Наследник

Кёнсу встретила служанка дома Ким. Она приветственно кивнула мужчине и жестом показала, в какую сторону идти. Секретарь До кивнул в ответ и привычным шагом прошёл в сторону кабинета старшего Кима. Кёнсу постучался в дверь и зашёл при этом поклонившись в знак приветствия. Мужчина, которому было уже глубоко за сорок, сидел в кожаном кресле перед своим рабочим столом. Несмотря на возраст, выглядел Ким довольно презентабельно, даже седые волоски на висках делали его только солиднее. Судя по нахмуренным и сведённым к переносице бровям, секретарю До уже было понятно, что что-то явно произошло. Уже догадываясь о причине такого настроения, Кёнсу сел напротив мужчины в такое же плотно обтянутое темно-коричневой кожей кресло и, положив на стол папку с документами, спросил: — Председатель, у вас с сыном снова произошла ссора? — С такими целями для будущего он мне не сын, — с привычным басом в голосе и грозностью ответил старший Ким. Затем посмотрел на Кёнсу и продолжил: — Кёнсу, а ты не хочешь стать моим преемником? Не хочешь занять моё место, когда я стану уже совсем не способен для дел в фирме? Ты отличный кандидат, столько лет преданной работы, отдачи, ещё будучи совсем молодым ты усердно работал на полставки стажёра и ни разу не жаловался. Ты знаешь про фирму всё, ты прекрасно к этому подготовлен, не то что эта зелёная сопля, — на последней фразе мужчина тяжело выдохнул и снял очки, потерев переносицу. Всё это время секретарь До внимательно слушал мужчину и не перебивал. Только было одно но. — Председатель, я тронут, что вы обо мне такого мнения. Но с другой стороны, нельзя же ведь так о своём сыне, он ведь ещё совсем юный, парень с амбициями. Возможно пройдёт немного времени, и он всё осознает и послушается вас. Может, если вы не будете против. Могу ли я поговорить с ним? Мы вроде как немного ладим и общаемся, с вашего позволения. — О Кёнсу, — воодушевился и вновь посмотрел на собеседника старший Ким, — это было бы прекрасно. Конечно, поговори, только вот я всё равно сомневаюсь, он ведь просто помешан на этих своих танцульках. Это всё мать, ещё с детства водила его по всяким там балетным кружкам, а после её смерти он уже сам не мог от этого отказаться. Ходил, делал ради матери, каждый раз после очередного конкурса, где он занимал первое место, ходил на могилу к ней и с гордостью рассказывал о себе, а если занимал призовое, то сильно сердился, но всё равно ходил к ней, извинялся, обещал прийти с победой и никогда не разочаровывал. Я ведь поэтому уже и не сильно давлю, пытаюсь его как-то заинтересовать, но всё равно ничего не получается, что бы я ни делал. Поэтому, если он и дальше продолжит себя так вести, мне действительно придётся найти себе замену в другом человеке. И кандидатуры лучше твоей я не найду. Подумай об этом, а сейчас можешь идти к сыну. Секретарь, улыбнувшись, встал с кресла и, вновь поклонившись, попрощался со старшим Кимом. Кёнсу, выходя из кабинета, знал, где в моменты обиды или злости бывает Ким младший. У парня с момента, как его первый раз отвели в танцевальный кружок, появился свой собственный танцевальный зал. В самом помещении Кёнсу был не раз. Хорошее освещение, зеркала с двух сторон под два метра, металлические поручни, боковые стены были разных цветовых гамм, со стороны двери это были бежевый, с противоположной — розовый. Кёнсу помнил, как юноша с таким вдохновением рассказывал о создании этого зала, как его ныне покойная мать специально подбирала такую расцветку стен, утверждая, что она очень подходит для бальных танцев. Секретарь много раз видел и то, как танцует парень, это было сказочно и невероятно. Гибкий, словно мягкий пластилин, будто легкая снежинка, Чонин вырисовывал прекрасные пируэты, сложные фуэте и прочие сложные движения. Ким младший делал это так легко и непринуждённо, словно он был