И пусть будет так

Просыпаюсь от прикосновений. Прохладные пальчики вычерчивают дорожку на моем обнаженном теле — от шеи к пояснице: делают пару кругов вокруг лопаток, бережно пересчитывают каждый позвонок, спускаются еще ниже и в одночасье наглеют — грубо сжимают ягодицы, впиваясь ногтями, а потом, разжавшись на секунду, обжигают резким шлепком. Инстинктивно дергаюсь, глухо выдыхаю в подушку — сна ни в одном глазу, и ведь умеешь же. — Тише, родная, тише, — ухо обжигает горячим шепотом, и от этого я завожусь еще больше, — будь послушной девочкой. Еще несколько шлепков, которые сменяются поглаживаниями, и на смену пальцам приходят губы, теплые, мягкие, чуть влажные — твои. Я не могу наблюдать за тобой, поэтому мне остается только концентрироваться на ощущениях. Поцелуи вспыхивают то там, то здесь, всегда неожиданно, и мое тело реагирует на каждый так яростно, что я почти не могу с ним совладать. Ты аккуратно раздвигаешь мои бедра и начинаешь легонько поглаживать между. И чем нежнее ты ко мне прикасаешься, тем больше я схожу с ума — как сумасшедшая, жду твоих пальцев внутри, чтобы грубо, и больно, и сильно, и глубоко, и другая рука зажимает рот или выкручивает соски, а я сама, не в силах справиться с этим безумием, сжимаю в кулаке простынь до побелевших костяшек. Мы почти никогда не говорим о своих желаниях вслух — стоит только подумать, и другая сразу чувствует. Вот и сейчас — ты резко убираешь ладонь и, дав мне пару секунд на то, чтобы отдышаться и зацепиться за краешек реальности, резко входишь в меня во всю длину. Я не сдерживаю стоны — к черту, трахай меня, пригвозди к этой долбаной кровати, забирай всю, полностью, докажи мне в очередной раз, что лучше тебя не было и никогда не будет. Я виновата, виновата, боже, как же я виновата за все эти семнадцать прожитых без тебя лет, и ты имеешь полное право меня наказывать, присваивать, брать без спросу, мучить и заставлять подчиняться. Я чувствую твой язык на своей шее, и твои горячие твердые соски, которые при каждом движении впечатываются в мою влажную спину, и собственные стоны сливаются в один бесконечный звук, но я его почти не слышу — есть только ты во мне, и я в тебе, и мы друг в друге, и больше ничего в этом мире. Оргазм накатывает неожиданно, и я почти кричу, и появившаяся из ниоткуда ладонь зажимает мне рот, а пальцы вдруг замирают внутри, чтобы через пару секунд снова прийти в движение — еще глубже, еще быстрее, еще кайфовее. … нет сил даже открыть глаза, поэтому я на ощупь нахожу твою ладонь — влажную, пахнущую мной — и целую тебя в запястье. И слышу, как ты смеешься в ответ. — Сумасшедшая, — чуть позже говорю я тебе, когда мы, уже в обнимку, курим прямо в постели одну на двоих сигарету, — вот так подарочек с утра. — Не понравилось? — корчишь из себя обиженную, а у самой, я вижу, черти в глазах. — Очень понравилось. Куда ты детей дела? При них бы ты не рискнула, я знаю. Ты, конечно, дурная у меня, но не настолько. — Они с мамой. — С какой мамой, с нашей? С Лиечкой? Сами ушли? — Ну я ее утром попросила, и она их увела к себе. — Все распланировала, да? — Еще двадцать пять лет назад. Жаль, кое-кто мне периодически вставлял палки в колеса. — Я исправлюсь, заяц. Хочешь, прямо сейчас?