Идеальная леди | Una perfecta señorita

Она знала, что рано или поздно ей придётся посетить могилу своих родителей. После завтрака они втроём — Корделия, её крёстный и мистер Муни — отправились в Годрикову Лощину. Корделия надела траурные перчатки. Она никогда в своей жизни не скорбела по родителям, и ей показалось уместным прийти к их могилам, одетой в эти чёрные кружевные перчатки. В руках она держала цветы: веточку с камелиями и сиреневыми георгинами. Камелии символизировали «Я буду любить тебя всегда», а сиреневые георгины — «Благодарность». Это был её тихий и сердечный способ выразить чувства, которые она давно носила в душе. Трое молча направились к кладбищу. Хотя на улице был полдень, людей было немного. Корделия шла, не отрывая взгляда от дорожки, ведущей через густо усыпанное могилами кладбище. — Здесь покоятся некоторые семьи волшебников, — пояснил ей крёстный с горькой ноткой в голосе. — Ты знала, что Поттеры происходят от рода Перевеллов? — спросил дядя Муни. — Да, я видела это в генеалогическом древе. Иоланта Перевелл, — кивнула Корделия. Перевеллы, легенда о трёх братьях, Дары Смерти. Мантия третьего брата. У Поттеров была та самая мантия-невидимка. — Когда мой отец получил свою мантию-невидимку? — Это наследие семьи Поттеров. Он принёс её с собой на первый курс, — крёстный грустно улыбнулся. — Мантия передаётся старшему сыну. Я не знаю, сколько ей лет, но она очень древняя. И не похожа на другие мантии. Эта никогда не изнашивалась. Они продолжили идти, пока не подошли к нужной могиле. «Лили и Джеймс Поттеры. Последний враг, который будет побеждён, — смерть». Корделия медленно опустилась на колени и положила цветы у подножия надгробия. — Простите меня за то, что пришла так поздно, — тихо прошептала она, чувствуя, как слёзы потекли по её щекам. Когда она поднялась, на её плечах ощутились две сильные руки. Корделия посмотрела на своего крёстного. По его лицу безмолвно катились слёзы, пока он смотрел на высеченные имена. — Прости меня, Сохатый, — едва слышно произнёс её крёстный. — Прости за то, что я оказался в Азкабане и не смог заботиться о твоём сокровище. Но я вернулся и исполню обещание, которое дал тебе. — Мы будем защищать Корделию, — тихо добавил дядя Муни. — Я буду жить, — поклялась про себя Корделия, глядя на имена своих родителей. — Я почту вашу жертву и буду жить.

***

В последние дни каникул Корделия проводила много времени с подругами. Панси и Дафна часто приезжали в поместье Поттеров. Корделия практиковалась с нотами, которые подарила ей госпожа Дон, вдохновляя ее, говоря, что теперь она уже готова заниматься игрой на пианино самостоятельно, без наставника. Домик на дереве был отреставрирован — теперь в нем были удобные подушки и маленький кофейный столик. Они также провели день на пляже, где ее крестный бегал по берегу в своей анимагической форме, величественного черного пса, которого легко можно было бы спутать с Гримом в ночной темноте. Корделия стала свидетелем того, как трансформация дяди Мунни тяжело отразилась на его теле: под глазами появились темные круги, лицо исказила гримаса боли. Вместе с эльфами она приготовила обильный и питательный завтрак, который они втроем съели в комнате дяди Мунни после полнолуния. Корделия была счастлива со своей семьей и подругами.

***

Тео удивился, когда однажды утром мистер Риддл уехал из дома. — Куда он уехал, дедушка? — спросил Тео за тихим ужином, к которому он уже привык. — В Дурмстранг, — ответил его дедушка, сделав глоток вина. — Он новый преподаватель Темных искусств. Тео кивнул, обдумывая, что в этом году он наконец-то сможет пригласить Корделию на выходные в Хогсмид. — Хочешь что-то мне рассказать, Тео? — сказал его дедушка. — Ты был очень задумчивым этим летом. Тео посмотрел на своего деда. Он мог бы рассказать ему о наследии Корделии. Магия Слизерина — это только делало её более совершенной. Он мог бы рассказать, и его дедушка был бы доволен целью Тео. Но он помнил зеленые глаза Корделии, полные слёз, её мокрые от слез щеки и обещание, которое он дал. Тео решил солгать. — Я думал об дополнительных предметах, дедушка, — ответил он, делая глоток воды. — В этом году нагрузка будет больше, но я смогу справиться.

