Бездна или шизофрения?

      Низкий голос заставил мальчишку испуганно обернуться, попутно отскочив назад. Он украдкой прошелся по виду незнакомца, едва-едва задевая лицо. Одет мужчина был с иголочки, в двух словах — истинный щеголь, видно, собравшийся на очень важную, официальную встречу. Черный классический костюм без единой вмятины и выпирающей нитки мягко ложился на несколько подкаченное тело. Под пиджаком едва виднелась сияющая белизной рубашка, чей воротник так плотно прилегал к черной ткани пиджака. Обувь его больше напоминала покрытые лаком простенькие лоферы, будто совсем новые, играющие небольшими переливами даже в этом полумраке.       Отчего-то, мужчина стоял вполоборота, из-под шляпы лишь изредка поглядывая на своего собеседника. Мальчику едва удалось уловить блеклость его глаз. Те не выделяли каких-либо чувств, что мимика, однако, отрицала. Мужчина слегка приподнимал уголки губ в некой грустной улыбке. Действительно же, по сути, из созданного образа его выводили только глаза, сильно подводя мужчину. Белесые хрусталики с крупными каплями ртути будто вовсе и не принадлежали человеку, более являясь олицетворением, чего-то плохого и злого, тем не менее, отчасти.  — Меня зовут не Эрик, — наконец смог ответить парень, полностью рассмотрев таинственного человека.  — Эрик, Франклин, Джордж, Петр, Себастьян, Михаил … в этом месте нет сковывающих рамок, вроде имени.  — А что это за место?  — Я не могу ответить. Скажу лишь, что обычные люди сюда ой как редко попадают, — он поднял руку, освобождая дверной косяк, тем самым открыв вид на здешний мирок, — разве не прелесть? Разве не прекрасно это место, как-то… по своему?       Парень заглянул в разбитое окно, устремляя взор к горизонту. Разрушенные здания, горелые дома и битые плиты асфальта были лишь некоторыми крупицами здешнего хаоса. Кое-где, из ошметков железа и бетона торчали деревянные, разломанные балки, словно этажи домов разрывало неимоверно сильным ветром на куски. Сгустки мусора, земляных комьев или даже органики, будто парили в воздухе, изредка колеблясь от слабых потоков воздуха. Из дали шли дымные облака, а солнце давно покинуло переполненное безнадегой место, хотя здесь и не царила кромешная тьма. Больше всего пугала тишина, даже ветерок так таковой не имел никаких звуков. Парень мог что-либо услышать лишь у себя в голове и при разговоре с незнакомцем.  — А куда делись все люди? — прошептал паренек, игнорируя вопрос.  — Они, ну … скажем так, их просто нет. Иди за мной, я тебе кое-что покажу, все же времени у нас мало.       Парень сначала с недоверием покосился на мужчину, но после не спеша поплелся за ним, стараясь не задеть летающие материалы. Он заметил, что свет здесь падает, как будто бы, случайным образом. Где-то на блеклом небе он порой замечал кучевые разноцветные облака, что появляются при закате, как через мгновение их там уже не оказывалось. Ветерок иногда слабенько поднимал столбы пыли, заставляя частички песка, земли и битого стекла снова и снова беззвучно ударятся о битые каменные стены.       Они проходили мимо различного рода сооружений. Каким-то боком меж обычных пятиэтажек вдруг образовались юрты и иглу и даже большая, некогда красивая, пагода. Китайские домики различного вида встречались и далее, но все реже и реже. Казалось бы, в этом месте встречались все разновидности домов различных стран и народностей. И общим у них всех было одно — разрушение. Даже изредка встречавшиеся деревья больше напоминали обугленные бревна с многочисленными страшными кистями вместо ветвей. Причем, чем дальше они шли, тем больше встречали мертвых представителей флоры.  — Это развалины какого-то заброшенного интернационального города?  — Возможно, — ответил незнакомец, после чего приглушенно продолжил, — мира.       Последнего парень не услышал, увлеченно наблюдая, как с каждым новым шагом темнеет у них за спинами. Мужчина шел спокойно, без переживаний и грусти, словно привык к этому виду, как к родному дому. Парень же не мог равнодушно ступать по битым вещам других людей, которые они когда-то безмерно ценили. Ему приходилось обходить стороной все то, что ещё не сгноили эти руины: выцветшие статуэтки, куклы, чашки и посуда, старые замызганные тетради и засмоленные страницы книг, летящие на встречу. Он слабо дотронулся до одной парящей статуи, отчего та слегка шелохнулась и, сделав кружок, немедленно встала на место. Это была миниатюрная статуэтка Будды с легкостью умещаемая на ладони. По её виду можно было определить, что лет ей немало, да и время, к несчастью, отобрало несколько довольно крупных её кусков. И только-только дунул ветер, как ещё несколько крупинок растворились в его потоке.       