33
30 ноября 2022 г., 17:54
Сижу, думаю, анализирую. Удивительно, как подстёгивает мыслительный процесс отсутствие одного из основных органов чувств. Пламя в какой-то степени компенсирует его, но, использовать его постоянно не получается — есть определённый предел, который во благо здоровья лучше не пересекать. Пламя не заменяет зрение полностью, перед глазами будто рисуют белыми линиями по чёрному фону, и это скорее похоже на скетч карандашом или мелком, который при попытке «рассмотреть» поближе начинает дёргаться и рябить. Голова неприятно покалывает уже через несколько десятков минут такого лайфхака. Раньше этим способом я пользовалась ещё в Англии для сканирования пространства на предмет опасных для здоровья вещей и людей вокруг. Теперь риск для жизни представляет всё, начиная от дверного косяка и заканчивая шатающимся шкафом, который всё забывала подпереть.
Сижу, думаю и анализирую, беспорядочно шаря рукой по узкой нижней койке всё той же двухъярусной кровати, пытаясь найти в ворохе ткани сползшую с головы резинку. Мне не нравится тот уровень жизни, который я сейчас веду. Когда я выбирала эту квартиру в душе царила нежность и желание быть полезной всем: Наги, Мукуро, его друзьям. Выбор пал на жилплощадь с хорошей локацией и планировкой, чтобы было удобно уместиться трём девушкам и двум парням, плюс ещё с хорошей оплатой— я не была уверена, что денег, выигранных ещё в Англии и отданных брокеру в Америке для покупки акций определённых компаний и инвестирования в только набирающие популярность проекты, которые скоро прогремят на весь мир пусть и с отличающимися от привычных названий, хватит надолго. По прошествии почти года квартира оказалась пуста, я никому не нужна, а вот счета полны. Значит как только избавлюсь от повязки на глазах пойду искать себе новую жилплощадь. Где-нибудь поближе к речушке Намимори — всегда мечтала иметь окна, выходящие на водоём — и не важно, сколько придётся платить ежемесячно за аренду. Эту квартиру решаю тоже пока оплачивать, в конце концов, если слишком гордые, но всё ещё нуждающиеся в помощи и поддержке подростки из окружения Мукуро или Наги захотят найти место, где можно остановится, они будут знать куда идти. Решение отчасти продиктовано нежеланием искать кого-либо из них и просить забрать оставленные вещи.
Нахожу наконец резинку, запутавшуюся аж в наволочке, и завязываю изрядно отросшие волосы в высокий хвост, после чего аккуратно опускаюсь на кровать и закутываюсь в одеяло. С наружи не то, чтобы холодно — зимы в Японии не в пример теплее тех, к которым я привыкла — и центральное отопление в этом доме имеется, но всё равно руки и ноги замерзают.
Когда-то я читала книгу, завершающуюся довольно длинным монологом главного героя, стоящего на вокзале и собирающимся в неизвестное, но явно позитивное завтра: «Я никогда не думал, что от иллюзий, созданных окружающими, окажется так упоительно избавится. Я и не подозревал, что та свобода, которую я обрету, наконец выбравшись на свет из оков заблуждений и лжи, будет так прекрасна. У меня за спиной остаются люди, которых я когда-то считал близкими и родными, а впереди меня не ждёт ничего, кроме длинного и утомительного пути, но как я его жду». И то ли персонаж книги был дурак-человек, то ли дело в иллюзиях, которые я сама для себя создала и сама же в них поверила, но мой путь в будущее кажется проходом в бездну, из которого не льётся свет надежды — там сгущается лишь мрак страхов, опасностей и предубеждений.
