Король и его фаворит

Изабелла молча рассматривала сундуки с золотом, стоящие на каменном полу королевской сокровищницы. Роджер откинул крышку одного из них, пробежался пальцами по монетам, усмехнулся. — Мы получили деньги, — нарушила молчание Изабелла, глядя на тускло блестевшие монеты. — Нужно решить… Она запнулась, облизнула губы. — Что делать с пленниками, — наконец, выдавила она. Этот вопрос ее мучил с момента отречения мужа. Роджер взял шиллинг, покрутил между указательным и средним пальцем, разглядывая монету. Профиль ненавистного Эдуарда четко выделялся на золотом тиснении. Роджер подкинул монетку и кинул в сундук профилем соперника вниз. — Ну ты же знаешь ответ, дорогая, — он искоса глянул на свою коронованную любовницу. Изабелла поперхнулась. Она знала, да, но до последнего надеялась на чудо. Что удастся отложить, найти выход. И все же муж упорно цеплялся за Диспенсера и ненавидел ее. Значит, о примирении не могло быть и речи. Впрочем, какое примирение? Они давно сожгли мосты. Она наплевала на статус и клятвы в верности до гроба, открыто изменила своему супругу и господину, да так, что об адюльтере узнала вся Европа, а после этого свергла мужа и бросила в темницу. И теперь всерьёз надеется, что все можно забыть? Она вспомнила отвратительную убежденность Эдуарда в том, что одного его объятия достаточно для примирения с человеком, чьих близких он казнил. А сейчас она не мыслит ли подобным образом? Хьюго, конечно, сделает вид, что согласен на что угодно, этот лис всегда был лжецом. Но нет, она не хотела примирения. Эдуард растоптал ее, унизил, заставил поверить в свою ущербность как женщины. Это было невозможно простить. И все же отдать приказ о казни отца своих детей она не могла. — Мой сын не поймет, — тихо сказала она. Этот аргумент был достаточно убедительным и не выглядел глупым оправданием. — Не сомневаюсь. Поэтому нужно сделать так, чтоб Эдуард умер от естественных причин. Ну там, несчастный случай или покончил с собой от горя в связи с кончиной своего возлюбленного Диспенсера. Изабелла поджала губы, отчего ее лицо стало почти некрасивым. — Мы обещали ему сохранить жизнь Хьюго, — имя ненавистного графа Глостера она выплюнула с ядом, — сын это слышал. Он тебе не простит, когда станет королем. — Ну, а что тогда? — пожал плечами Роджер. — Послушай. У нас есть Элинор Диспенсер-Клэр, которой принадлежат довольно большие территории. Завидная невеста. А ещё ее нельзя упрятать в божью обитель из-за малолетней дочери. У меня есть претенденты на ее руку, которым мешает только одно — проклятый королевский фаворит. Его смерть снимет тысячу проблем, согласись. Изабелла болезненно поморщилась. Роджер был абсолютно прав, прав во всем. И все же, несмотря на ненависть к Диспенсеру, несмотря на злость, которую она испытывала к Эдуарду, что-то мешало ей покончить со всем этим — Эдуард тоже опасен. Не сам по себе, просто его могут спасти те, кому выгоден он на престоле. Наши противники. Даже если он сам не захочет вернуться на трон, его сделают знаменем борьбы против нас, Белла, — вкрадчиво продолжил барон. Она не ответила. Мортимер тяжело вздохнул: — Ну хорошо, если ты настаиваешь… Я пойду на риск. Но за последствия я не отвечаю.

