Моё рыжие безумие

Первая ночь.       Полумертвая тушка валялась на мягкой незастеленной кровати, темные, сальные волосы раскинулись по всей подушке, а каштановые глаза смотрели в потолок. На лице не эмоции, мафиози будто упал в дыру своего сознания и не желает оттуда выбираться. — Сколько времени уже прошло, Одасаку… — проронил тот, как его глаза начали закрываться, руки машинально потянулась к лицу, стирая с щёк покатившийся слёзы. Его губы дрожали, а руки леденели с каждой секундой, бинты были сняты. Менять их по нескольку раз в день так утомительно. Они когда-нибудь закончатся, и Осаму придётся выйти за пределы своего дома. Тихого, безлюдного дома. Здесь тебя никто не осудит, не предаст, тут Дазай представлялся сам себе.       Удар по двери, казалось бы, она должна была слететь с петель и пробудить мафиози, но тот скрыл свои эмоции, снова уставившись в потолок. Негоже показывать свои чувства всем, особенно, когда ты и сам не можешь в них разобраться. Горечь и безысходность душила Осаму, горло горело, будто твои органы были съедены кем-то. Любая боль уже так не тревожит, как смерть близкого человека. — Вставай, ленивая скумбрия! — было сказано с порога маленьким и голубоглазым. Молчание. Никто не собирался вставать и приветствовать шляпника, никто не расставит руки со словами: «Я давно тебя ждал, Чуя!». Накахара обомлел, он был уверен, что Осаму здесь. Не разуваясь, он прошёл по коридору. — Откуда у тебя мои ключи? — спросил хриплый голос с кровати, мафиози валялся на кровати, раскинув руки. На полу валялась допитая бутылка спиртного, плащ, пиджак и прочие вещи, некоторые из которых валяются там всегда, создавая домашний уют. Но не сейчас. — Только не говори мне, что валяешься здесь с нашего последнего задания! —Чуя дернул за рукав, пропитанный засохшей кровью. — Ты же обещал выкинуть эту рубашку! Она, блять, вся в крови, Осаму, — кинул тот, позволяя называть своего напарника по имени вне мафии.       Осаму молчал, он даже не посмотрел на эту кричащую бомбу со множеством эмоции. Накахара хоть и был постоянно зол на эту глупую скумбрию, но за все эти годы он привык к нему. Годы с ним на заданиях, они видели море крови, жестокости, насилия, убийств. Маленький мафиози мог вбежать в кабинет Осаму, наорав на него за то, что Огай не дал ему отпуск, а Дазай все выслушает и успокоит. Чуя даже позволял Осаму посадить себя на колени и закурить одну сигарету на двоих. — А ключи ты сам мне же и дал! — хмыкнул тот. Рыбёшка была в таком состояние, из которого достать может только алкоголь или хороший пинок по зад (но соукоку не пьют алкоголь и вам не советуют). — Чуя… — мягко, но четко произнес Дазай, моргнув, он перевел взгляд на шляпника, тот от неожиданности успокоился и внимательно слушал кареглазого. — Я не знаю, зачем ты пришёл, но оставь меня, пожалуйста, одного… Есть вещи, которые я не могу разделить с тобой… — пробубнил Дазай, переворачиваясь на бок. Его взору удалось поймать окно.       Удар по паркету, Чуя, хоть и ненавидит скумбрию за глупые шутки, дурацкие приколы, но что-то в его душе не укладывается, что эта шутливая рыбина будет воляться на кровати и грустеть. Он подошёл ближе и окунул свою руку в его волосы. Они уже не были такими мягкими, а грязными и жирными. Брезгливость рыжего взяло свое, и он в тотчас убрал руку. — Ты сколько не принимал душ? — воскликнул голубоглазый, для мафии он был слишком брезглив. — Иди, а иначе я вылью на тебя ведро холодной воды, и ты простудишься! А я даже не навещу тебя, — эта самая устрашающая угроза, которая только могла вылететь из губ Чуи. По молчанию в комнате было видно, что Осаму явно не до шуток. Рыжие убрал всякие эмоции с лица, сидев на коленях около Осаму. — Ты так хочешь, чтобы я принял душ? — Осаму повернулся. И Чуиному взору предстали красные глаза, опухшие веки, а щёки были слегка поцарапаны. Рыжий качнул головой, а Осаму вздохнул, приподнявшись на руки. Единственный, кого он послушает — это Чуя. Он уверен, что тут плохого не посоветует. А, если такое и случится, то заботливый рыжик будет корить себя. Мафиози вздохнул и свесил ноги с кровати и расстегнул рубашку, снимая ее с грязного тела. — Тогда я в ванную… Принесёшь мне полотенце? — рыжик качнул головой. Ему больше ничего не оставалось делать.       