рождён для этого, словно отдавал этому всю свою душу, посвящал жизни. Потому и реакция на его репетиции и выступления приводили Кёнсу в восторг, он всегда задерживал дыхание, когда юноша исполнял какую-то сложную партию, всегда волновался и переживал. И вот снова, мужчина замер, боясь войти в зал полностью и отвлечь Чонина, для которого казалось такое привычное и обыденное движение фуэте сущим пустяком, для Кёнсу это было чем-то одновременно пугающим и захватывающим. Стоило только подумать об ошибке, о просчёте угла движения или не рассчитать силы, как сердце замирало от возможных последствий. Наконец музыка закончилась, а с ней прекратил движения и Чонин. Полностью уверенный и спокойный парень подошёл к скамье отпить воды, а мужчина облегченно выдохнул и всё же появился в зоне видимости парня. Тот, уже закрывая бутылку, увидев помощника своего отца, радостно воскликнул и быстрым шагом направился к нему. — Помощник До, я так рад вас видеть, — крепко обняв мужчину, залепетал Чонин, а у старшего в это время в душе поселилось что-то теплое и родное, из-за чего совершенно не хотелось убирать руки и прекратить обниматься. Наоборот, хотелось стоять так с младшим Кимом вечно, обниматься и касаться влажной футболки и разгоряченного тела под ней, чувствовать гулкое быстрое биение чужого сердца, отрывистое дыхание на уровне макушки, крепкие горячие руки, слышать этот мягкий, бархатный и такой нежный голос, видеть это прекрасное пластичное тело, лицо, глаза, губы. Но, к сожалению, это нельзя было осуществить, и потому пришлось с огромной неохотой расцепить руки и отодвинуться, ловя носом легкий запах пота чужого тела, к которому хотелось прижаться и, словно последнему извращенцу, вдыхать этот запах. — Я тоже рад, Чонин. Я только что виделся с твоим отцом, — сделав паузу и посмотрев на реакцию парня, продолжил мужчина. — Скажи, почему ты постоянно ссоришься с ним, ведь знаешь же, что ему больно от этого, он тебя любит и… — Помощник До, — перебил парень старшего, — если бы он любил меня, то не налегал бы со своим наследием. Я не хочу заниматься делами компании. Это не мое, — сглотнув ком в горле, сказал парень. — Моё – это танцы. Я живу ими, я люблю этим заниматься, я нигде кроме танцев себя больше не вижу. Возможно, ему действительно неприятно, но мне тоже не лучше. Я не хочу разговаривать на эту тему больше ни с тобой, ни с ним. — Чонин, хорошо, прости, что поднял эту тему. Хочешь, поговорим о чём-нибудь другом? — на самом деле Кёнсу сам не особо желал говорить на эту тему, поэтому не настаивал, скорее этот разговор был лишь причиной, чтобы вновь увидеть юношу. — Кёнсу-хён, — вдруг серьёзно посмотрев на секретаря, обратился к нему парень. — А почему вы сами не соглашаетесь? Я слышал, как отец не раз твердил, что ты просто идеальный кандидат. Да он сам мне даже такое говорил, когда злился на мои отказы, и это было не специально сказано, чтобы я просто согласился, я знаю. Чонин сделал шаг к мужчине, и они вновь оказались очень близко к друг другу. Так близко, что нервное дыхание парня шевелило пряди волос на макушке старшего, а губы были просто слишком непозволительно близко, и каждый раз, когда младший их облизывал, Кёнсу внутренне сгорал от невозможности прильнуть к таким манящим, пухлым, сочным губам. — Помощник До, пожалуйста, соглашайтесь на предложение моего отца. Я знаю, вы справитесь, вы такой сильный и серьезный, — начал смущенно перечислять Чонин, чем вызвал улыбку у мужчины. — А ещё вы такой ответственный и умный, я видел вас на конференции, вы так круто выглядите с серьёзным выражением лица и очками на лице. А когда вы задумываетесь, то у вас появляется складка между бровями, и вы часто начинаете облизывать губы. А на одном приёме вы выглядели так завораживающе, такой весь из себя галантный джентльмен, вы выглядели так уверенно и в то же