Парень и не заметил, как они подошли к очередному кирпичному сооружению с выбитыми стеклами и пробоинами в стенах. Это было трехэтажное здание, стоящее посреди небольшого безымянного леска. Пьяные лучи света то появлялись, то исчезали, погружая здешнюю атмосферу уныния в фееричный беспорядок. Иногда снова проявлялись закатные лучи, одаряя здешнее окружение «лучом надежды», слегка розоватого, теплого цвета. Он хоть и мимолетно исчез, но оставил на душе у паренька греющее спокойствие.       Они вошли внутрь, обходя наваленные груды стекла и камней. С потолка все ещё сыпалась, когда-то добротно намазанная, штукатурка, а от стен можно было огромными кусками отрывать давно отслоившиеся обои.       В блеклых коридорах же их ничего не беспокоило, преграждая путь. Парень попутно заглядывал куда только можно, но обомлел от шока, когда в одном из помещений едва-едва разглядел парочку человеческих силуэтов. Он не видел их лиц, но сумел почувствовать, что те явно не с восторгом оглянулись на нарушителя покоя. Один из них стоял у стены, пряча лицо под подобием капюшона, а руки в карманах. Второй же сидел на столе к выходу спиной, исподлобья прищурившись на паренька.  — Оставь их, — коротко попросил незнакомец, жестом показывая поспешить, — они не слишком разговорчивы и дружелюбны.  — Кто они?  — Назовем их тенями, ладно? — с неким неудобством в голосе вновь попросил незнакомец.       Он упоительно вздохнул, кивая пареньку на стоящую впереди обшарпанную дверь. Скорее всего, единственную целую дверь во всем городе. Ладонь человека легла на шероховатую поверхность, нежно поглаживая её мягкими круговыми движениями. Мужчина легонько оттолкнул пальцами дряхлое дерево и дверца с раздражительным скрипом открылась. Парень уже было хотел войти в, как казалось, бескрайний замкнутый уголок, как его одернули, не сильной хваткой вцепившись в пиджак. Незнакомец повертел головой и сомкнул палец у своих губ, жестикулируя о тихом поведении.  — Ну, что же, пойдем со мной, — парень в ответ неспешно кивнул, осторожно, даже заторможено, входя в помещение после мужчины. Дверь пискляво захлопнулась за ними.  — Я хочу, чтобы ты … поверил мне на слова, — внезапно начал незнакомец. В голосе его чувствовалась вина за противоречивую будущность собственных слов.       Убедившись, что выдержал необходимую доверительную паузу, мужчина продолжил:  — Не говори, не смотри, не желай, иначе никогда не покинешь это место. Здесь нет друзей, все лицемеры. Только эта дверь отведет тебя обратно, но не факт, что в следующий раз ты её увидишь. Ты не из разговорчивых, тебе повезло.  — А…  — Не спрашивай! — воскликнул незнакомец, не успел парень и рта открыть, — Беги отсюда, но не желай спастись. И помни: молчание — золото.       Парень вдруг понял, что стоит один. Некоторое время слова незнакомца эхом доносились до слуха мальчишки. Он оглянулся, в надежде увидеть позади того мужчину, но лишь чернота окутала то место, где когда-то был дверной косяк.       Он наблюдал слабо колеблющиеся паучьи нити, выдающие себя, пожалуй, лишь редким сиянием. Под слоями бархатной черноты, можно было рассмотреть будто утопленные объекты быта, но лишь под определенным углом. Поодаль от себя он увидал объемную тень книжного стола, на котором красовались стопкой уложенные картины или же книги — было не разобрать. Но стоило ему хоть руку протянуть к ним, как те незамедлительно исчезли, оставляя за собой лишь падающие ряды тьмы. Чернота, словно некая ткань, мягко ложилась на пол, столь же быстро разглаживаясь, сколь падала. Парень краем уха услышал женский ехидный смех. Легкий голосок то и дело искажался в злобном злорадстве, неминуемо превращая хозяйку голоса из прекрасного создания в подобие ведьмы. Он бы уже с радостью пошел хотя бы на этот раскатистый смех, если бы не слова незнакомца, так рьяно бьющиеся эхом о его душу. «Нет друзей ... ищи дверь», — подумал парень, прикрывая веки.       