fortune smiles upon us.

В кухне пахнет ванилью, корицей и ягодами. Необычная смесь запахов, заставляющая пробудиться, и, хотя ты и не ранняя пташка, все это заставляет расплыться в наивной улыбке без особой на то причины. В воздухе чувствуется что-то иное, необычное, и, посмотрев в окно, ты видишь, как медленно падает снег. Вся машина теперь укрыта вуалью белых и безупречных снежинок, было бы бесполезно убирать их сейчас, поэтому ты остаешься неподвижным, наблюдая за тем, как город окрашивается в белый. Тебе никогда особо не нравилось это время года, но все постепенно меняется, потому что теперь ты просыпаешься беззаботно и немного застенчиво, ведь знаешь, что кто-то определенный ждет тебя где-то там. Ты помнишь, как это началось пару недель назад: пока Брайан и Фредди еще спят, Джон, не создавая ни единого звука, шел в кухню, а иногда даже до восхода солнца. И сегодня он тоже здесь, слишком увлеченный книгой, чтобы заметить твой приход, но ты не отвлекаешь его, наблюдая за этой немного сюрреалистичной картиной. Ты не эксперт в искусстве, но точно знаешь, что такое красота: у тебя определенно фетиш на его тонкие пальцы, на то, как он бесшумно переворачивает страницы, закусывая губу, когда не может понять что-то. Ты одновременно и напуган, и заинтересован тем, что он такой умный, хотя и скрывает это за своим характером тихони. Иногда он до сих пор выглядит обычным бассистом в твоих глазах, но это, определенно, не так. Наоборот, ты влюбляешься в него все больше и больше, во все те, казалось бы, безобидные мелочи, что он делает каждый раз, когда ты рядом, и ты все еще не уверен, осознает ли он, что именно делает с твоим сердцем самым садистским способом. Поэтому ты сдаешься, принимая свою роль жертвы, потому что уже слишком, блядь, поздно что-то менять, а осознание, что он разделяет твои чувства, заставляет злиться еще сильнее. Ты не одинок в этой безумной гонке, да еще и твое безграничное эго становится больше, когда заставляешь его краснеть – смущенно, как всегда, окрашивая щеки в мягкий оттенок розового. И эти его волосы в вечном беспорядке, сонное лицо – он милый даже тогда, когда за окном серое небо. День, возможно, еще даже не начался, а он уже медленно убивает тебя. Только слабый свет касается его лица, ласкает его подбородок, кончик носа, и ты пьянеешь от этой сказочной картины так же, как твой нос от запаха черного кофе и утреннего чая. Он, наконец, замечает тебя, когда желудок дает о себе знать в этой утренней тишине, нетерпеливо давая понять, что он ждет хоть какой-нибудь еды, уже заботливо приготовленной Джоном. Он ответственный, и ты рад, что хоть кто-то в группе заботиться о вашем благополучии. - Привет. Первая вещь, которую ты произносишь, пытаясь собрать себя воедино, но Джон одаривает тебя улыбкой, улавливая, что твой голос дрожит. Ты слишком устал, чтобы отвечать на этот немного нахальный жест с его стороны - как и двигателю, тебе сперва необходимо разогреться как следует. - Доброе утро, Роджер, - отвечает он, закрывая книгу, находя разговор с тобой более интересным, что, естественно, льстит, но ты решаешь промолчать, наслаждаясь этим умиротворением, наступившим между вами. А потом Джон вдруг поднимается, направляясь к кофе-машине – он так привык к вашим совместным завтракам, что теперь даже не ждет твоей просьбы приготовить что-то. Он достает твою любимую чашку, а ты молча наблюдаешь за ним – возможно, немного смущенно из-за той близости, которая образовалась между вами. Ты понятия не имеешь, когда это все началось, но сейчас вы похожи на пару молодоженов, эта гармония между вами слишком идеальна, чтобы быть настоящей. Вы редко ругались за последние пару дней, и, зная себя, ты уверен, что этот конфетно-букетный период долго не продлится. Но