Король и его фаворит

Адам Орлетон сдержал свое слово и немедленно направился к ее Величеству, чтобы передать решение Эдуарда. Королева приняла епископа в низкой дальней гостевой зале замка, в котором они расположились. При взгляде на Изабеллу у многих возникал вопрос: как вообще можно было променять такую женщину на кого-либо. Любовь Роджера Мортимера явно пошла королеве на пользу, и она ещё больше похорошела. Золотоволосая, с косой толщиной в руку, большеглазая, белокожая и удивительно стройная, она выглядела не матерью четверых детей, а юной цветущей красавицей. Услышав просьбу мужа, Изабелла изменилась в лице, словно сквозь нежные женские черты проступил хищный оскал волчицы. Барон Уэльской марки Роджер Мортимер, глава мятежников и фактический правитель Англии, бросил быстрый взгляд на свою коронованную любовницу. — Вы же понимаете, месье Орлетон, что это невозможно. Хьюго Ле Диспенсер должен умереть, и умереть показательно на плахе. Гидре отрубают все головы, верно? Роджер был полной противоположностью короля, как внешне, так и внутренне. Черты лица — резкие, напоминающие бюсты античных правителей — сразу выдавали властную натуру, а взгляд черных пронзительных глаз — решительность и волю. — С другой стороны, Эдуард всё ещё остаётся королем, а значит, неприкосновенной особой, — ответил епископ, — и применять по отношению к нему силу мы не можем. — Ещё бы вы применяли к нему силу, — неожиданно зло выплюнула королева. Роджер снова покосился на не сдержавшую эмоции Изабеллу. Мелькнула нехорошая, полная злобной ревности мысль, но Мортимер заставил себя не думать об отношении Изабеллы к ее супругу. — То есть вы предлагаете оставить их вместе? — Роджер слегка прищурился. — Я полагаю, Хьюго Ле Диспенсер — отличный инструмент воздействия на Эдуарда, — отозвался Орлетон. — Пока он жив, Эдуард пойдет на любые уступки, чтобы защитить его. Раздался звон покатившегося по каменным плитам пола золотого кубка: Изабелла, не сдержавшись, смахнула его со стоящего в глубине комнаты круглого столика. — Уступки, мессир Орлетон? — ее голос звенел от ярости. — Ему поздновато идти на уступки, не находите? — Нам всё ещё нужно, чтобы он отрекся от престола и передал корону сыну, — ответил Мортимер, который, с одной стороны, разделял негодование королевы, а с другой злился из-за очевидной ревности Изабеллы. Значит, она ещё любит короля, раз так ненавидит соперника? Изабелла подняла несчастный кубок и покрутила его в пальцах. — Разве нет другого способа решить вопрос с короной? — она все же взяла себя в руки и говорила не как ревнивая жена, а как королева. — Мы, конечно, можем передать корону властью баронов и волей английского народа, — проговорил Мортимер, — но это даст козырь нашим противникам. Со стороны это будет выглядеть как узурпация власти, а значит… — Значит, сам престиж королевской власти будет поставлен под сомнение, — зло перебила Изабелла. Роджер чуть усмехнулся: — Вы понимаете меня с полуслова, ваше Величество. — Это вы понимаете меня с полуслова, — улыбнулась она, — вы же прекрасно знаете мои взгляды на жизнь и коварно этим пользуетесь, барон. Мортимер пожал плечами: — Здравый смысл, моя дорогая. Орлетона они не стеснялись — епископ давно был в курсе их связи, впрочем, как и половина Англии. Но после скандальной череды фаворитов Эдуарда Изабеллу за адюльтер почти не осуждали. Изабелла помолчала. — Я хочу лично встретиться с Эдуардом, — произнесла наконец она. Роджер приподнял бровь, но возражать не стал. Он хорошо знал свою женщину: если Изабелла что-то решила, то спорить лучше только если повод очень весомый, а то потеряешь больше, чем получишь. — И чего вы хотите от него добиться при личной встрече, ваше величество? — спросил барон. Изабелла закусила губу. С одной стороны, она осознавала, что это была личная прихоть. Услышать мольбы о пощаде, увидеть ненавистного Хьюго в плачевном состоянии, жалкого, дрожащего, умоляющего. С другой, ей казалось, что без этого ее торжество будет не полным. — Я хочу, чтобы он законным образом признал свое поражение и несостоятельность как правителя. И отказался от прав на престол. Я хочу добиться этого сама, — холодно ответила она. Орлетон низко поклонился, пообещал организовать встречу бывших супругов как можно скорее и вышел. — Ты ревнуешь его, — произнес Мортимер странным тоном, едва они с королевой остались наедине. Изабелла пожала плечами. — Возможно, я ревную его к Хьюго. Или просто хочу, чтобы Диспенсер ответил за свои преступления, как вор, мерзавец и негодяй. — Который украл у тебя сердце Эдуарда? — прищурился Роджер, стараясь сдерживать собственную уязвленную гордость. Изабелла рассмеялась, то ли иронично, то ли с горечью: — Не в сердце Эдуарда дело, Род. Я знала, что брак политический. Знала, что мы не можем и не обязаны любить друг друга. Но на уважение — я подчёркиваю, на уважение, верность и дружественное отношение — я могла рассчитывать, не находишь? Эти двое держались за руки на церковных мессах, обнимались чуть ли не на людях, Диспенсер контролировал мои расходы и клянчил у Эда все, что мог, включая мои вещи — жемчуга, изумруды, рубины, драгоценные книги, бархат для платьев. Считаешь, что я не имею права на обиду? — Мелочная женская месть в государственном масштабе, — поддел ее Роджер. Она скривила тонкие красиво очерченные губы в усмешке: — Мелочная мужская месть в государственном масштабе — возвращаю тебе твои же слова. Разве ваш конфликт с королем не начался с того, что аппетиты месье Диспенсера чересчур возросли? Мортимер не нашелся, что ответить. — Беда Эдуарда в том, что он отдавал предпочтение личным привязанностям, забывая о законе, своей роли государя и высшей справедливости, Род. Как-то он мне сказал, что будет делать подарки тем, кому захочет. А это так не работает. Я не хочу уподобляться ему и переносить личное на государственное. Поэтому мне необходимо поставить точку. Для себя. Порвать с этим человеком и с этим периодом своей жизни. — Порвать с этим человеком ты можешь, только когда смерть разлучит вас, — Мортимера очень интересовала реакция королевы на этот выпад. — Королей не казнят, Роджер, — ледяным тоном произнесла она. — Даже бывших. Об этом и речи быть не может. Роджер кивнул, соглашаясь. В чем-то она была права. Не стоит вызывать гнев народа неправомерными действиями. А король… Король согласится на все. Он слушает Диспенсера, а Диспенсера всегда можно заставить говорить то, что скажут: силой, угрозами, пытками — в отношении этого человека руки у них были полностью развязаны.