***

Согбенная высокая фигура в потрёпанной женской котте топталась босыми ногами на обледенелой земле возле колодца, пытаясь подхватить негнущимися от мороза пальцами рукоять ведра. С трудом подняв ведро и путаясь в грязной ободранной юбке, поволокла ведро ко входу в замок. Остановилась через несколько метров, тяжело дыша и тоскливо оглядываясь на крепостную стену. Там была свобода и там не было тюремщиков с их изощренной фантазией, но обряженный в женскую одежду, потерявший все: и доброе имя, и богатство, и гордость, и семью, Хьюго ле Диспенсер, бывший граф Глостер, давно перестал надеяться на нормальную жизнь. Уходить? Зимой, босиком по снегу, в никуда? Он всхлипнул сухо, без слез, поднял ведро и потащился к замку, пошатываясь от слабости. Платье он так и не сменил с тех пор, как его заставили нацепить этот наряд, и если сначала он напоминал в нем жену торговца или мелкопоместного дворянина, то теперь скорее опустившуюся уличную девку. Осунувшийся, похудевший от вечного недоедания, с лихорадочным блеском в запавших глазах, он то и дело заходился в лающем нехорошем кашле, а потом дрожал и не мог согреться. Его тюремщик и злейший враг, сэр Джон Мальтраверс приказывал бывшему временщику, всесильному фавориту и любовнику короля, выполнять роль служанки и выполнять грязную работу, и Хью не смел возразить. Он уже давно не осмеливался даже открывать рот, когда его не спрашивали, и чувствовал себя то ли рабом, то ли выдрессированной собачонкой. Им никто не поможет. Мальтраверс часто перевозит их с Эдуардом. Видимо, чтоб не нашли. Видимо, чтоб пресечь любой план побега. Видимо, чтоб в очередной раз грубо прижимать Хью к себе, и скакать, скакать… Ледяная вода выплеснулась из ведра на босые ступни, Хью беззвучно выругался, переступил с ноги на ногу, поджимая пальцы. Ведро было тяжёлым, но мысль о том, что придется сделать несколько рейдов до колодца, ужасала намного сильнее тяжести ведра. Он медленно поднялся по скользким обледеневшим каменным ступеням. Войдя в башню, преодолел два пролета винтовой лестницы и медленно, не поднимая головы, вошёл в комнату своего мучителя. Опустился на колени, мельком глянув на сидящего за столом Мальтраверса, и принялся возить рваной грязной тряпкой по каменным плитам пола, не поднимая головы. У камина он задержался, с тоской думая о тепле и сухой одежде. — В чем дело, Хьюго? — насмешливо спросил Мальтраверс. — Ручки замёрзли? Сейчас согреем. Хью приник к полу, словно затравленное животное, и замотал головой: — Нет, сэр Джон. Все в порядке, сэр Джон, — его голос срывался и прерывался хриплым дыханием с посвистыванием в груди. Хью в последнее время не хватало воздуха, но он знал, что никто не будет лечить его грудную болезнь. Мальтраверс шагнул к Диспенсеру ближе, хищно улыбаясь. Ему было дико скучно в этом замке, с одной стороны, а с другой его злейший враг и источник всех бед, выпавших на долю Мальтраверса, был у его ног, испуганный и дрожащий, раздавленный и униженный до последней степени. Королевская шлюха. Он бы понял это, будь Диспенсер дамой — в этом королевстве все мужчины изменяют своим женам, но изменяют с женщинами. Но Хьюго был мужчиной. А ещё мерзавец пользовался своей близостью к королю, выманивал земли, деньги, титулы и фактически правил Англией от имени безвольного монарха. Мальтраверс почувствовал, как к горлу подступила волна неконтролируемой бешеной злобы, и схватил пленника за запястье. Руки у Хью и впрямь были ледяные, тонкие аристократичные длинные пальцы — этот недорыцарь копьё в последний раз двадцать лет назад держал. Как можно вообще зрелому мужчине иметь ручки дамочки? — Сэр Джон, простите, — пискнул полузадушенно Хью. — Мне нужно работать… Джон вгляделся в зеленые глаза бывшего всесильного временщика, купаясь в неподдельном ужасе, который исказил красивое лицо Диспенсера, и рывком сунул ладонь Хью в тлеющие угли в камине. Хью взвизгнул пронзительно, тонко и истошно. «Как свинья перед убоем», — злорадно