Маленькие истории

Демон Джин/Джин Казама

Уже не сон

Мы явились слишком поздно и чтобы спасти, и чтобы наказать. Или всё дело просто в том, что чернота души проглядывает сквозь тленную оболочку и страшно её преображает? Р. Л. Стивенсон. Странная история доктора Джекила и мистера Хайда

Он отчаянно пытался убежать. Склизкие серые стены, повороты-обманки, неровные плиты, похожие на пандусы, резкие подъёмы, и точно такие же внезапные спуски. Пол под ногами издавал противные звуки, словно по камням пробегали трещины, и они раскалывались, перемалывались в гранитную крошку и пыль. А ещё вокруг клубилась тьма. Хуже всего — он всё равно отчётливо видел, будто дикий ночной зверь, которому ни тьма, ни пыль не помеха. В детстве Джин боялся темноты и ночи, но рядом всегда была спокойная и надёжная мама. Постепенно страхи ушли и почти забылись. До того самого дня, когда мама оставила его одного. Тогда Джин вспомнил все свои страхи и снова научился бояться. Потребовалось время, чтобы он обрёл прежнюю силу духа и смог страхи побороть. А в девятнадцать он испытал подлинный ужас, когда потерял себя. Потерял себя пусть и на краткий срок, но почти полностью. Он ничего не мог вспомнить толком, лишь какие-то невнятные обрывки, которые отказывались собираться в цельную картину. И ощущал он тогда внутри себя что-то чужое, холодное, властное и озлобленное. Что-то, что ему не принадлежало, но жаждало им управлять и диктовать свою волю. Теперь же, в маленьком городке, в тихой и спокойной Австралии, он старался держаться подальше от людей и не чувствовать, не вспоминать и не желать. Чувства рано или поздно становились столь сильны, что ослабляли его и давали власть тому, кто прятался внутри. Воспоминания воскрешали боль, будили горечь и ненависть, что вновь усиливало отнюдь не Джина. Желания приводили к этому же результату. А вот люди вокруг… Для них Джин представлял угрозу. Если бы случилось так, что тьма внутри него проснулась бы и получила контроль хоть на несколько секунд, то люди вокруг могли серьёзно пострадать или погибнуть. Незаслуженно. Просто потому, что оказались не в том месте и не в то время. Просто потому, что были рядом с ним. Джин не хотел этого, отчаянно не хотел. Мама всегда говорила ему, что совершить зло легче простого, а вот исправить потом всё — трудно, порой — невозможно. Он ждал. Жил день за днём, отсчитывал про себя минуты, старался не окружать себя друзьями и приятелями, проводил время в постоянных тренировках, изматывая себя безжалостно и упрямо, много читал, смотрел в ночное небо и засыпал, чтобы увидеть тот же самый кошмар. Или не увидеть ничего. Его ночи всегда были либо пусты, либо страшнее самого настоящего ада. Он ждал, когда всё закончится. Он надеялся, что всё закончится. Надеялся, что его спокойствие и терпение сломают того — другого. Но другой отыскал лазейку и выбирался на волю в кошмарах. И сегодня Джин бежал, как и всегда. Бежал прочь сломя голову по серым коридорам, где под ногами трещали каменные плиты. Ни солнца, ни неба, ни света, ни простора — только стены, полы и потолки, замораживающий ужасом треск, тьма, в которой клубились злые тени, и пугающее дыхание, что тревожило холодком спину. Куда бы он ни повернул, это дыхание всегда оставалось за его спиной, словно там стоял другой, тот самый, что жаждал подчинить его себе. Иногда в уши будто ледяной водой втекал неразборчивый глухой шёпот. Чужие слова, чужая ненависть, чужое нетерпение и подавляющая властность. Джин не понимал и понимать не хотел. Он хотел просто убежать, спрятаться, скрыться, освободиться наконец. И не мог. У него это не получалось. Он мог бежать так быстро, что стены вокруг размазывались в сплошное пятно, но скорость ни разу его не спасла. Спиной он по-прежнему чувствовал чужое дыхание. Сегодня он бежал ещё быстрее, но вновь слышал треск, видел тьму и чуял другого за левым плечом. Джин остановился у нового поворота, опёрся плечом о стену и попытался перевести дух. Его лёгкие, кажется, собирались взорваться