Судьба дворянки

Сразу после венчания молодая пара укатила в свадебное путешествие на Кавказ, вернувшись в столицу только в конце октября. Лену никто не ждал на работе, многие были уверены в том, что молодая супруга будет сидеть дома, однако, девушка пришла в больницу в тот же день, что и ее муж. — Иваныч тебе предложил тоже работать или ты сама это решила? — спросила Валя подругу. — Юра предлагал мне вообще не работать, но я не хочу скучать дома, — ответила Лена. — Необычно слушать, как Иваныча называют Юрой, — рассмеялась Валя, — Да и вообще, я даже не думала, что ты за Иваныча выйдешь замуж. — Я тоже не думала, а потом… Само все получилось, — ответила Лена. — Рассказывай, как отдохнули, — сказала Валя, — Беременная, поди, уже? — Не знаю, — ответила Лена, — Еще слишком рано, чтобы делать такие выводы. Отдохнули прекрасно: прогулки, бюветы, горы… А вот с первой брачной ночью забавно получилось. — Ты Иваныча удивить смогла? — спросила Валя. — Нет, — ответила девушка, — Наоборот, Иваныч думал, что я его смогу удивить. А что я? Я полежала тогда раздетая перед Вадимом и все, больше ничего и не вспомню, по сути. Иваныч мне еще, такой, говорит, мол, Лена, да не стесняйся, я же и так все знаю, веди себя естественно. А я примерно так же, как тогда, лежу, ничего не понимаю… Потом дошло до меня, что Иваныч имел в виду, я и отвечаю, мол, девочку из себя не строю, а просто не помню уже ничего. Поболтали мы с ним маленько, а потом все само собой и получилось. — Было бы забавно, если бы и он все позабывал, — сказала Валя. — Он бы не забыл, — улыбнулась Лена, — Это я, по сути, замужем-то не была. Мне и платье сшили почти белое, и белый кружевной платок сделали. А что я, с Петром даже и пожить, толком, не успела. Даже в его дом не переезжала… Жизнь Лены после возвращения в столицу поменялась незначительно: девушка все так же работала несколько смен в неделю и единственное, что давалось не так легко Лене, это была мысль, что ей стоит называть своего супруга на «ты». Да, Лена прекрасно знала, что в среде дворянского сословия не является моветоном называть на «вы» своего мужа или жену, однако, пример родителей, которые были выше этих условностей, убеждал девушку в том, что нужно как-то перестраиваться. — Георгий Иванович, — позвала Лена своего супруга, — Еда готова, приходите. — Леночка, хватит меня на «вы» называть, тогда и мне придется тебя Еленой Константиновной звать, — ответил Иваныч. — Не могу, я привыкла так, трудно перестраиваться, — сказала Лена. — А вчера я для тебя был Юрой, — удивился Иваныч. — Я попробую сделать так, чтобы ты и дальше был для меня Юрой, но обещать не могу, — ответила Лена. Замужество приносило только радость Лене. Для девушки было приятно налаживать быт своему мужу. Единственное, что огорчало Лену, были известия о приключениях ее сестры, которые ей рассказывали родители. — Лена, — сказала Мария, — Ты бы не могла поговорить с Женей? Рассказать ей о своем печальном опыте и объяснить, почему не стоит заниматься тем, чем она занимается. — А что Женя устроила? — обеспокоенно спросила Лена. — Все то же самое, что и ты в самом начале своих заблуждений, — ответила Мария, — Пошла на какой-то кружок, это заметила их классная дама. Хорошо еще, что она решила, что Женя собралась с ребятами идти в театр на нежелательную постановку, поэтому все обошлось: единица за поведение, осталась после уроков, обещала больше никогда так не поступать. Но я же чувствую, что все не так просто, наверное. Поговори с сестрой, объясни ей, что она не права. — Хорошо, — согласилась девушка. В оговоренный день Лена пришла к родителям домой и услышала, что все еще сложнее, чем могло показаться на первый взгляд: Женя поздно возвращается с учебы, не объясняет, где была, пытается прикрыться уроками, но это выглядит крайне странно. Вспомнив себя, Лена решила в разговоре упирать на то, что ей показалось самым чувствительным. — Женя, — сказала Лена, войдя в комнату к сестре, — Как у тебя