Can’t lose you

В тот день небо было ясным. Настолько, что приходилось щуриться от ослепительной лазури. Цветущие колокольчики, акониты и васильки благоухали, и воздух наполнялся по-летнему сладостным ароматом, который хотелось вдыхать полной грудью. Тёплый ветер трепал льняную рубашку Геллерта, открывая участки его белоснежной кожи и подставляя её жаркому солнцу. Где-то вдали собирались тучи, они клубились, чернели и предвещали близкую грозу. Альбус лежал у него на коленях, пока Гриндевальд читал книгу, задумчиво перелистывая страницы, смысл которых он не до конца понимал, потому что мысли его были заняты совсем другим. Его огненные локоны переливались на солнце, спадали ему на лицо и завивались на концах. Из-за яркого солнца веснушки на его лице стали заметнее, и Геллерт то и дело бросал взгляд на него, впечатывая себе в память это выражение безмятежности. В руке Альбус держал, покачивая, кулон с запечатанной в нём кровью – свидетельством их клятвы. Теперь они были ближе, чем друзья, ближе, чем братья. И мысль эта делала Альбуса немного счастливее. Магия связала их, она связала их души и навсегда скрепила их жизни. – Геллерт, – тихо позвал Альбус, привлекая внимание Гриндевальда. – Скажи мне, если бы ты узнал, что в тебя влюблён человек, к которому ты равнодушен, как бы ты отреагировал? Гриндевальд моргнул, оторвавшись от чтения. На его бледном лице отразилось недоумение и любопытство. Он отложил книгу в сторону и задумчиво провёл тыльной стороной ладони по тёплой щеке волшебника. – Ты хотел сказать, что ты в кого-то влюбился, и ты не знаешь, как следует поступить? – осторожно поинтересовался Гриндевальд, заботливо, осторожно, убирая со лба Альбуса завиток медных волос. Дамблдор чуть кивнул головой. Он изо всех сил старался сохранять зрительный контакт с другом и не разомлеть от его прикосновений, чтобы ничем не выдать свою ложь. Геллерт закусил губу — сердце неприятно кольнуло в его груди. Он поёрзал, затем перевёл взгляд на руки Дамблдора, которые держали клятву на крови, и постарался собраться с силами. Его молчание затянулось, и это могло его выдать. Альбус уже успел тысячу раз пожалеть о том, что он задал этот вопрос, но внезапно Геллерт совершенно спокойно ответил, глядя ему прямо в глаза: – Если бы я узнал об этом, я бы постарался использовать это с максимальной для меня пользой. – Вот как. – Альбус кивнул и закусил губу. – Значит, ты бы поступил так со всеми? Даже с близким тебе человеком? – Геллерту даже показалось, что в голубых глазах волшебника мелькнула что-то похожее на надежду. Вопрос заставил его напрячься. Геллерт не привык врать своему другу, но сейчас, боясь быть неправильно понятым, он тянул время и щурился от яркого солнца, продолжая перебирать его волосы. – Я испытываю лёгкое замешательство, – негромко ответил маг. – Скажу тебе честно, я бы не стал вступать в отношения с человеком, к которому не испытываю чувств. Это лишь впустую потраченное время, – чуть более резко, чем хотел, ответил Геллерт. – От любви столько проблем, Альбус. Если ты уверен, что твоя влюблённость – невзаимна, то не рискуй, иначе ты просто потеряешь всё, – уже мягче добавил он. Дамблдор, внимательно слушавший его, закусил губу и отвёл взгляд. – Ты как всегда прав, мой друг, – тихо ответил волшебник, касаясь ладонью мягкой травы. – Я рад, что могу задать тебе любой вопрос и получить на него достойный совет. Где-то вдали был слышен стрекот кузнечиков. Альбус перевернулся на один бок и лениво потянулся, на мгновение прижавшись носом к животу Геллерта, затем он поднялся и отряхнул одежду. – Нам лучше вернуться домой, кажется, скоро начнётся гроза. Как подтверждение его слов, грянул гром. Небо, бывшее ясно голубым, затянулось серыми тяжелыми тучами. Альбус протянул руку, помогая Геллерту подняться. Они побежали. Можно было аппарировать и перенестись отсюда куда-нибудь, где солнце все ещё светило также ярко, а на небе не было и намёка на грозу, но им обоим до чертиков нравился этот предгрозовой воздух, дышать которым было так легко. Дождь настиг их лишь на пороге дома. Альбус с наслаждением подставил лицо крупным каплям, вдыхая полной грудью. Геллерт, застывший на ступеньках его дома, позвал Альбуса внутрь, но его голос был заглушён раскатом грома. Через секунду сверкнула молния, и это испугало волшебника. Молния была рядом, а значит, она в любой момент могла появиться в их дворе. – Альбус! – повторил волшебник. – Скорее заходи! Но Альбус не послушался — в нём сказалось гриффиндорское упрямство и безнадёжная страсть к романтике, пусть даже такой. Ливень начал усиливаться, и Геллерт, не выдержав его безрассудства, выбежал на улицу, прямо под дождь, чтобы завести Альбуса в дом. – Ты чувствуешь? – спросил Дамблдор. Рыжие волосы прилипли к его лицу, рубашка, в которой он был, полностью очертила контур его худого тела, прилипнув к нему. Как можно было почувствовать дождь? Это всего лишь вода. Но сейчас, стоя рядом с Альбусом, прикрывшим глаза и подставившим лицо под тёплые капли, Геллерт постарался это сделать. Отчего-то это было важно для него, и Геллерт поддался. Вдали гремел гром и сверкали молнии, освещая небо яркими вспышками, шум дождя заглушал все остальные звуки природы. Волшебники простояли так минут пять, пока Дамблдор не взял мокрую руку Гриндевальда в свою, уверенно сжав, и не повёл его в дом.