Капитан
19 января 2019 г., 12:59
Банановая Республика — союз моря и небес. © Лира Измира
***
— Поднять трап! Отдать швартовые! Голос капитана, громкий и властный, раздался как гром среди ясного неба. Его слова, мне показалось, слышали даже в пушечных отсеках на нижних ярусах. Он стоял у руля и руководил отшвартовкой, а человек пятнадцать (это только те, кто участвовал в процессе) носились по палубе и послушно выполняли команды, выкрикивая нечто вроде: «Есть отдать швартовые! Есть поднять трап!» Наконец мы покинули порт; у причала стояло несколько судов: брига-шхун «Галадриэль» со сложенными зелеными парусами и теперь уже шхуна «Громовержец». Знающие говорили, лет так тридцать назад это была трехмачтовая бригантина и называлась она «Драгонис», но попала в грозу; в фок-мачту ударила молния, «Драгонис» загорелась и чуть не погубила экипаж. Судно, конечно, подлатали: убрали сгоревшую мачту (теперь их осталось две) и паруса. Капитана за спасение команды прозвали «Громовержец», а после смерти нарекли и шхуну в его честь. Последние несколько лет на ней господствовал его сын, кажется, сэр Фрид Джастин. Мы пересекались в море через несколько лет после этой «встречи», но лично не познакомились. Порт отдалялся на глазах. Чайки хохотали нам вслед, хлопотали о птичьей доле, сидя на рангоутах теперь казавшихся совсем игрушечными «Галадриэль» и «Громовержца». Меня накрыло чувство восторга. Я желала скорее пуститься в плаванье, чтобы в ближайшие месяцы отыскать семью. Ну что там сложного драить палубу в солнцепек, мчать на встречу судьбе и надеяться на будущее? — Поднять фор-бом-брамсель, фор-брамсель, грот-брамсель, грот-марсель и бизань! Я посмотрела вверх. Несколько пиратов ловко взобрались на рангоут и принялись развязывать узлы на реях. Вау! С шумом, с грохотом расправились белые паруса, они наполнились попутным ветром, и судно ускорилось. Я раззявила рот, наблюдая за действом, и едва ли удержалась на ногах. Ветер стал у штурвала, и шхуна теперь не дрейфовала — она летела в открытое море, подпрыгивая на волнах. Я осторожно влезла на бочку, маленькими ладошками крепко ухватилась за деревянный борт и впервые восторженно рассматривала берега, превратившиеся в полоски суши на горизонте. Укромная бухта, песчаный пляж, склоны, упрятанные в зарослях. Пальмы отбивали поклоны воде, как бы признавали владыку и величественную силу могущественных волн. До чего прекрасный вид! Мне не терпелось попасть в открытое море, влезть по лесенке из канатов на марсу и увидеть, как небо встречается с водой, теряя линию горизонта. Я ликовала. Это происходило в действительности, а не наяву. Берега остались далеко позади, скрывшись за кривизной земли. Рассветное солнце уже стояло в зените, волны переливались желтым золотом. Лишь иногда на пути попадались островки настолько крошечные, что мне казалось их можно обойти вдоль и поперек за несколько минут. Ветер стих. Раскаленный воздух, тяжелый и одновременно невесомый, неприятно оседал на коже и в легких. На палубе было душно, утренняя прохлада незаметно испарилась, а море совершенно не освежало. Я устала, изнывая от жары: чуть великоватые светлые штаны и рубаха из хлопка, украденные у соседского мальчишки (они сушились на веревках) насквозь промокли и неприятно липли к телу. Мне хотелось немедленно стянуть с себя одежду и сигануть в пучину. Во рту пересохло. Губы слиплись, язык прилип к твердому небу. Дурочка! Я не решалась заговорить с кем-либо из экипажа и попросить воды, предпочитая терпеть жажду. Хорошо, что на палубе была небольшая тень от бортовой скулы. Я слезла с бочки и умастилась на деревянных досках, обняв коленки. На шхуне кипела жизнь. Мастер над парусами, словно цирковой акробат, лазил по реям и проверял крепления; ребята чуть старше меня драили палубу; «впередсмотрящий» стоял на носу и докладывал вахтенному помощнику ситуацию, а тот командовал рулевому. Шхуна не мчалась, как утром, она ползла, наверное, медленнее улитки. Какая же это скука, скажу я вам. Меня совершенно не замечали, а сама я боялась заявить о своем присутствии, не знала, куда себя приткнуть и чем заняться. Хоть полезным, хоть абы чем. И как мне удалось напроситься на службу в пиратскую команду? Даже спустя десять лет ума не приложу. Детский восторг скоротечен, так случилось и со мной. Просидев без внимания дольше обычного, в моей белокурой головушке зародились сначала любознательные, а затем и дурные