или лопнуть. Спину продрал знакомый холод. Он резко обернулся, но ничего не увидел, зато чужое дыхание вновь прошлось по коже. Джин вновь обернулся — и вновь пустота впереди, а за левым плечом прозвучал смутный смешок. Он озирался, оглядывался в попытках рассмотреть преследователя, но тот неизменно оказывался за спиной чудесным образом и быстрее, чем можно было вообразить. — Ты похож на щенка, что гоняется за собственным хвостом, — прошелестело во мраке в тот самый миг, когда Джин уже почти отчаялся и смирился с чужим присутствием. — Я за тобой гоняюсь, — мрачно ответил тьме Джин, махнув рукой на видения и шутки подсознания. Сон казался невероятно реальным, но он всё ещё отчётливо помнил, что спит, что всё это не по-настоящему. — Я — это ты, а ты — это я. Так за кем ты там гоняешься? — Мрак источал самодовольство, почти что дрожал от удовольствия. — Я — это только я. Ты — кто-то иной. — Ошибаешься. Посмотри на левое плечо. Джин невольно бросил ладонь на своё плечо, чтобы спрятать знак, который осквернил его кожу. Чёрный знак, от которого он всем сердцем желал избавиться, но не мог. Знак походил на татуировку, но татуировку ещё можно свести, а вот именно этот знак — нет. — Ты сам меня принял, сам впустил, и доказательство навеки останется на твоём плече. Ты мой. — Можно подумать, я знал, что делаю… — Это неважно. Ты сделал. И теперь поздно убегать. Слишком поздно… Джин вздрогнул от явственного ощущения холодных тёмных объятий, будто бы другой обнимал его за плечи и мурлыкал слова на ухо. — Это ты так думаешь. — А ты надеешься усыпить меня, сидя в этой дыре? Не обольщайся, ты не будешь сидеть здесь вечно. Так или иначе тебе придётся смириться. — Что тебе от меня нужно? — устало вопросил Джин. Его странный собеседник промолчал, а вокруг по-прежнему всё трещало и клубилось. И очень хотелось вновь побежать по холодным сырым коридорам, чтобы в один прекрасный миг оказаться как можно дальше — под солнцем. Или хотя бы проснуться. Джин невольно сделал шаг вперёд, другой, ещё один и застыл. Стены выглядели подозрительно влажными и вязкими. И он до сих пор хорошо видел в темноте, но даже при этом не сразу понял, что по стенам стекает кровь. Только когда противно хлюпнуло под ногой, сообразил. Камни перестали трещать, но воцарившаяся тишина угнетала в сотню раз сильнее. Новый шаг породил мерзкое хлюпанье. Джин передёрнул плечами и остановился, терзаемый противоречивыми желаниями. То ли бежать вперёд и дальше слушать эти отвратительные звуки, то ли стоять неподвижно в тишине и ждать… чего-то неизбежного. Из-за его спины выступила тень, медленно повернулась и замерла. Очертания человека. Мужчина. Такого же роста, как Джин, такого же сложения, просто чёрный, как сгусток мрака. И тень подалась чуть вперёд, словно желала заглянуть Джину в лицо. Он заорал и… проснулся. Широко раскрытыми глазами смотрел на обшарпанный потолок, казавшийся в неверном лунном свете светло-серым, задыхался и обливался холодным потом. Зажмурился и провёл ладонью по лицу, размазав по коже солёные капли. Простыня и одеяло промокли почти насквозь. Он увидел. Увидел лицо другого. И это лицо принадлежало ему. Чёрное, неразличимое во мраке, но черты он рассмотрел в деталях достаточно хорошо, чтобы убедиться в их сходстве. Джин рывком сел, прижал ладони к глазам, потом встал и метнулся в ванную. Пара минут под холодным душем — и он обрёл подобие спокойствия. Закрутил вентиль, вытерся грубым полотенцем и машинально посмотрелся в зеркало, чтобы различить собственное лицо, расчерченное чёрными полосами. И с рогами на голове. Кулак влетел в блестящую поверхность, разбив её на бесчисленное множество осколков и раскрасив алым. Мелкие обломки впились в кожу и обожгли болью, а в рассыпавшихся по полу серебристых кусочках отражалась всё та же тёмная копия Джина. Улыбка открыла звериные клыки. — Ты мой, запомни и смирись. И тебе больше некуда бежать. Кошмар вышел из ночной тьмы, чтобы остаться в реальности. И Джин точно знал, что уже не спит.