Безымянной иллюзионистке без значимого покровителя не так уж и много путей на выбор. Слишком отчётливо я понимаю сейчас, что не готова отказаться от Пламени и даруемых им преимуществ — путь в гражданские заказан. Идти в вольные мафиози — это либо несколько лет беспрерывно работать себе на имя, берясь за все заказы и предложения подряд, чтобы потом иметь возможность выбирать. Либо так всю жизнь и перебиваться с низкоквалифицированной низкооплачиваемой работы на шулерство за карточным столом и обратно в попытках наскрести денег на номер в придорожном мотеле и круассан с чаем. Либо, если не повезёт, попасть в кабалу к какой-нибудь Семье, выполняя всё ту же низкопробную работу, но уже просто за булку с водой и каморку под крышей. Вариант, которым меня пугал Хаято, где молодую и красивую пламенную воруют на улице средь бела дня, стараюсь не рассматривать, потому что шанс попасть к работорговцам есть у всех, включая гражданских.
Тем не менее я боюсь. Очень боюсь любой из этих перспектив. Поэтому нахожу для себя оптимальный вариант — надо примкнуть к Вонголе. Прямо сейчас, пока мы все подростки и ещё только притираемся друг к другу. Пока в среде окружающих Саваду знакомых-приятелей в лицо кричат о недоверии, позволяя в пылу схваток прикрывать друг другу спину. Частично от этого отучила ситуация с Шимон, но с одной стороны Тсунаёши продолжила тесно общаться с Энмой, с другой — верить перестали только приходящим извне, готовые вошедшим в разряд «своих» доверять. А я пока ещё подхожу под категорию «друг».
Наверное, самым логичным будет поговорить с Реборном, на котором сходятся все нынешние клинья, и который держит связь с Девятым. Аркобалено заинтересован, чтобы у Тсунаёши было хорошее и способное окружение, а таких уникальных как я там пока не наблюдается — ниша скоростных транспортировок свободна на данный момент и весьма вакантна. Основная задача — стать кем-то нужным и незаменимым, чтобы меня не выбросили из общего круга посвящённых в первую очередь. Хотя, даже если этот вариант не выгорит, всегда можно переквалифицироваться в убийцу. Всё ещё с содроганием вспоминаю свой прошлый день рождения и неудавшееся покушения вместе со скользнувшим по чужим костям ножом. Это был раз. Вторая могила на моём личном кладбище — Яркая женщина, которая плеснула мне в лицо кислотой. Наверное, не начни она тогда разглагольствовать о том, как будет убивать мешающее ей моё Небо, я бы так ничего с ней и не сделала — спустила на тормозах и даже не стала бы искать, слишком безвольная и разбитая, еле собирающаяся по кусочкам. Но она сказала то, что сказала, а я просто открыла под ней портал, в которые не так давно любила смотреть. Этот вёл в проснувшийся вулкан. В сторону выхода, отвлекая внимание очевидцев, бросилась иллюзорная копия моей визави. Про «полиция ищет, но пока безуспешно» мне систематически рассказывает сам Небо, интересующийся всем как владелец склада-саморазвлекательного центра, в котором всё и произошло. Он это каждый раз говорит таким тоном, что мы оба прекрасно понимаем — никто её не найдёт, по крайней мере там, где ведутся основные поиски. Согласно каждый раз угукую, рассказываю про своё самочувствие и избегаю косвенных вопросов — прямые Небо с тяжёлым вздохом не задаёт, не уверенный в желании узнать ответ.
Я не вижусь ни с кем из них: ни с самим Небом, ни с сенсеем, ни с ребятами из клуба. Решаю для себя, что лучший вариант — отказаться от этой связи. В конце концов, никому из них не место на мафиозной мировой арене, где кодекс чести и этикет почти времён рыцарей не более чем показушный спектакль, за кулисами освещённой части которого продают наркотики, торгуют жизнями, информацией и положением. Байрон в своё время очень доходчиво объяснил что к чему, больше информации подкинул снизошедшей до объяснений Гокудера во время подготовки к церемонии Наследования, скитающийся несколько лет наёмником, тем не менее имеющий на себе незримую метку покровительства своего отца. В остальное макнула носом жизнь текущая и несбывшаяся.