Он рефлекторно вытянул руку вперед, представляя, что кистью дотрагивается до круглой дверной ручки. Плотно сжав воздух пальцами, парень повернул кисть вправо. В голове пронесся слабый щелчок, заставляя паренька улыбнуться. Он отпустил ручку и ладонью прикоснулся к дряхлой дверце, пока лишь легонько дотрагиваясь поверхности. Она была явно не резной, скорее обычной и слишком тонкой. Каждым миллиметром ладони он ощутил её шероховатости и беспощадно впивающиеся в кожу занозы.       Такой он её ощущал, но в какой-то момент чувства предали его, делая сформировавшийся образ совершенно иным. Она стала очень мягкой (если можно так выразиться), свежевыкрашенной. Гладенькая, изысканная поверхность создавала предчувствие уже не доверительного характера, а скорее гадливого, ложного. Тем не менее, смена восприятия нисколечко не повлияла на его намерение найти выход. И, если та дверь своим видом говорила о бесшумном уходе, то эта раскрывалась, медленно, с протяжным мерзким скрипом. А просторный уголок темных покоев, куда и вела она, окончательно убедил в смене курса.       Обстановку едва ли можно было считать знакомой. Из окон в комнату проникала только странно различимая в сумраке тень сырого дерева ставень. Сквозь тюли виднелись её догнивающие, напитанные влагой остатки, когда как в помещении царила обманчиво-теплая атмосфера. Торшер у небольшого столика, чуть поодаль камина, вовсе представлял исцарапанный, обременяющий предмет быта и вряд ли способен был сослужить ещё хоть денек. Свое присутствие выдал и ещё один человек до сего момента сидевший в кресле, спрятанный его величественной кожаной спинкой. Это была дама, явно знавшая о присутствии мальчишки, но не придавшая этому должного внимания.       Он наблюдал, за тем, как медленно угасает неистовое тигровое пламя и на смену ему являются развалистые тлеющие угли. Один за одним куски крошились под давлением чернушной кочерги. Девушка неспешно, словно специально по долгу ворошила угли, видно, испытывая вязкое, неодолимое желание раздавить хоть что-то, дабы испытать неумолимый восторг. По её спине, фигуре, даже невидимой ауре можно было сказать, что женщина эта являлась в своем характере доминирующей, властвующей. Причем, казавшись при том скорее узурпаторшей, любительницей пыток и крови, нежели праведным существом.       Полумрачная атмосфера комнаты, освещаемая, пожалуй, лишь едва мерцающим огнем камина нагоняла ещё больше страха. И парень невольно вздрогнул, когда девушка резко обернула к нему голову. Её порыв был настолько внезапен, что роскошные длинные серьги сильно покачнулись в стороны, слегка сияя драгоценными глубинно-синими камнями. Темные глаза сузились, а после лицо украсила лукаво-надменная улыбочка, столь свойственная такому типу женщин.  — Рона? — спросил парень, слегка приподнимая левую руку. Но девушка покачала головой, ненадолго прикрывая свой игривый взгляд.  — Мишель, — тихо ответила девушка, — неужели, забыл меня?  — Ха… Ты, вероятно надо мной смеешься…  — Отнюдь.  — Ха-ха… — вновь нервно усмехнулся парень, — Вы с ней заодно что ли?       Девушка в непонятках уставилась на мальчишку, а после легонько попятилась назад, проследовав к небольшому шкафчику, вероятно, из красного дерева. Открыв дверцу, она достала оттуда карманное зеркало, что любая дама имела при себе и как-то понимающе выдохнула.  — Ах да, то была игра, — загадочно, чуть ли не себе под нос пробубнила девушка, после чего обратилась уже непосредственно к пареньку, положив загорелую ладошку себе на грудь, — Совсем про это забыла. Прошу прощения.       Её рука расслабленно опустилась чрезмерно резко и тому была причина. Уже спустя мгновение парень ощутил слабую вибрацию помещения, стремительно нарастающую и столь же скоропостижно убывающую. Когда же все затихло, он не мог подобрать ни одного слова для описания происходящего.  — Что это…? — было единственным его запоздалым вопросом.  — Тлен.       