67
5 сентября 2025 г., 13:22
Просыпаюсь рывком от ужаса, почти тут же спрыгивая с кровати и отбегая от неё на пару шагов. Рука с выпирающими костями, иссохшая от болезни перед смертью, ещё стоит перед глазами, а в ушах звучит голос бабки, приглашающий с собой, вернуться домой в мир реальный. Сердце колотится с такой силой, что стук крови ощущается всем телом легкими и ритмичными толчками.
Выдыхаю и провожу руками по лицу, стараясь стереть кошмар и прогнать из тела дрожь. Из открытого балкона тянет холодом осеннего утра и запахом мокрой после дождя земли. Погода не радует ни солнцем, ни даже теплом, хотя по прогнозам синоптиков скоро циклон сменится антициклоном и станет суше и светлее. Это хорошо — холод помогает начать чувствовать тело, быстрее вернуться в реальность.
Бросаю взгляд на большую пустую кровать, кажущуюся сейчас слишком огромной. Сна нет ни в одном глазу, тело бьёт озноб от холода и недосыпа, в висках начинает ломить. Разворачиваюсь и бреду в ванную, надеясь хоть сколько-нибудь согреться под струями душа.
Тоска по оставшимся в прошлой жизни родным — живым и мёртвым, приходящим в последнее время всё чаще во сны — сжимает внутренности, накладываясь на страх за близких жизни новой. Какофония эмоций в купе со скачками по свету с разницей во времени в восемь часов, разницей климата и увеличивающихся задач от Вонголы перенапрягают тело и мозги. Дневная работа перемежается с ночными кошмарами, лишая покоя в любое время суток, раздражая до крайности и доводя до предела сил.
Мысли то и дело взрываются тревожностью и катастрофическими сценариями, где наблюдатель не имеет права ни вмешаться, ни открыть рот и издать хоть звук. Они ведь все умрут рано или поздно. Мы все умрём. Я умру. Куда после смерти попадают плохие люди? Я верю и не верю в преисподнюю одновременно. Будет ли достаточным Адом отправить меня в старый мир?
На часах родной кухни пять утра, в Италии бы было девять вечера. Привыкший за несколько дней к другому часовому поясу организм пока держится, но обещает начать засыпать часа через три-четыре, аккурат к началу занятий. Школа пока не дала ответа по переводу на заочное посещение, и я всё ближе к привлечению Вонголы для ускорения вынесения положительного решения.
На время моего отсутствия Такеши перебрался обратно к отцу. Поэтому смело, не боясь никого разбудить и помешать отдыху, включаю свет и лезу в холодильник. Там пусто и в плане продуктов, и в плане готовой еды. Значит надо в магазин и придумать, что будет на обед, а потом можно сесть за очередные отчеты, полученные через связного, или домашку.
Растираю ладонями лицо, пытаясь окончательно прогнать липкость сна и взбодриться. На отдых и хандру нет времени, пора работать и учиться. На повестке дня ещё висит вопрос о продолжение обучения в университете. Имеет ли смысл поступать в европейский ВУЗ сейчас или лучше отложить до окончания школы? Заводить полезные знакомства во время учебы уже почти поздно, но начинать хоть с чего-то нужно. Впереди маячит третий год в старшей школе и выпускные-вступительные экзамены для продолжения обучения в Японии, ведь Саваду и компанию пока не забирают отсюда. Осталось придумать, как будет удобнее всё это совмещать и не умереть в процессе.