Второй причиной моего нежелания поддерживать с кем-то кроме Неба отношения — мы не стали друг другу кем-то большим, чем просто знакомыми, даже не приятелями. Мы все внутри слишком тихие и привычные к одиночеству, не желающие впускать никого в свою зону комфорта, занимающиеся реализацией своих творческих талантов. Им нет никакого дела до меня, мне нет никакой причины, кроме вежливости, спрашивать как у них дела. Но находиться рядом с ними всё ещё комфортно, я даже почти уверена, что если я войду на собрание их клуба через пару месяцев, мне улыбнуться, освободят немного пространства и ничего не спросят. Меня вполне устраивает такое положение дел, и я не вижу никакого смысла его менять.
Говоря о том же Гокудере сразу вспоминается Тсунаёши и следующая за ней публика. Я не виню никого из этих уже не детей — с их перенасыщенными жизнями выпадение ещё одного простого элемента из окружения не является чем-то фатальным. Каждый из них имеет свой круг общения — весьма обширный — в котором для каждого есть ещё и ближний круг. Так Тсунаёши предпочитает держаться поближе к Хаято (за которым хвостиком ходит Хару), Такеши и Киоко, туда же, скорее всего, вошёл Энма Шимон. В своё время за Киоко не слишком активно тянется Реохей, в число близких которого входят его девушка Курокава Хана (лучшая школьная подруга Киоко) и организованный им же школьный боксёрский клуб. За всем этим бедламом смотрит с высоты своего кабинета ГДК Хибари, пытающийся отбить свою территорию у Сузуки Адельхейд, которая в свою очередь является соулмейтом для Джули, которого после церемонии Наследования и выдворения из его тела Деймона Спейда опекают остальные члены Шимон. Где-то отдельно ото всех, но недалеко от сердобольной Тсунаёши, решившей во что бы то ни стало начинать нести ответственность за поступки своих людей именно с него, и вечно не знающего куда выплеснуть энергию Хибари, иногда появляется Мукуро. За ним всегда следуют Кен, Чикуса и ММ, пытающиеся показать свою самостоятельность и одновременно ждущие возможности подойти и ощерится практически безболезненным словесным ядом на оппонентов. Наги тоже пытается быть рядом с Мукуро: бегает за ним, тренируется и очень хочет быть полезной, боясь увидеть в чужих глазах разочарование. За Нагисой всегда шла я. С высоты Эвереста за нашим копошением пристально следит Реборн, тянущий за собой Бьянки, которая, конечно, присматривает за братом, но с большим удовольствием делает это издалека, и Каваллоне Дино. И это если ещё не брать в расчёт Варию, подчинённых Емитсу и детей.
Компания для общения складывается грандиозная и переплетающаяся каким-то невообразимым образом вроде Дино и Скуалло, оказавшихся бывшими одноклассниками и завалившимися в ноябре тряхнуть стариной на горячие источники, где — ах, какая неожиданность — столкнулись с нашим дружным табором, который Реборн вывел «отдохнуть, не всё же время трудиться».
Тем не менее, несмотря на все хитросплетения человеческих отношений, общих интересов отдельных индивидов и схожесть характеров, мы скорее похожи на схемы метрополитена мегаполисов. Разноцветные линии, олицетворяющие Семьи и связанных с ними людей. Самые общительные или взвалившие на себя бремя власти босса/правой руки всегда оказываются в центре, много и часто пересекающиеся с остальными линиями. Те, кто оказывается с краю, почти всегда встречаются фразой «О, привет! А ты с <имя босса или его ближайших подчинённых>? Один? Ну ладно. Как дела? И у меня нормально». Как правило, на этом диалог и заканчивается, а люди остаются в неловком молчании или скомкано прощаются и расходятся. Я с самого начала — конец ветки, которая и так располагается на отшибе, пересекаясь с остальными лишь по праздникам. И изменение в этой системе — это лишь моя заинтересованность и моя цель на ближайшее время.