подумал Мальтраверс, стискивая запястье бьющегося как кролик в капкане Диспенсера, который пытался вырвать руку, казалось, на одних инстинктах, спастись от боли. Слабак. Под пыткой заговорил сразу, выдал все, что знает. Теперь Джон мучил его просто так, ради веселья. И в отместку за свои лишения, за свое заключение в Тауэре и потерянные земли. Он разжал пальцы, Хью окунул искалеченную руку в воду, захлебываясь слезами и приникнув к ведру всем телом. Неразборчиво бормотал что-то. Мальтраверс вслушался и ухмыльнулся. Просит прощения, как всегда. — Этого не повторится, — прошептал Хью еле слышно. — Чего этого? — Мальтраверса забавляла паника в глазах Хью. Тот не знал, за что просит прощения, не мог определить причину недовольства хозяина и боялся дать неправильный ответ. Этот животный страх боли порой вообще оставался единственным чувством, которое испытывал Хью. Диспенсер нервно облизнул губы, и на его лице проступило выражение кроткой мольбы. Он отчаянно боялся повторения пытки, и это читалось и в жесте, которым он прижимал изувеченную мокрую ладонь к груди, и в жалобном изгибе губ, и во взгляде. Мальтраверс изучал внимательно лицо пленника, особенно отмечая для себя тонкие, еле заметные шрамы от бритвы на щеках. Порезы после бритья быстро затягивались, но какое-то время были заметны пристальному взгляду. Мальтраверс убеждал себя, что регулярное бритьё и заплетание отросших волос пленника — это ещё один способ причинить боль поверженному врагу, не признаваясь даже самому себе, что ему нравилось любоваться красивым лицом фаворита короля, искаженном ужасом. Диспенсеру было что предложить, и мерзавец этим пользовался, как последняя потаскуха. А уж как платили ему! Графский титул, свадьба с племянницей короля, замки, золото, драгоценности… Хьюго все молчал, заискивающе заглядывая в глаза своего тюремщика. Мальтраверс отступил, заставив себя отвести взгляд. Краем уха услышал вздох облегчения и возню на полу. Диспенсер вновь взялся за тряпку. «Ну чистой воды девка же», — зло подумал Мальтраверс, возвращаясь к своему прежнему занятию. Украдкой покосился на Хью — тот тер пол, опустив узкие, откровенно женские плечи, обтянутые зелёным, но здорово полинявшим бархатом женской котты. — Эй, красавчик, — окликнул Джон. Хьюго вздрогнул и замер, опустив голову и напрягшись всем телом. — А в паре с королем ты был снизу? И он в тебя совал свое… Украшение? Хью задрожал и поднял глаза на тюремщика. Губы жалобно искривились, будто он сейчас заплачет. Он никогда не позволял себе обсуждать то, что происходило в спальне при закрытом пологе, и сейчас ему казалось, что Мальтраверс выворачивает его душу наизнанку. — Что молчишь? — Джон довольно осклабился. Похоже, удар достиг цели. — Он тебя имел как девку? Хью замотал головой, закусив нижнюю губу. «Не надо об этом, пожалуйста, не надо, не хочу…» — Что, ты, что ли, его того? — Мальтраверс не отставал, ярко представляя картинки этой противоестественной любви двух мужчин. — Какая вам разница, сэр Джон, — жалобно спросил Диспенсер. — Я не хочу об этом говорить. Джон вскочил на ноги. — Напомни-ка, с каких это пор меня интересует твое мнение? Тебе задали вопрос. Отвечай, или… Он намеренно не озвучил угрозу. Пусть Диспенсер сам додумает, что с ним сделают за непослушание. Хью задрожал, скомкал в пальцах тряпку и прошептал: — Я… Я не знаю, сэр Джон. — То есть? — Мальтраверс приподнял одну бровь. — Как это — не знаешь? — Мы… Каждое слово Хью давалось с трудом. — Мы просто ласкали друг друга. Целовали… Но никогда… Мальтраверс несколько секунд тупо смотрел на сидящего на полу Диспенсера, потом овладел собой и деланно громко расхохотался: — Да неужели? Что, никакого разврата? Хью опустил длинные ресницы, пряча взгляд. Потом еле заметно отрицательно мотнул головой. — Нет-нет, погоди. Вы целовались, и все? Мертвецки бледные щеки Хью, к вящему удовольствию Мальтраверса, порозовели. Диспенсер шевельнул беспомощно губами. — Что? Я не слышу, — издевательски