергей все же проглотил суп, — вот так. Молодец. Давай еще ложечку.       — Из твоих рук хоть крысиный яд, любовь моя.       — Крысиный яд тебе никто не предлагает. Это всего лишь куриный бульон, — Миша улыбнулся и в перерыве между ложками поцеловал Сережу в уголок губ. — Ну вот и все. Смотри, какой ты молодец.       — Да, я молодец, — Сергей перехватил за талию пытающегося встать Михаила и вернул его обратно на свое законное место, — и я хочу свою награду за этот подвиг.       — И чего же желает мой герой? — Миша игриво закинул руки ему на шею и похлопал глазками.       — Твой герой желает видеть свою принцессу этой ночью в постели рядом с собой.       — И его желание будет исполнено, — Миша вновь поцеловал уголок Сережиных губ и увернулся, когда он попытался перевести все в более серьезный поцелуй. — Прости. Но ты все еще болеешь, а если мы вместе сляжем, грозный ХолстоДуб нам этого не простит.       Когда Миша помыл Сережину чашку, заварил еще чай и прибрался на кухне, они так же вдвоем вернулись в спальню. Миша переоделся в выданную Поповым футболку. На вопрос о штанах получил ответ, что сегодня, мол, они ему не понадобятся. Смирившись с этим, он лег под бок Сергею в одних трусах.       — Миш, — тихо сказал Сергей ему в макушку, — спой мне колыбельную.       — Что именно ты хочешь? — спросил он.       — Что угодно. Что тебе самому хочется. Я хочу просто слышать твой голос.       — Хорошо, — Миша немного подумал и, наконец, запел. — I close my eyes only for a moment and the moment's gone…       Сергей слушал и вперемешку с счастьем и удовольствием удивлялся. Канзас, подумать только, и откуда Миша знает это старье? Эта песня старше его самого, неужели ее до сих пор еще кто-то помнит?       — Dust in the wind, everything is dust in the wind, — Михаил закончил. — Теперь ты спой что-нибудь.       — Что? — от неожиданности Сергей чуть не подскочил. — Миш, ты же слышал уже как я пою. Тебе что, не хватило на сегодня острых ощущений?       — Я слышал, как ты поешь, и я тебе в прошлый раз сказал и в этот повторю, мне нравится. И это не комплимент, чтобы не ранить твое самолюбие, а констатация факта. И вообще, я тоже колыбельную хочу.       — Хорошо, как скажешь, — теперь задумался уже Сергей. — Обернусь я белой кошкой, да залезу в колыбель я к тебе, мой милый крошка, буду я твой менестрель…       — Белая кошка, — задумчиво произнес Миша, — скорее уж черная пантера.       — Можно и так, — Сергей не стал спорить.       — Сережа… Сереж перестань, что ты делаешь? — немного испуганно зашептал Миша. Сергей целовал его шею и ключицы, выступающие из ворота футболки, а его рука усиленно массировала пока еще мягкий Мишин член.       — Я хочу отблагодарить тебя, — в перерывах между поцелуями ответил он. — Я заставил тебя поволноваться и понервничать сегодня. Теперь я хочу доставить тебе удовольствие. И, если уж секс у нас сегодня под запретом, то хоть так.       Он широко облизал ладонь и запустил ее в Мишины трусы. Миша шумно выдохнул. Отказывать Сергею в такие моменты было выше его сил. К тому же, так приятно, сладко. Сережина рука проходится по самым чувствительным местам, заставляя вздрагивать и постанывать. Сам Сергей не отрываясь смотрел на Мишино лицо.       — Мне так нравится смотреть, как ты возбуждаешься, — зашептал он Мише на ухо, — как ты мечешься по постели, пытаясь получить большее. Слушать, как ты рвано дышишь и стонешь. Видеть, какое удовольствие я могу тебе доставить. И то, как ты кончаешь подо мной или от моих рук. Как ты в одно мгновение выгибаешься, как ты дрожишь, а потом обмякаешь. Ты кажешься таким уязвимым в эти минуты. Так хочется укрыть тебя от всего и всех, чтобы ты был только со мной, только моим. Черт, Мишка, я не могу…       Он взял Мишину руку и прижал его ладонь к своим губам. Своей рукой он закрыл рот Мише и вот так, через их руки, поцеловал. Их губы и языки выводили на ладонях удивительные узоры, страстно желая коснуться друг друга и томясь в ожидании этого чудесного момента.       Миша вздрогнул особенно сильно и вскрикнул в Сережину ладонь.       — Вот так, мой хороший. Вот так, отдыхай, — Сережа дотянулся до тумбочки и достал из нее салфетки. Осторожно, чтобы не доставить дискомфорта ставшему особенно чувствительным после оргазма Мише, он вытер его и себя.       — Как же так получается, что быстрее всего ты доводишь меня именно руками, — еще немного задыхаясь спросил Миша.       — Я гитарист, солнце мое, — Прист ласково улыбнулся и погладил успокаивающегося Мишу по волосам, — гитаристам положено иметь ловкие, умелые руки и пальцы.       — Да, действительно, — Миша, о чем-то задумался и начал сползать вниз по постели. — А вокалистам положено иметь широкое горло.       И прежде, чем Сергей успел осознать, что происходит и остановить его, освободил член от одежды и погрузил в рот. Сергей буквально почувствовал, как кровь отливает от головы.       Миша двигался очень медленно, с садистским удовольствием глядя на то, как Сергей двигает бедрами, чтобы почувствовать весь жар его глотки, как стонет и пытается за волосы притянуть его голову ближе и навязать свой темп. Но Михаил не поддавался, то, словно фруктовый лед, облизывая член со всех сторон, то кружась языком и посасывая одну только головку, то заглатывая на всю длину, но тут же отпуская.       — Однажды я тебя свяжу, — сквозь зубы процедил Попов, — уложу на край постели, запрокину тебе голову и просто оттрахаю тебя в горло.       — Я не против, — Миша на секунду оторвался от члена, но почти сразу же взял его в рот целиком, пропуская в глотку, и задвигался резко и быстро.       — Да, да, вот так, да, Мишенька, — зашептал Сергей, охотно подаваясь вперед.       Одним из самых сексуальных и возбуждающих зрелищ он считал Михаила, этого прекрасного нежного ангела, со своим членом во рту. Отвести от него взгляд в эти минуты было просто невозможно. Миша доставлял удовольствие Сергею и получал его сам. Время от времени от поднимал на Сережу взгляд из-под ресниц, иногда будто спрашивая, нравится ли ему, все ли он делает правильно, а иногда — с издевкой, словно гордясь, что только он может довести Приста до такого состояния.       Сергей хрипло выдохнул и расслабился. Миша выпрямился, довольно облизываясь.       — Вкусно, — алый язычок вновь и вновь мелькал между раскрасневшимися губами.       — Проклятье, Миша, — Сережа рывком притянул его к себе и поцеловал, слизывая с губ свой собственный вкус.       Михаил было дернулся, чтобы оторваться от него, но обмяк, покорно лег на Сережину грудь и ответил на глубокий поцелуй.       — Что, уже не боишься заразиться? — посмеиваясь спросил Сергей.       — Думаю, что у меня за сегодняшний день было столько возможностей заболеть, что этот поцелуй не сильно повлияет на мои шансы, — улыбнулся Миша и снова прижался к нему в поцелуе. — Давай все-таки спать. Тебе нужно поправляться окончательно.       — А тебе набираться сил перед завтрашним днем для возни со мной, — Сергей уложил Мишину голову на свое плечо и поцеловал в макушку. — Спи, мой маленький. Спасибо, что ты у меня есть.