***
Ближе к вечеру прилетает приглашение на чай от Реборна. Со вздохом оглядываю разбросанные по кухонному столу бумаги вперемешку с ноутбуком и ручками-фломастерами. До магазина так и не удалось добраться: перехваченный за чаем отчет о недавних приключениях Варии в Лейпциге, где местные пытались прессовать только открывшуюся нашу — вонгольскую — пиццерию, затягивает. Дальше идёт сводка по общему состоянию дел в Альянсе и изменениях в чужих Семьях за прошедшую неделю. К своему удовольствию отмечаю, как улучшаются дела у Райнфайлда. И далее, далее, далее отчет за сводкой, документ за копией обращения, планируемая операция за задачками по математике. Утро становится днём, чай сменяется сладким кофе. Спать хотелось шесть часов назад, сейчас только трудно переключаться от одного действия к другому. В тихом кафе недалеко от дома Савады Аркобалено заказывает любимый эспрессо и предлагает угощаться на свой вкус. Стоит официанту принести заказ и удалиться на достаточное расстояние, Реборн переходит на итальянский — конечно, куда без совмещения практики и конспирации — и делится последними новостями, вводя в курс дела по правилам битвы представителей и самой сути мероприятия. — Я надеялся, ты не откажешься от участия, — аккуратная коробочка с массивными часами выставлена на стол, как предложение от которого невозможно и нет желания отказаться. — Конечно, — перекидываю ремешок через руку и закрепляю на удобной полноте, по старой привычке скрывая под часами имя Такеши. Аркобалено прикрывает глаза, благодаря, и выкладывает на стол сведения о других командах, победах и поражениях. Сегодня битва уже состоялась, и команда Реборна вышла с одной потерей. Хотя видит бог, Кёя, изголодавшийся по нормальным битвам, очень хотел больше драк. Не успел добраться до остальных, и сегодня можно не переживать о нападениях, а вот с завтрашнего дня обещает быть жарко. Киваю и отламываю следующий кусочек торта. Воцарившееся молчание ощущается вполне комфортным и даже уютным. Аркобалено цедит эспрессо маленькими глотками, время от времени взбалтывая чашку с остатками напитка. — Вы сказали, что победитель получит шанс снять с себя проклятие. Неужели эта награда привлекла всех Аркобалено настолько, что никто не пожелал отказаться? — сладкое кончилось, как и напиток, но пока не хочется возвращаться в квартиру, полную нескончаемых задач и воспоминаний о кошмарах. Реборн усмехается и долго смотрит в чашку, перегоняя по дну последние капли эспрессо. Ответ репетитор обдумывает дольше простого «да». — Действительно воюют за снятие проклятия только Скалл и Вайпер, да и те скорее за воспоминания о прошлой жизни. Фонг пошёл за Вайпером, Колонелло — ради Лар, Верде ищет поле для новых экспериментов, а Юни знает о будущем, — Реборн машет официанту, прося принести счёт. — А вы? — вглядываюсь в лицо собеседника, стараясь поймать все изменения мимики. — Я? — из-под шляпы выглядывают вселенски мудрые и уставшие глаза. — Я хочу покоя и, — его взгляд быстро соскальзывает мне за спину и также быстро возвращаются, но в нём больше нет эмоций. Голос снова становится более детским. — Конечно, вырастить из Тсуны прекрасного босса. Савада приземляется на свободный стул и молча кладёт голову мне на плечо. Реборн передаёт подошедшему официанту пару купюр, закрывая счёт. Ловлю взгляд репетитора и быстро смотрю на макушку Тсунаёши, после возвращаясь к Реборну. Тот только поджимает губы. Вместо продолжения расспросов обнимаю узкое плечо и утыкаюсь щекой в каштановые волосы. — Как ты, милая? — в ответ раздаётся только протяжный вздох. Значит, нужно чуть больше времени на раскачку. Медленно поднимаюсь из-за стола и тяну за собой Тсунаёши. На выходе из кофейни прощаемся с Реборном, а потом заворачиваем в ближайший не просматриваемый камерами переулок, откуда перемещаемся в спальню квартиры. Тсуна сбрасывает на пол кроссовки и заползает на кровать, сворачиваясь там в клубок. Забираю обувь свою и гостьи и отношу в прихожую, на обратном пути заглядываю на кухню и ставлю греться чайник, через телефон заказывая доставку продуктов. Вечер обещает быть томным и долгим.***