мысли. Что капитан кричал своим подчиненным? Поднять «фор-бом-брамсель» и «бизань»? Я глянула на расправленные паруса. Их так много! И какие из них «бизань»? Мне показалось, я не справлюсь с обязанностями, и даже драить палубы буду отвратно. Скажут еще: «Только мешается под ногами!» Но хуже всего — обман. Рано или поздно капитан, да и другие члены экипажа догадаются, что к чему и пустят меня на корм акулам. Решимость служить на судне тут же испарилась, я захотела к маме: зарыться бы носом в полы ее одежды, прижаться к ней своим маленьким тельцем. Она бы гладила меня по волосам и приговаривала: «Люси, не раскисай, все будет хорошо». На секунду мне даже почудился ее мягкий и добрый голос. Пальцами я машинально потянулась к локонам — короткие прядки разной длины торчали ежиком. Я теперь мальчик! Это очевидное открытие поразило меня до глубины души. Как жалко волосы! Почему же так вышло со мной? Глаза намокли, в глотке застрял тяжелый ком. Я сглотнула с мыслью: «Только бы не заплакать! Назад дороги нет и не будет. Вокруг только синее море, синее небо и ничего больше». Я украдкой вытерла их, чтобы не дай бог кто-то увидел. Сейчас не время раскисать, родители нуждались в моей помощи. Эта логичная мысль отрезвляла, но приступы слез накатывали снова и снова. Окончательно убедившись в своей ненужности, я позволила себе немного расслабиться и подпереть спиной борт. Я так морально устала, прикрыла еще мокрые глаза и сама не заметила, как задремала… Сейчас бы к маме с папой… Во сне так хорошо, мне снилась тихая гладь с кругами, расходившимися от падающих капель. Тишина и едва слышное кап-кап-кап. Мама, папа… я рядом! Воду взбаламутили. — Лючия! Проснись, лентяй! Я резко очнулась. Сколько прошло времени? Несколько минут? Полдень давно миновал; небо окрасилось в оранжевый. На меня падала чья-то тень, но закатное солнце засвечивало обзор еще сонным глазам. Проморгавшись, я попыталась разглядеть силуэт и обомлела! Передо мной стоял никто иной, а капитан! Мамочки, что теперь будет! Как ошпаренная, я вскочила на ноги и попятилась назад. Спиной уткнулась в преграду — деревянный борт. Я хорошенько оглядела капитана с ног до головы. Невыскоий мужчина лет пятидесяти на вид; нос горбинкой, высокий лоб, черная густая борода. Синий камзол с золотыми пуговицами выглядел поношенным, местами заштопанным, но чистым и опрятным. Мужчина показался мне властным, строгим, внушающим страх. — Я не представился. Капитан Макаров Дреяр Морган Найта, но зови меня Макаров, — сказал он с хрипотцой. Я удивилась. Он запомнил мое имя? Вот это да! Я с трудом говорила (больше кивала) — очень хотела пить; будто морская соль въелась в слизистую и теперь выжигала все изнутри. — Спасибо, что взяли на службу. Макаров сощурился и потянулся ко мне рукой — ну все, подумала я, он понял что к чему. Меня затрясло, как в лихорадке, ноги подкосились, но капитан басисто расхохотался и потрепал мои волосы. — Это кто тебя ощипал? — он продолжал смеяться. В десять лет я была достаточно худым ребенком, женственная фигура еще не сформировалась. Была ли я похожа на мальчишку? Сложно сказать. На шхуне больших зеркал, понятно, не держали, а те что висели на переборке в кубрике, оставляли желать лучшего. Достоверный образ напуганного ребенка стерся из памяти. Помню, я была изнеможденной, немногословной мямлей, а еще капитан отметил мои «слишком золотые глаза», так напомнившие ему супругу и дочь. Он говорил, что у юноши не может быть таких глаз, и пусть в целом он был прав, я не признавалась, как истинно он говорил, шутя. — Мне все ясно, — продолжил он. — Ты никогда не был в море, Лючия, и ты хочешь пить. Я кивнула в ответ. Он потащил меня к бочке с водой, достал откуда-то жестяную чашку и кивком указал, мол, на, пей. Никогда не думала, что обычная пресная вода настолько вкусная. Я хлебала кружку за кружкой, капли воды стекали с уголков рта на подбородок, а мне было мало. Он молча наблюдал за мной, взгляд его был внимательным, такой не упустит ни единой детали. — Ты худенький, везде пролезешь, — неожиданно сказал Макаров оценивающим тоном, а потом строго добавил: — Наше плаванье будет долгим, ты помогаешь — мы обучаем. А будешь отлынивать, окажешься на необитаемом острове посреди Всемирного океана. Я испугалась не на шутку. В голове тут же нарисовались картинки, как капитан Макаров Дреяр Морган Найта высаживает меня на одном из малюсеньких островков с одинокой