проговорил Джон, прикладывая руку к уху. — Нет. Не все, — Хью закрыл лицо руками. В одной он ещё сжимал грязную тряпку, зарылся в мокрую ткань лицом. — Я не слышу. Что ещё? — повторил Джон. В этот раз в голосе рыцаря мелькнула откровенная угроза. Хью ответил, невнятно и еле слышно. Тряпка гасила звук, да и голос у Диспенсера был слабый. Это взбесило Мальтраверса, и он с яростью пнул ведро. Грязная вода окатила сжавшегося на полу Хью, тот вскрикнул глухо от жгучего холода. — Какая жалость, — Мальтраверс плюнул в грязную лужу. — Уберешь это болото, сходишь за водой ещё раз и вымоешь пол дочиста. Или разговаривать будем по-другому. Он развернулся и поспешно вышел, пытаясь справиться с эмоциями. Сзади доносились недостойные мужчины всхлипывания Диспенсера. Скотина смеет игнорировать вопросы! Ещё и врёт наверняка. Мальтраверс был разочарован. По Англии ходили легенды об отношениях короля и его любовника, обраставшие все новыми извращёнными подробностями. А теперь этот негодяй говорит, что они просто целовались, и все! Воистину, Эдуард ещё тот дурачок. Целоваться и с бабой можно, в конце концов. Слегка успокоившись, Мальтраверс подошёл к окну. Хью возился около колодца. Не посмел ослушаться приказа и поплелся за водой. Джон злорадно ухмыльнулся: ничего, разговорится. Проследил, как Хью волочет ведро к ступеням лестницы, и направился вниз. Хью таки смог принести ведро. Кое-как, с ровной спиной, буквально волоча ведро по ступеням. А вот мыть пол не мог. Ни наклониться, ни присесть… Сэра Джона не наблюдалось вблизи, поэтому он встал на колени, опустив руки на пол, и стал возить тряпкой, расслабив спину. Поза была совсем не аристократической, но он чуть было не застонал от прекратившейся боли. — Знаешь, Хьюго, — Мальтраверс неслышно подошёл к нему сзади, — у меня есть приказ. В случае ещё одной попытки побега доставить тебя в Лондон на казнь. Изабелла спит и видит тебя на эшафоте, а значит, совсем необязательно ждать попытки побега. Он присел рядом, почти нежно провел ладонью по заплетённым волосам и спине:  — А значит, достаточно моего слова, Хью. Если и были на лице Хью какие-то краски, они все сошли на нет. Он побледнел, сжал губы и безвольно царапнул по плите пальцами. Мальтраверс прав. Он может просто отправить его на казнь, без побегов и сопротивления. Эдуард не поможет. Он видел короля последний раз месяц назад, когда их перевозили в очередной раз. Нед был сам на себя не похож: грязный, босой, в соломенной короне — посмешище для солдат. Он ничего не сможет сделать, и… — Знаешь, к черту пол. Все равно после тебя служанки перемывают. Пошли лучше позавтракаем, — неожиданно произнес Мальтраверс, продолжая сверлить Хью колючим взглядом. Последний раз Хью ел вчерашним утром — краюху хлеба с водой. Любые перемены пугали. Особенно такие. — Я не… — начал было Хью, желая отказаться. лучше мыть пол, чем… неизвестно, что придумал мучитель. Но лишь при одной мысли о еде рот наполнился слюной. — Я… хорошо, сэр Джон. Как скажете, — подобострастно пробормотал Хью, привычно утыкая взгляд в пол и с трудом поднимаясь на ноги. Джон кивнул Хью на стул — за стол Диспенсера не сажали ещё со времён Кенилворта, где он был с королем и под присмотром герцога Ланкастера, который не обижал ни Эдуарда, ни Диспенсера. Они жили относительно нормально, пока Хью не устроил попытку побега. На столе дымились овощи с настоящим мясом, аппетитно пах свежевыпеченный хлеб и стоял кубок с вином. Хью чуть не потерял сознание от запаха и вида еды, но пережитые несчастья не дали ему сразу же расслабленно сесть за стол. Он, нерешительно косясь на Мальтраверса, нервно вытирал руки о грязную юбку, ожидая каждую секунду, что сэр Джон скажет: Ха! Пошутил! иди вон. — Ты садись, угощайся, — небрежно повторил приглашение Мальтраверс.