Каминные угли перестали мерцать, как и все прочее поддавшись воздействию на них некой силы. Окружающие его предметы интерьера, элегантная старомодная мебель, несчастный шкаф, стеклянная изысканная люстра, мягкий персидский ковер, да даже потолки со стенами и полами медленно рассыпались на миллионы седых частиц, словно бы действительно обращаясь в тлен. Такая участь постигла всю комнату в целом, пожалуй, исключая самого паренька. Неизвестно ему было и что произошло с девицей, мгновенно спрятанной от его взора фееричным пепельным вальсом, а когда на долю секунды тленные частицы замедлили темп он сумел различить лишь немногие детали. Её пышные наряды, дорогостоящие колье и серьги, волосы и те ссыпались на пол. С женской фигуры резко исчезла упитанность, придавая телу худобу, едва-едва не являющуюся болезненной. Загорелая кожа обратилась в бледную, а лицо и вовсе изменило надлежащие ему черты.       Резкая волна горячего ветра прошлась по комнате, в прямом смысле прорезая крупную щель в совершенно иное помещение или измерение, и, недолго думая, парень последовал к ней. Это был некий заброшенный, вонючий цех, в котором, скорее всего производили материалы из пластмассы среднего качества.       Не увидев поблизости ни одной двери, он обратил внимание на выбитую пробоину в стене, от которой и шел в помещение блеклый серый свет, внушавший собой, пожалуй, лишь самые мрачные чувства. Никакого доверия, лишь странный, страстный интерес неестественной заставил его подойти к огромной щели, а увидев за ней очертание знакомой таинственной леди, разум и вовсе отказался слушать, сподвигнув тело ринутся вперед.       Не щадя костюма, пролез в засмоленную, сажевую прореху в кирпичной кладке. Благо костюм был черным, а смоль давно высохшей, скорее напоминавшей пыль, по сему долго отряхиваться не пришлось. Однако отдаляющаяся девушка заставила его продвигаться за ней ещё быстрее.       Не успев толком осмотреть местность, он поддавался на потуги разума во что бы то ни стало догнать девицу. Не в состоянии рационально объяснить это желание он решил приписать его подсознательному доверию, к некой таинственной ауре, окружавшей незнакомку.       Он не стал уделять особое внимание её виду, лишь сразу заметив, как сильно он изменился. Что действительно его зацепило — так это её глаза. Посмотрев в них единожды лишь единожды, он уже обомлел. Их цвет напоминал самый глубокий ультрамарин, коего видеть ещё никому не приходилось. Он был настолько поглощающим, что даже при секундном контакте парню казалось, что тот начинал теряться, кружилась голова. Мальчишка будто чувствовал, как и её взгляд самостоятельно пытается его поглотить, однако сама девушка глядела на него словно бы того не существовало. Пустота и холодность — пожалуй, единственные черты, сковывающие бесконтрольную чарующую красоту запавших в душу очей. Лицо её, определенно имевшее чувственность, почему-то выражало время от времени лишь понимание происходящего ни больше, ни меньше.       В конце концов, все же взяв себя в руки, он отважился начать диалог:  — Ты сказала, что, то была игра. Зачем?  — Да, — тихо ответила Мишель, несколько отсутствующе.       — Мне было интересно. Ты не моя жертва, — продолжила девушка, — однако, поиграть с тобой мне разрешили. Это ведь ничего, правда? Тебя не сильно задел обман? — несомненно лживо выразив переживания, вопрошала девушка.  Её вопросы не передавали должной им интонации. Эти слова должны бы звучать в нашем уме довольно робко, даже виновато, но ни открыто лживо.  — Рону, вероятно сильно задело. Хотя, вы же вместе …  — Отнюдь. Я веду игру одна.  — Тогда, что с Роной?       Девушка скептично посмотрела на мальчишку, спокойно выдохнув.  — А кто такая Рона? — было всем, что она сказала. И, вероятно, вопрос стоял в риторическом смысле, так как стоило выговорить буквы имени женщины, как она развернулась, в том же темпе следуя вперед, — Возможно, так зовут особу, которой я притворялась?       Парень кивнул в ответ.  — В таком случае, я не могу тебе помочь. Она не интересный человек, мне о ней ничего неизвестно.  — А что в твоем понимании «интересный человек»? — несколько возмущенно выразился парень, на что холодная девушка остановилась, слегка оттаявшими глазами посмотрев на него.  — Я не доверяю людям своих тайн, после случившегося, но…       Мишель двинулась к нему, подходя как можно ближе. Она встала на цыпочки, чтобы получше рассмотреть его лицо и глаза, что даже несколько оперлась на паренька. Сложившийся жест для паренька означал нечто интимное, что он с трудом сохранил спокойное выражение лица. Получилось плохо, и Мишель это уже заметила. Девушка прищурилась и слегка улыбнувшись, отстранилась, с играющим выражением лица смотря на него.  — В тебе имеются интересные места, — продолжила она, наконец, — Правда вот, тебе самому они покажутся весьма трагичными, когда о них вспомнишь. А это не факт.  — Ты не могла бы говорить проще, а не загадками? Я тебя не понимаю.       Она повертела головой.  — Не могу. Ты должен сам понять. А вот уже после я смогу тебе помочь. И ты, полагаю, должен будешь осознать, когда настанет тот момент. Что же я нагнетаю… как тебе это место?       Она указала рукой вперед так, словно бы там размещалась малая копия страны чудес. Только, даже если она и была там, то превратилась в обуглившиеся развалины и измятое черное железо. По остаткам плавленого пластика, кой-где кукольным глазам и паленым волосам, разбросанным повсюду, и по вышеупомянутому предприятию вполне можно сказать, что здесь располагался завод или фабрика по производству кукол и дополняющих их пластиковых игрушек. Он сумел найти и даже ощупать полноценный кусочек ткани, некогда составлявший одно из платьев пластиковых дам.       Это был клочок тонкой, но мягкой материи, с нежно-розовыми цветастыми узорами. Он уже видел подобное платье, на кукле своей сестры и мог сразу сказать, что предприятие, выпускавшее эту пластиковую игрушку, явно с должным энтузиазмом и умом подходит к работе, не забывая, однако, и о качестве. Правда, верха их недолюбливали, в частности богатые семьи, воспринимающие за единственно-возможный материал «не жалкий пластик, а изысканный мраморный фарфор» с явной брезгливостью подходя и к обсуждению данного вопроса. Продукция была рассчитана на потребление именно богачами или зажиточными людьми. Непомерная цена просто не позволяла купить подобную куклу остальным прослойкам населения.       Мальчишка, вместе со своими старшими братьями вместе договорились о подобном подарке для их общей любимой младшей сестренки. Копить пришлось долго, но оно того стоило, ведь перед ними предстало девичье личико, как никогда заполненное лучезарным счастьем. Она была рада вовсе не кукле, а заботе, оказанной ей братьями. Отец тогда поворчал немного и к вечеру закрылся у себя. Он не выходил оттуда до следующего утра, а дети могли лишь гадать, чем он занимался все это время. Сестра говорила, что «случайно» заметила через дверную щель, как он плачет, поглядывая на обтрепанную фотокарточку. «То были слезы радости и гордости. Он хотел поделиться ими с ней», — говорила она.  — Они когда-то были красивы, — задумчиво ответил парень, указывая на груды лежащих, оголенных масс.       Их мертвые взоры устремлялись высоко-высоко в гнойное пасмурное небо, и кто знает, что именно кукольные глаза способны были рассмотреть в его пугающей мрачности. Мишель отстраненно посмотрела на них и, легонечко нагнувшись, аккуратно подняла одну из них. Пожалуй, заметил парень, было нечто общее между ею и лежащими куклами и, предположил он, возможно, это присущая им холодность.  — Я не вижу в них былой красоты, — пусто ответила она, — Но сейчас они более чем красивы.       Парня пугала не столько спокойная речь девушки, сколько пустота. Она, казалось, присутствовала здесь лишь отчасти, больше походя на некую автоматическую машину. Но замечал и то, что с того момента как та заглянула ему в глаза, что-то изменилось, а голос, приобретший слабую живость, так и продолжал колебаться меж бесчувствием и игривостью. Возможно, конечно, и так оно и было, скорее всего, что девушка нарочно не спешила раскрывать свой характер, занимаясь столь видимым притворством чисто из недоверия. Потому, придерживаясь этой мысли, он не спешил задавать множество вопросов.  — В чем же ты видишь красоту?       Девушка одарила его скептичным взглядом, но тот всем своим видом подавал, что ему можно, даже следовало бы попробовать довериться.  — Я вижу прекрасное в муках.В страданиях, печали, безнадеге. В причине и итоге подобных чувств.  — Это ужасно… — задумчиво, но отнюдь не обвинительно высказался парень в ответ.  — Таков уж склад моего ума.       