Король и его фаворит

Пленников доставили в замок Монмут. С королем обращались уважительно, а вот у Диспенсера грубо отобрали остатки денег, посрывали кольца, браслеты и даже стащили рубашку с пуговицами, украшенными россыпью драгоценных камней. Хьюго, после последней отчаянной попытки достучаться до сердца Ланкастера, впал в оцепенение отчаяния, словно мольбы лишили его последних сил. Эдуард был испуган и растерян: он никогда не видел своего Хью таким подавленным. Все последующие дни Диспенсер был молчалив, не пытаясь более рассуждать о своем будущем. Эдуард теребил его и развлекал отвлеченными разговорами, прогулками по замку в отведённой им половине. Впрочем, шатание по коридорам он быстро оставил — везде тенями стояли стражники, и все это заставляло Эдуарда чувствовать себя узником, каковым он и являлся. Тогда он попросил шахматную доску и фигуры. Хью составил ему компанию, но был рассеян и делал ошибки раз за разом. Эдуарда же волновало состояние фаворита больше, чем их будущее. Посланник от королевы появился после обеда. Услышав о госте, Эдуард побледнел и тихо произнес: — Пусть войдёт. Хотя сам понимал, что его разрешение или отказ ничего не значат. Епископ Герифорда Адам Орлетон, маленький, узкоплечий и невзрачный, вошёл в комнату в сопровождении своего архидиакона и первого камергера. У Эдуарда задрожали губы. Хью вскочил, судорожно стискивая в пальцах ладью из слоновой кости и бросил на своего сюзерена полный паники взгляд. — Сир Эдуард, я прибыл от вашего сына за королевскими печатями, — начал епископ. Эдуард не дал ему договорить. Сдернув с пояса мешочек с печатями, король намотал завязки на запястье. — Если хотите получить мои печати, возьмите их силой, и пусть все видят, что служитель церкви поднял руку на своего короля, — он задыхался от ярости. Орлетон не сдвинулся с места, лишь смерил Хьюго задумчивым взглядом. — Ну что же, в таком случае в качестве меры принуждения я могу приказать схватить лорда Диспенсера, поскольку у меня есть приказ доставить его к королеве, — вкрадчиво проговорил он. Эдуард застыл, всё ещё сжимая в руке мешочек с печатями. Резная фигурка ладьи врезалась в ладонь Хью, оставив отметины чуть ли не до крови, но Диспенсер этого не замечал. Он понимал, что все кончено, понимал с того момента, как Ланкастер зашёл в кузницу. И все равно верил в счастливое — даже не счастливое, а хоть какое-то — будущее. Наверно, это в человеческой природе — верить, что смерть — это то, что бывает с другими. Не с тобой. Хью тысячу раз за последние дни представлял этот момент, момент, когда его уведут от Эдуарда, его последнего оплота. Тысячу раз продумывал свои действия: презрительная усмешка, холодное безразличие к своей судьбе, спокойствие перед лицом неминуемых мучений и смерти. Но сейчас он не мог вспомнить ни одной из заготовленных фраз, не мог пошевелиться и скрыть ужас, проявившийся на лице, не мог подавить мерзкую дрожь. Его не могут просто так увезти от Эдуарда. Эдуард — законный король, помазанник божий, они не смеют пойти против его воли. «…Я боюсь, что они сделают с тобой то же, что и с моим возлюбленным Пирсом Гавестоном…» Они однажды уже ослушались его приказов. Им плевать на данную ему богом по праву рождения власть. Стражники схватили Диспенсера за локти и повлекли к двери. Эдуард все так же стоял, тяжело дыша и раздувая невыразительно очерченные ноздри. Хью, пошатываясь, спустился по лестнице. Если б не сжимающие его локти грубые руки, он бы, наверное, упал от навалившейся слабости. Камзол из зелёного бархата — Диспенсер любил этот цвет, наплевав на предрассудки — темно-зеленый с отливом, был брошен в руки стражников. Туда же пошли жилет и даже рубашка, уже простая, без роскошных пуговиц-украшений. На плечи Хью накинули грубую шерстяную ткань. Бывший всесильный граф Глостер успел рассмотреть на шерстяном плаще издевательские