Заколка

      «Белые ночи — бессонные очень…»       Оданна, кажется, никогда не был столь невежественен. Но сейчас вежливость ушла на последний план. Как понял Огр из рассказа Бьякуи, бухгалтер не мог найти Райджу. А Оданна не мог найти Аой…       Сейчас, почти бегом пересекая террасу, ловя на себе капли холодного, пронизывающего до кости дождя, в голове Огра пульсировала лишь одна единственная мысль: «Только бы успеть…»       Ветер усилился, молнии сверкали ещё сильнее. Зонт, который Бьякуя старался удержать над Господином, сломило ветром и вырвало из рук беловолосого. Последний попытался задержать Оданну:  — Господин… Нам ни к чему спешка…       Но разве это сделало бы хоть какую-то погоду? И сквозь пелену дождя, сквозь воду, алели два факела его глаз, а на поясе, когда при быстром шаге с него чуть приспала чёрная накидка, сияла серебряная рукоять катаны.       Он был готов пойти на всё. Не важно, если бы кого-то даже пришлось бы убить. Не важно, даже если бы умер он сам. Только две вещи имели сейчас ценность: местонахождение Аой и в безопасности ли она.       Сердце Ёкая, которое, казалось бы, неспособное дрогнуть, колотилось с бешеной силой. Казалось, оно и толкает его вперёд, выпрыгивая из груди. Чуть приопустив голову, Огр инстинктивно выставил рога вперёд, нахмурил брови, сжал кулаки. Ожидать можно было чего угодно…

***

— Н… не надо!       Обхватив руками свою хрупкую талию, Аой забивалась в угол всё сильнее, но отступать было уже некуда. Райджу буквально нависал над ней, с усмешкой наблюдая за безуспешными попытками спрятаться от него. Но почти выбившийся из сил Гинджи снова встал меж ними:  — Только посмей тронуть Госпожу — на тебе не останется живого места!       Понимая, что ситуация безвыходна, Лис принял истинную форму. Он отнюдь не был особенным, но его лисья сущность устрашала, внушала уважение всякому противнику. Только не Райджу:  — Лисёнок выполз из норы… Как прискорбно!       Успев уклониться от молнии, Гинджи попробовал напрыгнуть на противника, с целью вгрызться ему в глотку. Но не тут-то было — Ёкай успел отпрянуть, более того, теперь вся шерсть Лиса была наэлектризована и стояла дыбом.  — Лис… Твоя главная ошибка в том, что ты Лис! И не стоило принимать эту форму — ты наиболее уязвим для электричества со своей шерстью!       Но всё было предрешено раньше, чем Юный Хозяин успел всё осознать — чёрная липкая жижа теперь густыми комьями покрывала его тело, не давая какой-либо возможности принять человеческий облик. Миазма. Более того, миазма, использованная Ёкаем в качестве оружия!       Лис свалился на пол — тяжело дыша, всеми силами пытаясь очиститься, он только бесцельно перебирал лапами, рычал и возгорался лисьим огнём. Но это нисколько ему не помогало, так что спустя пару минут борьбы с миазмой, силы покинули его — он медленно сомкнул глаза, спрятал когти…  — Гинджи!       Аой прокричала это во весь голос. Желая броситься к нему на помощь, девушка была снова зажата в угол:  — Кажется, я чуть не позабыл о тебе… — он взял её за подбородок. — Как же ты хорошо пахнешь… Хоть на духи пускай!       По щелчку его пальцев в небе снова вспыхнула молния, а потом оглушающий гром отобрал у Аой способность мыслить. Страх — вот всё, что она могла испытывать сейчас. И Райджу бы вгрызся в её шею, если бы не так «вовремя» заглянувшая Орё:  — Эй, оставь Аой в покое! — Снежная женщина самоуверенно и воинственно встала в позу. — Я приказываю!       Наверно, этот безумный смех аякаши грома могла слышать вся гостиница. На мгновение, он даже отстранился от Аой:  — Ах, в нашем шоу ещё один участник! Что же, снежная баба, ты мне сделаешь, если я осмелюсь не подчиниться?       В руке Орё уже образовывалось что-то похожее на сосульку, но гораздо более длинное, разветвлённое и устрашающее, нежели в прошлый раз:  — Хочешь об этом узнать?!       В какой-то момент Орё отвлеклась — на глаза ей попался Гинджи, скованный слоем миазмы. Перестав себя контролировать, она ломанулась к нему, чтобы хоть как-то облегчить его участь. От такой миазмы было почти невозможно спастись.       Упав на колени рядом с Лисом, она принялась его тормошить, пачкать в миазме руки, выть. Холодные руки ослабли, она свалилась на его тело, и чёрные сгустки прилипли и к ней так, что она уже ничего не могла. Райджу снова рассмеялся:  — Мне даже не пришлось что-либо делать, снежная баба!  — Отпусти их!       Аой, которая не знала куда себя деть, пыталась сделать хоть что-то. Тогда Ёкай снова схватил её за подбородок:  — А может, мне не сразу тебя съесть… Забрать тебя с собой и потребовать от Огра выкуп… А потом отдать ему твои косточки…       Девушка попыталась его оттолкнуть, но безуспешно. Тогда, повинуясь рефлексам, она вцепилась зубами в его когтистую руку. Райджу дёрнулся, но не подал виду, что ему больно:  — Сиди смирно, огрское отребье! — толкнул её так, что она отлетела к стене. — Больно же ты кусаешься, мерзавка… Знаешь, за такую наглость нужно платить! Хм… Посмотрим… Меня никогда не целовала жена Огра! Подойди-ка ко мне…       Аой искала хоть какую-то возможность сбежать от этого сумасшедшего. Всё-таки она не могла ему противостоять. Тело стало страшно болеть, на правой руке зияла рана от когтя Райджу, полученная случайно, когда она выдёргивала её из сильной хватки.  — Иди сюда, я приказал тебе!       Она замотала головой и зажмурила глаза — лучше умереть! Но с этой мыслью пришло и нечто иное — ребёнок, как же ребёнок… Ведь если она погибнет, то он даже не успеет появиться на свет! Лучше испытать сто тысяч унижений, издевательств и пыток, чем не дать ему родиться.       Райджу уже подходил к ней. Не думая о чём либо, Ёкай нагло схватил Аой за талию — новая волна боли пронзила её тело. Создавалось чувство, будто позвоночник разломится надвое от его хватки. Оданна никогда не делал ей так больно…       Он тянулся к ней губами, но не желая услуживать ему, она попыталась вырваться и, умудрившись высвободить одну руку, влепила Райджу пощёчину. Оскорблённый, он схватил её за горло, поднял в воздух.       Теперь ей казалось, что всё кончено. Она смотрела на то, как корчится в миазме Орё, рядом с бессознательным Гинджи, как закипает на плите вода, как сквозь толщу воды, за стеклом, зажигают огни в Тенджинья. Мысленно, она просила прощения за всё, что не смогла сделать или делала неправильно.       За свою дерзость, иногда резкость, неосмотрительность, редкую грубость… Просила ребёнка простить её за то, что он так и не увидит этот мир, просила прощения у Оданны, что вынуждена покинуть его. И перед тем, как провалиться к глубокую темень, она увидела в дверях высокую, чёрную фигуру…