***

Сириус закрыл за собой дверь, пристально глядя на Ремуса, который читал у камина в кабинете мистера Флимонта. Сириус прислонился к двери и медленно опустился на колени. — Ты в порядке, Бродяга? — Я расчесывал волосы Корделии, — произнёс он с надломленным голосом. Слёзы начали быстро стекать по его щекам. Сириус опустил голову, продолжая плакать. — В этом нет ничего плохого, Сириус. — Ты не понимаешь! — ответил он, едва сдерживая слёзы. — Это принадлежит Джеймсу, а я узурпирую это, забираю это себе! Сириус посмотрел на свои руки. — Это Сохатый должен был расчесывать волосы своей дочери, — Сириус чувствовал себя грязным вором. Это было право Джеймса. — Я краду это у Джеймса. Он почувствовал, как чьи-то руки взяли его за лицо, и встретился с печальным взглядом Ремуса. — Ты ничего не крадёшь у Джеймса, — серьёзно сказал Ремус. — Если Джеймс выбрал тебя крестным Корделии, это для того, чтобы ты занял его место в случае его смерти. Кровный обет, обещание, которое ты ему дал — ты ничего не отнимаешь у Джеймса, ты почитаешь его память, заботясь о Делии так, как сделал бы он. Сириус ничего не сказал, просто обнял Ремуса и позволил себе поплакать.

***

Ремуса вызвали на собрание преподавателей за два дня до начала учебного года. Ему было странно находиться среди своих бывших учителей теперь уже как коллега. Кроме одной, новой ведьмы, и мальчика лет тринадцати. — Позвольте представить мисс Эдит Лусардо, — представил её Дамблдор, — она станет нашей новой преподавательницей Древних рун после неожиданного выхода на пенсию предыдущего профессора, а это её сын, Рене, который пойдёт на третий курс. — Мне очень приятно работать в Хогвартсе, — с доброй улыбкой сказала она. — Я очень рада возможности преподавать здесь. — Вы не отсюда, да? — спросила мадам Пинс. — О, нет, я из Эквадора, — ответила профессор Лусардо. — Прежний профессор, мистер Хасфорд, был моим коллегой во время исследования в Мачу-Пикчу, и он порекомендовал меня на свою должность. — Вы прекрасно говорите по-английски, — отметила профессор Спраут. — Чудеса рун, — снова улыбнулась Лусардо, подняв руку, на безымянном пальце которой было простое серебряное кольцо с вырезанной руной. — Пока я ношу это кольцо, вы будете слышать меня на английском, а я вас — на испанском. Ремус заметил простой браслет на левой руке мальчика с той же самой руной. Она казалась ему знакомой, но он не мог вспомнить, откуда. Профессор Лусардо была довольно невысокой, примерно 1,63 м, с загорелой кожей и тёмно-карими глазами. Её волосы были аккуратно собраны, а несколько прядей обрамляли её лицо. Мальчик выглядел так же, отдалённо напоминая Питера. Только вместо медово-каштановых волос, как у Питера, его волосы были тёмными. Мальчик выглядел болезненным, с бледной кожей и заметными кругами под глазами. — Итак, мистер Лусардо, — сказал Дамблдор, обращаясь к мальчику, который выглядел несколько рассеянным. — Хотите, чтобы вас распределили сейчас или на пиру? — Пир? — переспросил мальчик. — Вместе с первокурсниками и всем остальным школой. — Лучше сейчас, — испуганно сказал мальчик, явно не желая быть на виду у большого количества людей. Шляпа была подготовлена, и мальчик попал в Пуффендуй. Профессор Лусардо радостно зааплодировала, а затем с широкой улыбкой поцеловала сына в волосы, а тот смущённо сжался от столь публичного проявления любви. — А вы уже нашли жильё? — спросил Ремус. — Мы остановились в «Дырявом котле», но я только что купила дом в Хогсмиде, который, кажется, был заброшен, — с энтузиазмом ответила она. — Это была хорошая сделка от Гринготтс, бумаги уже подписаны, и я надеюсь, что к январю он будет отреставрирован. О нет. Дом Криков всегда был тем местом, где Ремус переживал свои болезненные превращения. — Но там же водятся привидения, — заметил профессор Флитвик. Все преподаватели знали, что это было убежище Ремуса. — Мы жили рядом с кладбищем в моём городе, — с лёгким смехом ответила Лусардо. — Так что привидения меня не пугают. К тому же, пара простых рун прогонит любые духи. После собрания Ремус прогуливался по коридорам. — Профессор Люпин! — Ремус обернулся и увидел Эдит. — Да? — Я знаю, что вы были другом Питера Петтигрю, — сказала она, и Ремус побледнел. — Вы меня не помните? Ремус покачал головой. Почему он должен был её помнить? — Уэльс, март 1979 года, — ответила Лусардо. — Клуб «Фьюэл Рок». Я помню Лили Поттер, мы вместе участвовали в исследовании рун в пещерах у моря. В голове Ремуса вспыхнуло воспоминание. Он вспомнил, как одна ведьма флиртовала с Питером в ту ночь в баре и написала номер своего гостиничного номера на его руке помадой. Он вспомнил, как Сириус и Джеймс подбадривали Питера на встречу с этой ведьмой, а особенно Сириус, который шутил, чтобы Питер не забыл «принять меры предосторожности» и повеселиться. — Питер ничего не говорил вам обо мне? — снова спросила она. — Он писал мне, когда я вернулась в свою страну. Я знаю, что он мёртв, но мы хотели бы посетить его могилу. — Мы? — спросил Ремус. Эдит Лусардо быстро взглянула на своего сына, который спорил с Пивзом. — Мы должны были стать семьёй, — сказала она с печалью в глазах. Сын. У Питера был сын.