После того, как шатен удалился в ванную комнату, Чуя открыл шкаф, ища одежду для Осаму. Глаза его были опущены, он не мог поверить, что такого человека, как Осаму что-то довело до такого состояние. По видимому, сейчас и есть то время, когда Осаму точно не хочет жить. Ему без разницы, где и, как он существует. Полотенце было найдено, чистая футболка и нижнее бельё тоже. Осталось отнести их, как заботливая мамочка или девушка. Стоп, нет, Чуя не заботливая мамочка и точно не девушка для Осаму. Накахара притянул к себе одежду, она пахла молочным шоколадом с долькой клубники. Как любимый шоколад рыжеволосого. — А скумбрия та ещё сладкоежка… — буркнул рыжеволосый, отводя взгляд, настала гробовая тишина. Почему-то не было слышно даже звуки бежащий воды. — Накахара, ты там спишь или наконец свалил? — это был Дазай, он вылез из дверного проёма своей тупой башкой. Мокрый, со спутанными волосами. Чуя перевёл взгляд на него. — Захлопни дверь и захлопнись сам! — грубо крикнул шляпник, сжимая одежду в руках. Теперь она ещё и помятая.       Чуя что-то прорычал ещё себе под нос, подходя к двери и протягивая скумбрии одежду. Раскраснелся, как школьница, случайно попавшая в мужскую раздевалку. Накахара помог Осаму закрыть дверь, случайно попав тому по башке. Такие контрастные отношения. Сначала рыжеволосый пришёл помочь шатену, а теперь рычит на него, а Осаму, как умирающая принцесса отказывалась от любой помощи, но потом все-таки сняла свою корону. И приняла душ. Негоже принцессе ходить грязной, верно же?       Чуть позже из ванной показался снова такой же грустный мафиози, с мраком и горестью в глазах. Он стянул с глаза бинты, показывая, какие на самом деле у него глубокие глаза. Да и вообще в последнее время он перестал затягивать бинты, они и не нужны. Кудрявые всегда дома, ничего не ест, постоянно лежит, а когда снова на его душу нападают воспоминания, решая, что ничего уже не поможет и стоит ждать своей медленной кончины, Осаму берет лезвие, нож, да что угодно, чем можно порезаться и со спокойным лицом чиркает по своей тонкой кожи. Капельки крови просачивались сквозь тонкие поры, некоторые уже текли дальше, оставляя ща собой алые дорожки. После, кровь трудно отмыть от белых простыней, хотя и надобности в этом не видел сам суицидник. Он плюхнулся к себе на свою мягкую постель, абсолютно мокрым. — Хей! — раздался хриплый голос надоедливого карлика. — Я… Я уже устал делать за тебя твою работу! — сначала в голове рыжего был совсем другой аргумент, чтобы шатен пришёл в себя. — Так не делай… — послышался безжизненный голос Осаму, он повернулся в сторону Накахары так, что его чёлку освещал лунный свет. Чистые волосы шатена переливались в голубой.       Рыжеволосый фыркнул, развернувшись, он увидел небольшой комок, на котором стоял дорогой алкоголь. — Спиваешься значит…— один резкий шаг и точный удар и в квартире раздался треск. Все бутылки полетели вниз, разбрызгивая содержимое по всей комнате и разбиваясь при этом сами.       Но Дазай молчал, а рыжеволосый лишь взглянул на него своим голубым холодным взглядом. — Бесполезно, ты слишком тупой и непроходимый… — бросил Накахара, сплюнув в алкоголь. — Я пошёл! Удачи тебе, надеюсь ты сдохнешь здесь же…       Дверь хлопнула, кажется, Чуя выплеснул всю боль и злость, херанув ей.