ты должен молчать ради его же благополучия, даже если можешь доверить жизнь Джону, свои чувства все же придется придержать глубоко внутри. Ты уверен в этом, потому что любовь к нему очевидна, но нужно убедиться, что это не очередной твой инстинкт или импульс, который может все испортить. И, снова же, между вами стена из формальностей, вещей, которые ты о нем еще не знаешь, неизвестных деталей о его жизни, да и твоей тоже, потому что Queen – все еще единственная вещь, связывающая вас. - Я тут думал. Шепчешь внезапно, пытаясь спрятать дурацкую нервозность за привычной дерзкой ухмылкой, но Джон не настолько глуп, чтобы не понять, что это один из твоих путей скрыть возникшее смущение. Он просто начинает понимать тебя больше, и теперь ты всегда чувствуешь себя открытой книгой перед ним, особенно когда пытаешься казаться незаинтересованным, хотя это не так. По крайней мере, не всегда, но, что более важно, не с ним. - Я тоже думал. О нас, я имею в виду. Пробормотанное признание, заставившее обоих замолчать, раскрасневшихся и смущенных; настоящие мужчины не разговаривают о подобном, но ты знаешь, что Джон слишком честный, и он предпочитает разговаривать, а не избегать неудобной темы. Ты должен признать, рано или поздно, что врать об этой вещи – ты все еще не знаешь, как назвать эти чувства, что испытываешь к нему – самое тупое решение, которое ты только можешь принять. «Мы же взрослые», - говоришь ты себе, пытаясь убедить ту часть, которая рвется поддаться чувствам. Иметь чувства к парню, когда тебе всегда нравились милые, стройные девушки вообще не нормально, но ты смотришь Джону прямо в глаза и признаешь тот факт, что он никогда не станет тем, о ком ты всегда мечтал. «Он мужчина», - еще один человек, такой же, как и ты, но проблема только в тебе, Джон лишь такой, какой есть. Слишком терпеливый, даже непредсказуемо опасный – тебе даже не хватило времени, чтобы привыкнуть к его поведению, и теперь ты все больше думаешь о нем не в том смысле, в каком бы должен, и разрываешься, стоит ли это все твоих страданий. Но правда в том, что ты уже знаешь ответ на этот вопрос, только он чертовски пугает тебя. - Возможно, я просто не привык… ну, ты понимаешь. Нервно взмахиваешь рукой, надеясь, что он понял, что именно ты хотел сказать – ко всему этому, что хочется. Но риск ежедневного разоблачения тебя настоящего пугает, как и переход к более интимным отношениям, как и принятие привычек, которые, возможно, будут раздражать, ведь если все начнется, то оно будет серьезным, настоящим, и нельзя будет воспринимать эти отношения легкомысленно. Не в этот раз. Не с ним. - Как и я. Имей в виду, что я не самый интересный человек, - он тихо бормочет, стоя рядом, с твоим приготовленным кофе; ваши руки на мгновение соприкасаются, кожа к коже. Ты впервые дотрагиваешься до него – так просто и естественно – и уже знаешь, что этот маленький эпизод будет крутиться в твоей голове целый день. Какой же ты идиот. - Ты в рок-группе, ты не можешь быть настолько скучным, Джон. Его имя слетает с губ так нежно, и это совсем не похоже на тебя. Это происходит против воли, ведь ты сдаешься перед его мягким выражением лица. Он ведь даже не просил, чтобы его похвалили, но тебе так захотелось сказать одну из самых глупых и банальных вещей – странная попытка показаться дружелюбным или, может быть, кокетливым, ты сам еще не разобрался. - Я и не говорил, что скучный. Он выбивает тебя из колеи своей игривой и неожиданной улыбкой, остается лишь замолчать, очарованным тем, как его взгляд исчезает за длинными ресницами. На секунду ты задерживаешь дыхание, а потом это повторяется снова – его любопытный взгляд пробирается в самую сущность тебя, будто он может видеть насквозь, будто знает, как вывернуть твою душу