пальмой на берегу. Без воды, без еды. Это ли не жестоко? Мне захотелось тут же раствориться в воздухе, но делать было нечего, я кивнула, и мы последовали дальше. Мое первое впечатление было не слишком лестным: строгий, неразговорчивый, местами жестокий человек этот капитан. Я искренне боялась его и послушно шагала сзади, осторожно переступая канаты и цепи (не дай бог задеть), разложенные на палубе. Конечно, мое мнение было ошибочным, но для десятилетней девочки, жившей в мире ласки, заботы и родительского тепла, происходящее казалось ужасной ошибкой, ночным кошмаром. Этого не могло случиться в реальности, я не могла очутиться посреди моря в компании пиратов да еще не узницей, а членом команды. Но щипки и царапанье ладошек не дали результат. Это не сон. Мы пришли к носу шхуны. Под ним располагалась, я заметила еще на суше, вырезанная из дерева русалка. Она как будто выплывала из корпуса, тянулась грудью шеей и подбородком вперед, а судно следовало за ней. Капитан пояснил: « — Это гальюнная фигура — украшение судна»; по бортам над водой свисали площадки с поручнями — основная причина, по которой мы пришли. Я недоуменно глянула сначала на приспособление, затем на капитана. Неужели он раскусил меня и сейчас отправит прогуляться по досточке в море? А поручни зачем? Чтоб не свалиться раньше времени? — Это гальюн, здесь можно справлять нужду. Я широко распахнула глаза, мне придется мочиться на глазах у публики? Это мерзко, противно, но самое главное… кто-то мог увидеть, что писаю я сидя! Макаров велел быть осторожной, крепко держаться за поручни и не ляпнуться за борт, «а иначе верная смерть». С каждой минутой моя затея то ли терпела крушение, то ли проверялась на прочность. Второй раз за день я ловила себя на мысли: «А может, рассказать все под чистую, и будь что будет?» Мне не хватило бы смелости сказать правду, а принять ответ-решение и подавно. «Он знакомит меня со шхуной!» — наконец осенило. От страха я совершенно прекратила думать головой. Вот уж не думала, что капитан сам лично проведет небольшую экскурсию. Мы побывали в надводной и подводной части кормы, на камбузе и в кубрике. Мне выделили койку-гамак и небольшой сундук для личных вещей (у меня был только найденный нож). Теперь я знала, где каюта капитана, штурмана и квартирмейстера; оставалось самое сложное — заявиться на ужин. Мы вернулись на верхнюю палубу, мне вручили жестяную миску и подвели к коку. Ужинала команда, как правило, на верхней палубе, кто где. Людей было так много (я насчитала больше тридцати человек), что и яблоку негде упасть. — Макаров, ты снова церемонишься с новичками? Гляди, и этот убежит в ближайшем порту. — Лючия свой человек, — капитан похлопал меня по плечу. Я чуть не присела от его натиска. — Так ведь? — Д-да, — выдавила я, стараясь говорить более низким тоном. Кок насыпал немного вяленого мяса и квашеной капусты. От миски разило неприятным запахом, я сморщила нос. — Ешь, чего унюхал? Или хочешь, как старик Сэмюэль? — выкрикнул какой-то моряк и расхохотался, мол, глядите, какой неженка пожаловал. Я ужасно проголодалась, но амбре, отдаленно напоминавшее гниль, отбило всякое желание ужинать. Капитан ушел в каюту (как хорошо!) и я осталась одна среди чужих. Матросы и офицеры отдыхали, обсуждая день минувший и планы на будущее, я же искала укромное местечко, чтобы в одиночестве погрызть свою порцию мяса. Я ступала между небольшими компаниями, рассевшимися на деревянных досках и небольших бочках, а пираты озирались, кто-то толкал другого локтем в бок, и тот тоже оборачивался. «Одумайся, пока не поздно!» — думала я. — «Они раскусили тебя, Люси, смотри, как глядят: животный взгляд, любопытный». Я старалась не смотреть на их лица, желая отыскать укромный уголок и поесть. Но к счастью, я заприметила ребят примерно моего возраста, и самый старший из них махнул мне рукой. Я облегченно вздохнула и быстро направилась туда. Не все потеряно, кстати, я пообещала себе нормально относиться к новичкам, когда сама наберусь опыта. — Привыкнешь, — сказал мне паренек, указав на свободное место рядом с собой. — Я Чарли, а это Хэппи и Лили, — ребята кивнули в качестве приветствия. Чарли, самый худой и высокий в компании, выглядел лет на шестнадцать. Светлые вьющиеся волосы, тонкие губы и спокойный даже серьёзный взгляд. Иногда он глядел на собеседника, но чаще куда-то в сторону. Он носил шорты, сшитые из дешевой парусины, и жилетку. Хэппи и