время так мило смущались из-за комплиментов со стороны женщин. Чонин говорил и перечислял что-то ещё, но мужчина его уже не сильно слушал. Он был удивлён тому, что его разглядывают, его замечают и за ним наблюдают, подмечают какие-то факты, которые даже сам Кёнсу о себе не знал и даже не догадывался о их существовании. И ещё больше приносило радости осознание того, что этим наблюдателем был никто иной как Чонин. Ким, мать его ангел, Чонин. Этот прекрасный и робкий парень, чья улыбка заставляла таять, чьи движения тела и голос заводили с полуоборота, чье существование в общем грело и радовало душу До Кёнсу. Мужчина ещё долго в уме мог перечислять множество качеств парня, его достоинства и причины того, как он засел в его сердце, глубоко и надолго, но сейчас этого делать не хотелось. Сейчас вообще не хотелось думать, не хотелось ничего, кроме как аккуратно положить свою руку на щеку парня, чтобы тот обратил на это внимание, чтобы он посмотрел Кёнсу в глаза и от ответного пристального взгляда занервничал, вновь облизал губы, для того чтобы Кёнсу нашёл оправдание своему дальнейшему поступку. Потому что именно это — автоматическое и неосознанное движение стало спусковым крючком, сигналом о невозможности вернуть всё обратно, заставить себя передумать, последней каплей в чаше терпения мужчины. Медленно и аккуратно приподнявшись на носочки, легким движением касается своим носом носа юноши, а затем и губами. Поначалу это был воздушный поцелуй, но затем, первым поддавшись навстречу, Чонин, обхватив мужчину за талию и прижав его к себе сильнее, углубил поцелуй, сделав его страстным и напористым. Кёнсу на мгновение растерялся от такого напора, но затем, тут же осмелев, ответно впился в губы Кима. Ещё больше прогнувшись в талии, став ближе к парню и скрестив руки на его шее, мужчина остервенело выцеловывал, посасывал и кусал губы юноши. Будто в борьбе, они целовались достаточно долго, губы обоих сильно опухли и раскраснелись, воздуха стало катастрофически не хватать, и поцелуй всё же пришлось прервать. Прерывисто дыша, ни Чонин, ни Кёнсу не могли оторвать друг от друга взгляда. Они не знали, что им сказать другу, как объяснять, да и стоило ли, когда один сделал этот роковой шаг, а второй поддержал и позволил всё остальное. Оба, стоя друг к другу так же близко, всё так же пристально глядя друг на друга, совершенно неожиданно одновременно рассмеялись. — Боже, я так боялся признаться, боялся услышать твоего отказа, услышать, что я ещё ребёнок, который ничего не понимает, и это всего лишь подростковое влечение и интерес. Так боялся, а оказалось зря. — Ты действительно ребёнок, такой глупый и в то же время чертовски милый. Конечно зря, а вот я дурак, надо было просто раньше осмелиться и признаться. Ты просто не представляешь, как сложно было сдерживаться и держать себя в узде. — Кёнсу, а что мы скажем отцу? — во взгляде парня появился испуг. — Вдруг он разозлится? Вдруг не примет? А? — Эй, не переживай на этот счёт, — пытался успокоить Чонина мужчина. — Я уверен, он не будет злиться, если только немножко и недолго. Он ведь твой отец, и очень сильно любит тебя, а обо мне не переживай, хорошо? Что бы ни случилось, мы всё равно будем вместе, это я тебе обещаю. — Кёнсу-я, может я не совсем в тему, — стушевался парень, — но когда ты так говоришь, меня это так заводит. Помощник До начал заливисто смеяться, а затем сказал: — А меня чертовски заводит эта твоя реакция. Хочется тут же, мгновенно нагнуть тебя и, ну ты понял. — Ты, конечно, извини, но в нашем положении и моей деятельностью, нагинать буду тебя я. Заметив реакцию мужчины на эти слова, Чонин тут же закусил губу и склонил голову в ожидании. Кёнсу еще немного простоял, хлопав ресницами и прокручивая в голове это замечание, а затем добавил: — Кхм, детали обсудим позже. Но просто так я это не оставлю.