дела? — Не очень, — ответила девочка, — Под домашним арестом до понедельника. Можно только в гимназию выходить. — А за что тебя так наказали? — спросила Лена. — За то, что к ребятам ходила, — ответила Женя, — Мы там на фортепиано играли, веселились, танцевали. «Не доверяет мне», — подумала Лена и сказала, — Женечка, а я, в свое время, за шляпой ходила. В жандармерию потом попала. Вот знаешь, Женя, я бы тебе не советовала повторять все то, что у меня было. Я же на своей шкуре все это прочувствовала, причем в прямом смысле слова. Ты же помнишь, как меня отодрали в жандармерии, как от папы влетало. Вот не вздумай, Женька, это все повторять, иначе от меня тебе так влетит, что потом будешь бояться даже подумать о том, чтобы сесть. — Не веришь, Лена, — вздохнула Женя, — И мама с папой мне не поверили. Считают, что я их обманываю. А мы с ребятами так хорошо веселились… На какой-то момент Лена устыдилась от того, что так не верит сестре. Несмотря на то, что она никогда ничего не доверяла Жене, считая ее малолетней дурочкой, Лене не хотелось быть такой же, как ее старшая сестра Лиза. Девушка подошла к столу Жени, чтобы поправить сборник стихов Пушкина, который лежал на самом краю и мог упасть, и вдруг увидела, что из него торчит какая-то бумага, напечатанная на машинке. — Женя, признавайся мне во всем, отдавай все листовки и я тогда, так уж и быть, не скажу ничего родителям. Все останется между нами, — сказала Лена. — Возьми сама, Лена, — ответила Женя. — Разложила листовки посреди комнаты, ни ума, ни фантазии! — возмутилась Лена. Девушка вытащила из книги листовки, беглым взглядом их прочитала, порвала, а потом сказала: — Признавайся, где еще что лежит. — Больше ничего нет, — ответила Женя. Не веря сестре, Лена пробежалась довольно наметанным взглядом по комнате и заметила, что в другой книге так же неаккуратно торчат листовки. — Вот видно по тебе, Женька, видно, что ни в жандармерии ты не сидела, ни самоуправства над собой не чувствовала, ни от безысходности на стенку не лезла, — сказала Лена, снимая пояс с платья, — Вот я от Иваныча нахваталась всего подряд: и выражений, и каких-то мыслей, но вот эта точно лишней не будет. — Леночка, ты чего? — удивленно спросила Женя. — Я тебя еще летом обещала выдрать так, что месяц не сядешь, если что-то узнаю про листовки и кружки, — сказала Лена, — Вот жизнь показывает, что вряд ли ты иначе завяжешь со всем этим. — Еще хуже Лизки, — обиженно сказала Женя. «Да, Женька, Лена знает, куда листовки стоит прятать, поэтому тяжело тебе будет ее обмануть», — подумала девушка, — «Но это и к лучшему». — Я родителям ничего не скажу, если сама не проболтаешься — они не узнают, — сказала Лена, — Чтобы не говорила, что я хуже Лизки. Я лучше Лизки, тайны хранить умею. И по большому секрету тебе скажу, что в жандармерии бы никто жалеть тебя не стал, это я еще пожалела. После жандармерии ты бы с горячкой валялась, как я в свое время. Лена сдержала свое слово и ничего не сказала родителям. Конечно, о том, что средняя сестра распустила руки, догадаться было немудрено, но о найденных листовках Лена не сказала родителям ничего. Через неделю крайне осторожно Лена решила выяснить, как дела у Жени и не продолжила ли девочка чего-то еще противозаконного. — Я пристроила Женю в церковный хор, — сказала Мария, — Сказала, что раз пока что нет других вариантов, чтобы заниматься музыкой, то она будет ходить туда. Не знаю, надолго ли это, но Жене нравится. Может, будет занята любимым делом и не будет лезть туда, куда не следует. «Да, Женя лезла куда попало именно от скуки», — подумала Лена, — «Это я хотела сделать народу лучше, пока не осознала всю бесполезность своих действий, а вот у Жени ничего подобного даже близко не было». На всякий случай девушка вошла в комнату сестры и оглядела ее довольно придирчивым взглядом. Ничто не навело Лену на подозрения и, пусть девушка не устраивала обыска, она решила, что Женя сбила себе всю охотку и больше не будет ее волновать.