изображения гербов подаренных ему Эдуардом земель. Руки заломили за спину и больно скрутили в запястьях. Кажется, его оскорбляли — Хью не мог разобрать речь. Толкнули в спину так, что Диспенсер чуть не упал, потащили к тощей кляче, перекидываясь пошлыми шуточками. — Епископ Орлетон, — Эдуард вылетел из замка, расталкивая стражу, — оставьте его. Я не позволю вам. Оставьте моего Хью. Оставьте, я сказал! Короля не посмели остановить — все же благоговение перед носителем короны было слишком велико. Эдуард пробился к своему Хью, оттолкнул держащих его стражников и прижал Диспенсера к груди, словно собираясь защищать фаворита от всего света. — Я отдам печати, добровольно и при свидетелях, если вы оставите его в покое, — выпалил король. — Просто оставьте его в покое, слышите, вы все! Хью показалось, что он висит над пропастью, и единственное, что удерживает его от падения в бездну — это рука его Эдуарда. Наверное, следовало гордо отказаться от жертвы Неда, но Хьюго не смог. Он понимал, что поступает подло, трусливо и недостойно дворянина, но отринуть мелькнувшую впереди надежду он не нашел сил. «Жить. Какое счастье — просто жить. Какое право они имеют отнимать у меня жизнь — дар божий…» Епископ Орлетон вопреки здравому смыслу почувствовал странное уважение к этому поступку короля. Эдуард, слабый и безвольный Эдуард сейчас бросал вызов, сознательно делая шаг навстречу отречению ради... Любви? Такую любовь, неправильную и порочную, служитель церкви признать не мог, и все же… — Если вы передадите королевские печати, принцу Эдуарду не придется заказывать новые, — епископ попытался хотя бы на словах придать действиям короля другую мотивацию. Эдуард посмотрел исподлобья, чуть оскалив зубы — как попавшее в силки животное. — Дайте мне слово, мессир, дайте мне слово служителя церкви, что Хьюго ле Диспенсера оставят при мне, — с нажимом проговорил он. Адам Орлетон слегка поморщился: — Я не могу ничего обещать, сир Эдуард, поскольку это вне моих полномочий. Но если вы отдадите печати, сейчас мы уедем без лорда Диспенсера и… Он вздохнул и добавил: — Я передам вашу волю принцу Эдуарду и ее величеству. Эдуард молча развязал руки Хьюго и, прижав его к себе за талию, протянул мешочек с печатями Орлетону. Епископ в полной тишине взял печати и кивнул страже. Процессия покинула двор, а король и его фаворит так и стояли, прильнув друг к другу. — Пойдем наверх. Ты весь дрожишь, и руки у тебя, как лед, — еле слышно шепнул Эд. Хью, до этого не замечавший непогоды, вздрогнул всем телом и послушно пошёл в здание вслед за королем. Уже наверху, в теплой комнате, переодетый и отогревшийся Хью тихо спросил: — Почему, Нед? — Я не мог допустить это… Второй раз, — так же тихо отозвался король. Хью сгорбился и закрыл лицо руками. Плечи его вздрагивали. Нед кинулся к нему, сел на рукоять кресла, где примостился Диспенсер, обнял его за плечи, молча гладя его темные волосы и вслушиваясь в сухие едва слышимые всхлипы. — Только ты не оставил, — наконец, выдавил Хью, — ещё не всё кончено. Ты не оставил. Эд не ответил, зарылся лицом в волосы Диспенсера и притих. Ночью Хьюго, которому выделили комнату рядом с королевской, тенью проскользнул к Неду. Охрана находилась в конце коридора и останавливать его не стала — несмотря на то, что оба были пленниками, им давали немного свободы. Нед поднял встрепанную светловолосую голову. Слишком быстро отреагировал для спящего и разбуженного человека. — Что случилось, душа моя? — тихо спросил он. — Не спится одному, — отозвался Диспенсер, — позволишь? Эдуард откинул одеяло, и Хью пристроился рядом, положив голову королю на плечо, как верная жена. Вскоре он уже заснул почти безмятежным сном. Ему снова снилось море, тянущее его в глубину, и Нед, вытаскивающий его в очередной раз. Но теперь Хью боялся, что однажды Неду не хватит сил. И тогда бездна победит.