Лили двойняшки: Хэппи светлый и глаза у него голубые, наивные, а Лили брюнет с карими глазами, внимательными, серьезными. А еще они любили спорить. Хэппи часто обижался, если мнение брата не совпадало с его. Они оставались такими даже повзрослев. На момент знакомства им было лет по тринадцать, и они носили такую же одежду. — Меня зовут Лючия, — я уселась рядом с Чарли и еще раз принюхалась к миске с едой. — Уф… — Это вкуснее, чем кажется, попробуй, — он подбодрил меня. Мне стало спокойнее. Хотя бы тут на меня не смотрели, как на заморское чудовище, не ржали и не толкали друзей, чтобы те глянули на «робкого малыша». Команда еще долго подшучивала надо мной: «Только от сиськи оторвали?» или «На, выпей рому, робкий малыш, и сразу станешь мужчиной». Увы, я была слишком тихой, чтобы отвечать на издевки. Ну, первое время, конечно. Но об этом позже. — А что за Сэм? Хэппи и Лили принялись на перебой рассказывать историю некого Сэмюэля. — Ну конечно, ты не знаешь. Был мужик… — Боцман. — Не любил квашеную капусту. — Выкидывал за борт. — Точно тебе говорю. Сам видел. — В какой-то день стал он бледным, как поганка. — Он плевался кровью! — У него выпали зубы! — И он умер. — Ага-ага, эта болячка называется цинга. — Так что ешь. Ну как тут не согласиться попробовать стряпню местного повара? Они помогли раздобыть старый парус, чтобы сшить мне робу. Знакомство с ними — лучшее, что случилось со мной в первый день пребывания на шхуне. Хота нет, вру, лучшее — это конечно же момент, когда мастер над парусами развязал узлы, и массивная ткань с шумом и грохотом полетела вниз. Даже спустя годы я старалась выходить на палубу, когда капитан басистым голосом выкрикивал название парусов. Кстати, теперь я точно знаю, где находится «бизань», все оказалось не так уж и сложно.***
Вам, наверное, интересно, что за страна эта Банановая Республика. И почему моих родителей забрали в рабство. Давайте, я отклонюсь от курса, и расскажу в двух словах, что происходило в моей стране много лет назад. Банановая Республика — это три мирных острова, затерявшихся между Большой Землей на северо-западе и архипелагом пяти королевств на юго-востоке. Их берега омываются двумя морями: скалистые северо-западные — Мраморным, а пологие — юго-восточные Океаническим. Но хватит географии. Десять лет назад я бы тоже не шибко поняла, о чем идет речь. Островитяне жили в мире, пока ботинок чужака не коснулся земли. Их звали Юстас, Тристан и Лассе — первооткрыватели, прибывшие с Большой Земли. Сначала пришли они, потом — другие. Большие люди, как называли их островитяне, установили свои порядки, построили деревянные города — создали три колонии, по одной на каждый остров. Им дали имена в честь трех капитанов, а колонии объединили под названием Банановая Республика. Сегодня эти острова называют Ютта, Тридас и Лассо. Местных поработили. Они работали в поле, спали в поле и там же умирали. Фермеры не гнушались сношаться с островитянками, те часто беременели и рожали детей. Богачи вывозили ценности первобытной культуры местного населения. Тогда же появились первые пираты. Они подплывали ночами на хилых лодочках к враждебным судам, захватывали их и отбирали свое. Спустя пятьдесят лет с момента завоевания Большая Земля пала, оставив в наследство материку лишь название некогда сильной державы. Колонии распались, Банановая Республика получила свою независимость, но завоеватели не хотели расставаться с лакомыми землями так просто. Они выдали несколько указов, отпустили местных, объявив их свободными, но теперь за неуплату налога существовало лишь одно наказание — рабство. По-сути ничего не изменилось. Кто же мог уплатить их налог?! Прошли столетия, теперь уже сложно сказать, кто есть кто — население смешалось. Но варварская система правления процветает и по сей день. Возвращаясь к первому дню, проведенному на шхуне, я точно могу сказать, что не понимала систему, но мое спонтанное решение оказалось лучшим, что я сделала для себя в те годы. Покачиваясь в гамаке, я не могла уснуть в первую ночь на шхуне, глядела на маленький огонек в керосиновой лампе и мечтала вновь увидеть родителей. Я не думала, что поиски затянутся на годы, не думала, что стану приемной пиратской дочуркой. Я плыла по течению и просто знала: мне необходимо отыскать маму и папу, чего бы это не стоило. И эта мысль питала меня месяцами, пока команда не знала правды и относилась ко мне, как к мальчишке.