— Продолжим на разговор, барон Диспенсер. Хью наконец сел за стол, внезапно откуда-то появились прежние манеры, словно стол и нормальная еда воскресили в бедном оборванце сэра ле Диспенсера, красавчика и франта. Он принялся насыщаться, с трудом удерживаясь, чтобы не наброситься на еду, как голодный простолюдин. Ел медленно и аккуратно. — О чем вы хотели со мной поговорить, сэр Джон? И испугался, что в его тоне могло проскользнуть что-то, что разозлит Мальтраверса. — Ты уже забыл, Хью? О тебе. О твоих отношениях с королем, — улыбнулся Мальтраверс, с интересом осматривая собеседника и отмечая его преображение.— Знаешь, о вас ходит столько слухов… Хью подавился кусочком хлеба и закашлялся, схватил кубок с вином и отпил почти половину, залпом, чтоб проглотить кусок. Потом панически посмотрел на сэра Джона. — З-зачем вам это… спрашивать, — заикаясь, спросил он. Еда сразу стала проситься назад, затошнило. Он уже предугадывал, что разговор будет неприятный, и ничего хорошего не стоило ждать. — Затем, что мне интересно, — резко отрезал Мальтраверс и вкрадчиво продолжил: -Видишь ли, Хью, твоя откровенность — это ничтожная плата за нормальное отношение к такой мрази, как ты. Нет, ну мы можем обсудить другие вещи, к примеру, пыточный арсенал Тауэра или методы казни для врагов короны, — добавил он небрежно. — Это… не та тема, которую надо… — начал, запинаясь, Хью, и замолчал, когда Мальтаверс продолжил мысль. На щеках выступил румянец от стыда и от страха. Хью поджал губы, словно боялся, что его будут прямо сейчас пытать и заставлять рассказывать все абсолютно все подробности. — Я все рассказал, — выдавил он, не поднимая глаз и продолжая краснеть. — Ничего ты не рассказал, — хмыкнул Мальтраверс. — Я знаю, что с тысяча триста семнадцатого года ты присматривал за гардеробом короля, и с этого же года богатство Диспенсеров начало стремительно увеличиваться, а ты начал пропадать ночами в королевских покоях. Так что выкладывай подробно, что вы делали там по ночам. — Все, что говорят, — неправда, — вздохнул Хью, понимая, что не отвертеться. Можно попытаться заговорить сэра Джона. Рассказать часть правды. Как-то выкрутиться. Он же раньше так делал постоянно, легко выкручивался. — Сперва я был просто другом королю. Помогал одеваться, подсказывал что одеть. Его мучили плохие сны, и я часто спал в его кровати, гладил по голове и успокаивал, когда он резко просыпался. Ну и потом… пошли поцелуи… настоящие, с языком, — Хью начал свой рассказ достаточно бодро и твердо, но под конец стал говорить все тише и тише. Решительность рассказывать что-либо уже пропала. Не надо было начинать. — Ложились голые вдвоем и гладили друг друга. И все, — воскликнул он. — Клянусь! Мальтраверс наблюдал за собеседником внимательно, следя за каждым его словом. Он считал, что жесты, мимика и тон голоса скажут гораздо больше, чем слова. Этот утонченный моложавый женоподобный красавчик и правда не врал. Целовались и ласкали друг друга — и это все! Он молча сверлил Диспенсера взглядом, того самого Диспенсера, про которого говорили, что он украл сердце короля, что он околдовал Эдуарда. Ради которого король отдал корону, лишь бы этого негодяя не вздернули на виселице. — А с кем ты занимался любовью по-настоящему? — наконец, спросил он. Хью нервничал. Он снова и снова прокручивал свою жизнь, вспоминал каждую ночь, проведенную с Эдуардом, греховные ласки и поцелуи, ощущения чужого семени на своих руках. Он ощущал к Эдуарду особое чувство, глубокое и сильное, но оно совсем не подразумевало физической любви, которую так хотел Нед. — Любовью я занимался с женой, возлюбленной моей Элинор. И плодами нашей любви стали наши дети, — произнёс Хью. Время, проведенное с королём, он считал греховным, хоть и не мог не признать, что касаться тела короля — это было поистине чувство особенное. Быть фаворитом короля было приятно, для своего самолюбия и ощущения своего исключительного положения и власти над повелителем Англии. Король готов был делать все, что угодно, лишь бы Хью был рядом, лишь бы он проводил ночи в его постели. — Про твой выводок и огромную любовь с Элинор я уже в курсе — отозвался Мальтраверс, внимательно наблюдавший, как Хью теребит тонкие нервные пальцы, кусает потрескавшиеся от голода и лишений губы и то и дело отводит взгляд. А потом безжалостно ударил: — И про то, что она ждёт, когда же ты сдохнешь — тоже. Уже полгода идёт разговор о ее помолвке с Уильямом де ла Зушем, но она пока не вдова, а значит, выйти замуж не может. Не развода же у папы просить, не такая уж ты большая птица для этого. — Что? — Хью вскинул на мучителя глаза. Потом занервничал сильнее, стиснул пальцы, взгляд заметался по помещению. Нет, Элионор, верная жена и соратница бы никогда, Уильям де ла Зуш? Тюремщик Хью? Один из первых его тюремщиков? Он пытался себе сказать, что все дело в деньгах, землях, что жену насильно заставляют, и… Но не мог отделаться от мысли, что его жена красивая и привлекающая внимание мужчин дама. Что сколько он видел взглядов, направленных на ее скромное декольте и тонкую талию, которая оставалась такой же, даже после рождения очередного ребенка. И… Элинор. Последняя надежда на помощь. На побег. На спасение. Хью зарылся лицом в свои ладони, даже забывая про поврежденную руку. Он остался один, совсем один. Наедине с мучителем, который хочет лишь его боли и страданий. Выход, какой может быть выход, что теперь сможет его спасти? Джон молчал, с удовольствием разглядывая пленника. — Казну ей пришлось отдать. Детей разослали в монастыри, кроме старших — Изабелла замужем, Хьюго Третий в заключении в Тауэре. И младших — новорожденной Элизабет и Алиенор — эти пока не достигли нужного возраста, - будто ни в чем ни бывало начал рассказ Джон, — а Элинор… К ней сватался ещё некий сэр Генри Уоттон. Но де ла Зуш ее друг детства и вроде как первая любовь. Во всяком случае, он всерьез претендовал на ее руку и сердце, пока ее за тебя волей Эдуарда не выдали. Хью хотел попросить замолчать, не говорить дальше, потому что это рвало душу, лишало сил и желания. Элинор любила его, всем сердцем и душой. Ну да, может женились они по расчету, так Нед решил, но потом Хью завоевал ее, и она была полностью его. Это стервятники налетели на бедную женщину, оставшуюся без мужа, и что ей теперь делать. А дети… бедные его дети! Справившись с собой, Хью сел ровнее, провел рукой по волосам, в наивной попытке их пригладить, посмотрел на Мальтраверса спокойным, собранным взглядом. — Благодарю за сведения о моей семье, сэр Джон, — выговорил он, с трудом удерживая взгляд на мучителе. Хотелось опустить раболепно глаза и это его напугало. Неужели он уже совсем размяк и стал тем, кем стал? Где же благородная кровь, дух династии, память рода? В какой момент барон Диспенсер стал служанкой этому… этой собаке? Джон усмехнулся, обошел Хью со спины и положил ладони ему на плечи, с силой сжав пальцы. Худощавый от природы, сейчас Диспенсер выглядел совсем истощенным. — Проблема в тебе, Хью. Пока ты жив, Элинор не выйдет из камеры, а если протянешь ещё три года, малышку отберут от матери, а Элинор лишат наследных земель и сошлют в монастырь, — промурлыкал он. — И…что вы предлагаете? — прошептал Хью с отчаянием. Он хотел забиться на свою подстилку, подальше от Мальтраверса. — Убить меня? — А это не мои проблемы, — усмехнулся Джон, сжал подбородок Хью и заставил смотреть в лицо, наклонившись непозволительно близко. — Почему я должен что-то предлагать? Впрочем, ты же сам знаешь выход. — Пустите, — пискнул Хью, дернувшись и замерев, потому что от панических движений еще ближе было ненавистное лицо. Все мысли вылетели из головы, он побледнел и попытался хотя бы отвести дальше голову. Что он делает? Новая форма мучений была самая отвратительная. Лучше уж боль, чем такое унижение. Мальтраверс отпустил Диспенсера, усмехнулся: — У тебя мало времени и много работы. Доедай, и бегом убираться, — и вышел прочь, делая вид, что ему плевать на Хью. Говорить пленнику о том, что похороны лорда Диспенсера были организованы два месяца назад, а в прошлом месяце вдова вышла замуж, он не собирался.