***
Ямамото хороший. Так говорят, подразумевая доброту, честность, уверенность в чьей-то чести, приемлемом отношении к себе и окружающим, благодушность, готовность прийти на помощь, поддержать в трудных ситуациях и, кажется, ещё тысячу мелочей, складывающихся в единый образ. Наши с ним отношения так и не вышли за рамки приятельских после двух свиданий и смущающей попытки подержаться за руки. Ему это, кажется, было не нужно то ли в силу возраста, то ли в силу комфорта и удобства уже устоявшейся жизни. Мне же как-то не хотелось тратить время и вклинивать в бесконечный поток мыслей новый элемент, требующий к себе слишком много внимания. На смену моего восприятия не повлияло даже изменение мира. Для отношений мы оба оказались слишком заняты. После встречи в больнице мне опять оказывается сильно не до кого — я привыкаю жить без зрения. Такеши приходит сам, гонимый чувством вины за случившееся, за то, что не смог уберечь от ситуации, участником которой не был и никак не мог стать. Он ни разу не говорит об этом вслух, я ни разу не пытаюсь его в этом разубедить, так как не уверена в своей эмпатии — слишком закрыта от мира, слишком зациклена на себе и своих чувствах и переживаниях. Я знаю, что Такеши человек, который прямо сейчас пытается сделать мою жизнь лучше, и отчасти хочу помочь ему избавиться от чувства вины. Но сама я не испытываю ничего, кроме радости от того, что с каждым днём он проводит со мной всё больше и больше времени, ухаживая не только в буквальном смысле, но и в метафорическом. Как аккуратно, еле касаясь, помогает наносить мазь на обожжённую кожу, а потом накладывает свежие бинты. Как несмело приобнимает, когда мы смотрим какой-нибудь фильм или сериал, лёжа на диване, который раньше занимала ММ, как он суфлирует для меня происходящее на экране. Сейчас мне слишком хорошо и комфортно в этом коконе из заботы.***
Такеши хватает на неделю, кажущуюся мне по меньшей мере месяцем. Самым счастливым за последние полгода. Такеши пытается проводить со мной всё своё время, приходя перед завтраком, готовя его, убегая потом в школу и возвращаясь ко мне же после неё, оставаясь почти до ночи, стараясь предвосхищать все мои действия. Он делает уроки, сидя рядом со мной, иногда уточняя какие-то моменты, которые вызывают затруднения. Он готовит на нас двоих завтраки и ужины, оставляя на столе коробочки с ланчем, потому что сам обедает в школе. Меня не допускают ни до готовки ни до мытья посуды, наряжаясь в мой фартук и самостоятельно справляясь на маленькой кухне со всеми обязанностями. Я не возражаю, да и сама не очень стремлюсь делать что-то сложнее заварной лапши или разогреваемой в печке готовой еды. Заварную лапшу мне есть запрещают на следующий день после первого визита, аргументирую тем, что это вообще-то вредно, и для растущих организмов требуется полноценное питание с правильным содержанием белков, жиров, углеводов и калорий. Я понимаю, что он безумно устаёт с таким темпом, когда одним из вечеров Такеши засыпает, сидя за столом и облокотившись на спинку кресла, пока я сижу на кровати и медленно плету браслет из резиночек, которые в последнее время набирают свою популярность. Ранее тихое чужое дыхание становится негромким сопением, и я отвлекаюсь от своего занятия, выпуская небольшое количество Пламени, сканируя пространство вокруг. Такеши начинает возиться и из разжавшихся пальцев выпадает ручка, которой он записывал решение примера. Перемещаю всё из его рук к себе на кровать, не давая коснуться пола и прервать резким звуком чужой сон. Самого парня аккуратно переношу Пламенем на диван, поправляя подушку под головой и накрывая пледом. Я его сейчас не вижу глазами, а мой лайфхак с Туманом не даёт рассмотреть всё в деталях, но в груди и без того замирает что-то нежное и трогательное по отношению к этому подростку, уставшему настолько, что он уснул сидя. Просыпается Такеши через несколько