Маленькие истории

Sangre Innocente

Пейринг/Персонажи: Мигель Кабальеро Рохо Категория: джен Жанр: ангст, дарк Рейтинг: R (кровь/насилие) Размещение: запрещено Примечание/Предупреждения: гапфиллер к Tekken 6

Sangre Innocente

— Пресвятая Дева Мария! Говорят, невеста — чистый ангел! — Ну да, ну да, зато про жениха дурные слухи ходят. — Да что жених? Говорят, у невесты братец — настоящий мерзавец и хулиган. Такая хорошая семья, и одна паршивая овца им репутацию портит. Кто ж ещё возьмёт эту малышку? Разве станет парень из хорошей семьи связываться с такой… Мигель вытянул длинную руку и ухватил многословного прохожего за шиворот. — Может, ты скажешь это мне? — И он с удовольствием вбил кулак в челюсть говоруна. Того подняло в воздух и унесло на другую сторону улицы, а собеседники пострадавшего порскнули в разные стороны, словно стайка мышей, завидевших кота на боевом посту. Мигель неторопливо отряхнул ладони, точно очищал от грязи, в которой ненароком испачкался, шагнул к кабриолету, распахнул дверцу и медленно опустился на сидение. Он завидовал этим зевакам: те хоть могли зайти в церковь и собственными глазами увидеть церемонию. А вот он — не мог. Заглянув в зеркало, Мигель провёл ладонью по густым тёмным волосам и чуть прищурился. Сегодня вот даже приоделся ради такого события — всё-таки любимая сестра не каждый день выходит замуж, пусть и за такого слизняка, как Хосе Мартинес. Ну и ладно. Пусть только посмеет обидеть её, гадёныш… Пусть только пальцем тронуть посмеет и заставит хоть слезинку проронить, уж тогда-то Мигель убьёт его просто и быстро, задавит, как бездомную собаку. В бокале грелось вино. Кровь Христова, освящённая для благословения молодых. Мигель у священника выпросил, даже деньги предлагал. Старик от платы отказался, а вина принёс-таки. Добрый падре… Мигель благочестиво сложил руки и пробормотал молитву — докуда вспомнил, отсалютовал бокалом в сторону церкви и только поднёс к губам, как небо над головой вспорол рёв самолётов. Неужели родители салют заказали? Вниз посыпались тёмные продолговатые штуки, и там, где упала первая, распустился чёрно-алый цветок. Громыхнуло и ударило по ушам, пригнуло, а в воздух взметнулась пыль. Мигель выронил бокал, и красное вино растеклось по светлой коже сидения. Приподняв голову, он осмотрелся и побелел, различив в дыму слетевшие с петель церковные ворота. Вдалеке плакал колокол, везде кричали, а потом снова гремели взрывы — как раз у церкви. Зажмурившись, Мигель вымелся из машины и, спотыкаясь, побрёл сквозь завесу пыли и гари к ступеням. Да быть этого не могло… Неправда же! Никто! Никто не стал бы сбрасывать бомбы на церковь! Церковь даёт приют всем и всегда, это особое место, святое место даже для такого пропащего человека как Мигель. Он не верил до последнего, пока не увидел, наконец, руины. Стены обрушились, в них зияли проломы, а у входа лежал в луже крови падре. В спину ему воткнулись каменные обломки - с десяток. Мигель обошёл его и двинулся внутрь. Губы шевелились — выговаривали одно и то же имя, но голос не слушался. Он озирался по сторонам, скользя взглядом по разбросанным телам и частям тел. Споткнулся и посмотрел под ноги. Под ногами валялась голова Хосе. Вот и нет нужды убивать его — ему уже голову оторвало, да неровно оторвало. Левый глаз выпал из глазницы и болтался теперь на склизкой сизой нитке. Мигель побежал вперёд — искал белый свадебный наряд. Красивый — сестра хвасталась перед свадьбой: провела его украдкой и показала. Нашёл. Не белый. Точнее, белый лишь наполовину. Он бросился к сестре, рухнул на колени, провёл ладонью по алому раз, другой, словно надеялся смахнуть красное, стереть, будто и не было. Красное не стиралось, оставалось на руке и расплывалось по белому ещё больше. На груди сестры, изрешечённой осколками, пузырилась кровь, вырывавшаяся из ран вместе с остатками воздуха, — лёгкие пробиты. — Hermanita… Hermanita!.. — звал он её, прижимая к себе и всё больше пачкаясь её кровью. — Hermanita… На глаза наворачивались слёзы. Он не плакал… Он не помнил, когда плакал в последний раз. Может, и вовсе не плакал. Падре ругал его, но говорил, что у каждого грешника есть своя отрада, своё спасение. И его спасением была младшая сестрёнка, которая любила его. Любым. У неё всегда находилась улыбка для него и ласковые слова. Она вообще всех любила. Светлая, доверчивая и весёлая, его сестрёнка… Она сейчас лежала у него на руках, в красивом платье, залитом кровью, с россыпью алых капель на белом, как мел, лице. Словно уснула, если не смотреть на хлещущую сбоку кровь, на красные пузырьки на груди, на алую ниточку, пробежавшую из уголка рта. Опущенные мирно тёмные ресницы, чуть приподнятые в удивлении тонкие брови и лёгкая грусть в неподвижных уже чертах. — Hermanita… — С глухими рыданиями, которые сил теперь не осталось сдерживать, он прижал её к себе, спрятал лицо в густой волне каштановых волос. Не желал отпускать её, мёртвую, неохотно понимал, но принять не мог. Ведь это же его единственная сестрёнка, вообще — единственная. Кроме неё у него никого нет. Совсем. И весь этот мир теперь походил на нынешнюю картину: засыпанную пеплом, пылью, затянутую горьким дымом и болью. Когда же Мигель смог встать, он бережно опустил сестру на ковёр у расколотого алтаря, побродил вокруг, нашёл свадебный букет — тот тоже из белого превратился в кроваво-красный. Этот букет Мигель вложил в правую руку сестрёнке, отвёл с лица тонкую длинную прядь, наклонился и прикоснулся губами к её лбу, потом осторожно и с почтением вынул из холодной ладони крестик, потянул, высвободив бусинки чёток. Благоговейно поцеловал распятие и намотал чётки себе на руку, пробормотал молитву — докуда вспомнил, поднялся и двинулся к выходу. Задержался он у тела падре, облизнул губы, попробовав на вкус дымно-пыльный налёт, и с силой ударил кулаком в каменный столб. — Будь ты проклят… Будь проклят! Проклятие нашло своего адресата вскоре, когда Мигель узнал, что самолёты сбросили бомбы на церковь по приказу главы Корпорации Мишима. И кровь его сестры была на руках Джина Казамы.