наизнанку. - Я бы сказал обычный. Ты не согласен, даже при том, что совсем его не знаешь – ты просто не влюбляешься в обычных людей. Должно быть что-то еще – твой внутренний голос никогда не ошибается в людях. - Что ж, Джон «обычный» Дикон, раз уж мы об этом разговариваем, то тебе тоже стоит знать кое-что обо мне. «Я не всегда такой придурок, я правда могу быть серьезным», - и еще много того, что тебе хотелось бы сказать, потому что он заслуживает правды, если вы правда хотите продвинуться дальше. Поэтому ты просто ждешь, пока он задаст вопрос, в попытке скрыть свое волнение. Черт возьми, он еще и варит прекрасный кофе. Ты добавляешь это в список вещей, за которые он тебе нравится, и он уже стал неожиданно длинным, но не то, чтобы ты сильно волновался из-за этого. - Мне не нравится задавать вопросы, и, в любом случае, ты честен со мной, так что нет необходимости устраивать допрос, чтобы узнать тебя лучше. Он немного наклоняет голову, чтобы рассмотреть что-то за столом, и ты снова это видишь – аура вокруг него, та же, какую ты обнаружил пару недель назад, и ты снова не знаешь, как реагировать, поэтому остаешься молчаливым. Так много всего, что ты хотел бы сказать ему, настойчиво и непринужденно, именно так, как ты обычно это делаешь, но в данный момент тебе волнует только то, что ты можешь легко выдать себя, а это не совсем то, чего бы тебе хотелось. - Тогда только два варианта: я открытая книга или ты здесь самый умный. - Почему не оба? Искренность – редкая черта характера. И редкая не значит плохая, Роджер. Твое имя так по-доброму спадает с его губ, в то же время ты ощущаешь теплое дыхание на своей щеке. Сейчас только ты осознаешь, как близко вы находитесь друг к другу, настолько, что ты можешь изучить каждую маленькую деталь на его лице. У него всегда были эти гипнотизирующие серые глаза? С каких пор он начал закладывать волосы за уши? Точного ответа у тебя нет, и сейчас слишком поздно заботиться о том, каким невнимательным ты был по отношению к нему; единственное, что важно сейчас – Джон стоит прямо перед тобой, рядом, но одновременно так далеко, будто его таинственная аура удерживает тебя. Тебе нужно прикладывать больше усилий, чтобы завоевать его, но он постоянно одерживает верх – достаточно одного взгляда, и ты становишься настолько очевидным, что это уже не скрыть за привычным дерзким выражением. - Я пытаюсь сказать, что ты мне нравишься в те моменты, когда немного перегибаешь палку. Ты просто говоришь то, что думаешь. Он впервые похвалил тебя, у него все еще розовые щеки, он немного закусывает губу, но смотрит тебе прямо в глаза, сосредоточенный и неподвижный, будто он впервые принимает то, каким уязвимым и открытым становится рядом с тобой. Это тихое «мы же вместе в этом повязли, правда?», и это единственная вещь, которую тебе бы хотелось услышать прямо сейчас, зная, что ты все еще открываешь его с новой стороны день за днем, хотя обычно не можешь ждать. Он не просит большего, не просит начать все прямо сейчас – это единственное правило между вами, и ты намерен уважать его. - Ты тоже мне нравишься. Откровенно признаешься и слишком поздно осознаешь, что именно только что сказал. Его лицо так раскраснелось, и ты чувствуешь то же смущение так сильно, что не можешь даже выдать одну из своих дурацких шуток. - То есть, мне тоже нравится эта часть тебя. Ты умный и всегда находишь правильные слова. Вздыхаешь, допивая свой кофе; возможно, это лучший завтрак, который у тебя когда-либо был, но ты, конечно, не скажешь это вслух. - Но ты правда можешь спрашивать что угодно. - Буду иметь в виду. Джон снова улыбается, как и всегда, и ты находишь что-то прекрасное в это тихое снежное утро. Возможно, это вкус кофе или хорошая компания, но усталость, наконец, покидает тебя.