часов, долго втягивая воздух через нос, а потом резко садясь на диване, ероша короткие волосы руками. — Сколько сейчас времени? — сонный голос парня разрезает вечернюю тишину. — Около одиннадцати вечера, ты проспал всего несколько часов, — отвечаю спокойно, продолжая медленно переплетать между собой разноцветные резиночки — повязку снимут недели через две или две с половиной, вот тогда и ужаснусь, какой негармоничный по цвету получился браслет. — Отец меня убьёт, — во всё ещё сонном голосе проступают обречённые нотки. Парень заваливается обратно на диван и выпрямляет руки над головой, вытягиваясь в струнку и потягиваясь. — Тсуёши-сан звонил. Я предупредила его, что ты можешь остаться на ночь у меня, — улыбаюсь на чужую расслабленность. — О! Спасибо, — Такеши спрыгивает с дивана резко, от чего мебель протяжно скрипит. — Пойдём на кухню? А то есть хочется. — Я буду только чай, — прислушиваюсь к себе, — с сахаром. — Договорились. С улыбкой киваю и позволяю помочь подняться с кровати и утянуть в сторону кухни. Я с помощью Тумана ставлю кипятиться чайник, разливаю по чашкам оставшуюся с обеда заварку, парень достаёт из холодильника нехитрую снедь и принимается за нарезку. С поздним перекусом расправляется Такеши довольно быстро, и пока он остаётся убирать со стола, я иду в комнату, которую когда-то занимали Кен, Чикуса и — недолго — Мукуро. Свет не включаю, ориентируясь исключительно по Пламени, достаю на ощупь из шкафа что-то отдалённо похожее на пижаму или домашний костюм кого-то из бывших жильцов и отношу Такеши, не забыв напоследок прикрыть за собой дверь в комнату — не думаю, что хозяин, оставивший здесь вещи вернётся за ними в ближайшие сутки. Одежду от меня принимают смущаясь, тщательно это скрывая, но я слишком хорошо изучила своего соулмейта за последнее время, точно зная, куда смотреть. Пока Такеши принимает душ, готовлю ко сну свою и его постель: достаю чистое постельное бельё, подтыкаю простыню со всех углов, взбиваю подушки почти до идеальных пропорций, встряхиваю одеяла. Когда я выхожу после душа, во всей квартире уже погашен свет — специально проверяю все выключатели тонкой струйкой Пламени, чтобы счета за электричество не превращались в совсем уж неприличные. Такеши лежит в постели и притворяется спящим, стараясь контролировать дыхание, но не в силах совладать с сердцем разгоняющим с бешеной скоростью по организму кровь. Замираю в дверях комнаты, борясь с искушением, появившимся после короткого приступа ностальгии — мама всегда приходила и перед сном целовала в щёку, желая сладких снов. Шепчу в ночь «Спокойной ночи», направляясь в сторону своей кровати. Дремота смаривает меня медленно, но всё же я засыпаю, в следующий раз приходя в сознание уже утром, когда Такеши готовится к школе, собирая по квартире учебники и тетради. Ещё одну ночь мы проводим вместе, если так можно выразиться, а потом, неловко ероша волосы на затылке и посмеиваясь своим ненастоящим смехом, Такеши произносит: «Отец приглашает тебя пожить у нас. Говорит, что сможет позаботится о тебе, пока я в школе, потому что жить одной, не имея элементарной возможности видеть происходящее — это неправильно». Уже привычно считываю чужие эмоции по движениям, голосу, замирающему дыханию — моего ответа ждут как приговора. Я не хочу ставить парня перед выбором, не готова узнавать, какое решение он примет, если мой ответ будет отрицательным. Мягко улыбаюсь и киваю, лишь прошу помочь собрать мне сумку с собой, и делаю вид, что не замечаю чужого медленного, глубокого выдоха. Накидываю куртку, застёгиваю ботинки, жду, пока Такеши поправит на моей шее мягкий шарф. Отдаю ему сумку с вещами и хватаюсь за протянутую руку, полностью полагаясь на соулмейта.Ответственность и страх разочарования. Я так боюсь, что меня вновь оставят одну. К чёрту громкое имя Вонголы, просто не оставляй меня, не бросай в одиночество. Я больше этого не переживу.