Мальчишка не сразу понял, что она подразумевала в виду под «складом ума». По этим словам выходило, что она являет себя живым существом, чего он представить был не в состоянии. Некая часть его натуры наотрез отказывалась воспринимать её как живое, и в то же время, как абсолютно неживое. В его понимании Мишель — еще не узнанная девушка с холодным равнодушием в глазах — представала промежуточным звеном. Точно куклой — творимой человеком миниатюрной копией его внешней оболочки. Впрочем, парень как мог сопротивлялся собственному мнению, припоминая, что в жизни встречал людей с куда более выделяющимися странностями.       Некоторое время они провели в тишине. Взор она свой устремляла на стоящую вдали порушенную церковь добраться до которой, скорее всего, стоило бы неимоверных усилий. Давно порушенные, некогда отливавшие золотом, купола сейчас верующим бы внушили лишь страх и рухнувшие надежды. Блеклые лучи едва задевали церковные шпили, больше обращая свое внимание на стоявший поодаль высоченный плод архитектурного искусства. То была дама в длинной накидке, присевшая на колени перед чем-то более великим, нежели весь вместе взятый обыденный низший мир. Даже на столь огромном расстоянии был заметен край её лица, выражавший то ли сильнейшую веру, то ли искривленную безысходность — зависело от восприятия смотрящего. Она подняла руки, сомкнув их в ладонях, выражая свою высочайшую тягу к небесам. Правда вот, только мраморные хилые ручки некогда обрубили чуть ли не под локоть.       Небо заволокло непроницаемым слоем черно-облачных масс, а свет сиял так слабо, что ухватиться за него было бы весьма трудно, даже будь у неё руки.       Это место определенно выражало все самое негативное, так или иначе, составлявшее большую часть суровой реальности, что там, в настоящем, действительно менее заметно, прикрытое хоть слабой пеленой добра. Здесь же, каждый камушек, каждый осколок или чужая вещь, буквально все, выплевывали тонны пессимистичных небольших ноток на неподготовленного человека, что срастались вместе, образую опаснейшую черную склизкую смесь. Пусть все её составляющими были разными, но так или иначе олицетворяли несколько похожие вещи, создавая некую монотонность, стабильность заброшенной местности, что поначалу пугало, а после, своей однообразностью крушило постулаты даже взрослого психически сформировавшегося человека. Порой, парень слышал неведомые звуки той же сводящей с ума направленности, которых, как оказывалось и вовсе не существовало. Сама окружающая материя вынуждает поверить в них, материализовать в своей голове. И сейчас, когда ведение диалога между ними застопорилось, звуки эти достигли краевой черты, что мальчик даже начал слегка подрагивать.  — Ты чувствуешь их взгляды? — нарушила тишину Мишель, чему парень был сначала несомненно рад. Казалось, что и Мишель слегка успокоительно выдохнула, — Значит, тебе ещё не поздно уйти. Прости.       Девушка зашевелилась и, приподнявшись к уху мальчишки, замерла.  — Что?  — Просыпайся, — приторно нежно, оттого и пугающе шепнула она, что мальчишка не сразу ощутил последующий за змеиной интонацией резкий, сильный толчок в бок.       Почувствовав резкую боль падения он стремительно ухватился рукой за то место, куда пришелся апогей удара, злостно шипя от, казалось бы, многократно усиленного чувства. Парень хотел было подняться и возмутиться, даже накричать на бесцеремонную особу, но шокировано обнаружил себя на деревянном голом полу собственной квартирки. Диванное покрывало, слегка повлажневшее от пота, представляло из себя бесформенную, покрытую многочисленными вдавленными бороздами и буграми массу, чем-то внушавшую отвращение.       Вероятно, все произошедшее являлось лишь сном, весьма непростым, даже пугающим сном-головоломкой, отчасти забытым, но, несомненно, являвшимся причиной его не слабого падения, удара головой, ломаного ребра и погрома в гостиной. Было не понятно, как свалившись с дивана он сумел задеть столик стоявший чуть ли не в метре от него, да так, что напрочь перевернуть его, разбив пару чашек и фарфоровую вазочку. Что казалось ещё более странным, так это как раз точно ощущаемый перелом одного из нижних ребер ближе к тому месту, куда во сне пришелся удар.  — Всего лишь сон, — утешал он себя, уже собираясь навестить больницу.