Тсуна греет руки о кружку с ромашковым чаем и кутается плотнее в одеяло, будто желая спрятаться от мира. Основная истерика со слезами и отсутствием внятных комментариев закончилась спустя пятнадцать длинных минут. Плечи ещё саднят от фантомно впивающихся пальцев, царапающих сквозь тонкую ткань футболки короткими ноготками. У Тсуны поникшие плечи, и потухший взгляд устремлен на дно кружки, будто в ней можно утопиться или утопить кого-то ещё. Она долго готовится, прежде чем открыть рот и начать рассказ о четырехдневной подготовке к битве представителей и сегодняшнем дне. Тсуна кривит губы в горькой усмешке и вспоминает наш прошлый разговор о Емитсу. Тогда она признавалась, что надеется на появление в её жизни идеального отца из книг и фильмов. Что однажды он вернется и станет лучшим мужем и папой, извинится за годы отсутствия и больше не уйдет. Тогда его можно было бы простить, тогда ему можно было бы поверить. А потом оказывается, что у старшего Савады на этот счёт другое представление и видение. Емитсу приходит в школу под звон часов, отсчитывающие минуты с начала первой битвы. Он улыбается дочери и вскидывает кирку. Он здесь, чтобы научить дочь быть готовой к смерти и сражаться до конца. Он здесь, чтобы сделать из ребёнка босса. Забираю из рук Неба кружку, как только бьющая девочку дрожь становится слишком сильной. Тсуна тут же вцепляется освободившимися пальцами в волосы. Это было страшно. Так чертовски страшно было видеть отца серьёзным, размахивающим большим и тяжёлым оружием. Он нападал, занося кирку снова и снова, обрушивая с такой силой, что из стен и потолка вырывались целые куски бетона, мелкий щебень от которых больно впивался в кожу. Тсуна поднимает слишком широко раскрытые глаза и шепчет: «Я думала, он и правда меня убьёт». Она опять пытается плакать, но только скукоживается, обнимая себя за живот и открывает рот в немом крике. Медленно выдыхаю и концентрируюсь. Что там советуют делать во время истерики? Щёлкаю у Тсуны рядом с лицом, а, не добившись эффекта начинаю звать по имени. Девушка практически не реагирует, но стоит к ней прикоснуться вздрагивает всем телом, а потом кидается в объятия. Мы лежим на кровати, и Тсуна наконец вновь рыдает в голос со слезами и соплями, а я могу только гладить её по спине, прижимая к себе, и шептать что-то утешающее. Всё хорошо. Всё в порядке. Ты в безопасности. Поплачь, родная. Ты у меня такая сильная девочка, что иногда можешь себе позволить побыть слабой.***
— Я, наверное, испортила вечер, — Тсуна полулежит на столе и сверлит глазами дырку в орнаменте на кружке. Отмахиваюсь, продолжая бродить по кухне, собирать разбросанные тут и там листы документов, тетради и сортировать их по стопкам и папкам. Потом надо будет отнести всё в гостиную, где бумаги никому не будут мешать и не испачкаются. — Что ты намешала в чай? — Тсуна переводит осоловевший взгляд с кружки на выставленные перед ней сделанные на скорую руку моти. — Вино с Семейных плантаций, — отпиваю из своего стакана. В отличие от «половина на половину» у Тсуны, себе налила только чай. Ей нужна разрядка, так почему бы и не такая? Такеши открывает дверь своим ключом и проходит на кухне, где на плите на слабом огне уже стоит заготовка под карри, а рис засыпан в рисоварку. — Ты поздно, — не обвинение, а констатация факта. Перекидываю руки через чужие плечи и мажу губами по щеке. — Да, — его руки опускаются на талию, и лёгкий чмок приземляется в макушку. — Мы сегодня с семпаем и Хаято бегали от Хибари. Он стал представителем Фонга и очень хотел подраться. — Кёя мог, — хихикаю, вспоминая свои пробежки от Облака и представляя его скорость, когда он серьёзен и полон азарта. — Как вы сбежали? — Устроили дымовую завесу, а потом я окатил его Дождём. Было весело, — согласно киваю на рассказ и тяну парня в сторону кухни. Там тихо играет любимый плейлист и ждут недорезанные овощи. — Меня сейчас волнует Тсуна. — Да, — чуть сильнее сжимаю пальцы на его руке и кидаю быстрый взгляд на Саваду, уже откровенно дремлющую. — Она уже пожаловалась на отца. Парень слегка вздрагивает и подходит ближе к Небу. Треплет слегка за плечо, добивается невнятного приветствия и, удовлетворенный, отходит. Сейчас Тсуна не очень способна на взаимодействие: разомлевшая от истерики и вина, перегруженная эмоциями и переживаниями — её бы лучше отправить в кровать под мягкое одеяло и присмотр. Но посылать домой не вариант, там Емитсу остановился со своими подчиненными, превратив в филиал CEDEF. — Тсуна остановилась у Киоко. Рёхей забрал девчонок из школы и обещал проследить за состоянием. Энма порывался с ними, но ему отказали как представителю враждебной команды. Ещё и Скалл всё время рядом ошивался, провоцируя Реборна, — наверное, от них Тсуна и пошла прогуляться. Это хорошо, Сасагавы смогут если и не отогреть, то чуть раскачать хандру. Там ещё и Кёя рядом обитает, скучно не будет точно. — А ты ко мне приехал? Спасибо. Я скучала, — улыбаюсь и поспешно отворачиваюсь, чтобы не было видно навернувшихся на глазах слёз. Состояние недосыпа даёт о себе знать приступами сентиментальности пополам с тревогой. — Я тоже, — Такеши улыбается, быстро проверяет спящую на столе девушку и наклоняется за поцелуем, потом забирает из рук нож, продолжая нарезку моркови куда быстрее и тоньше, чем получалось у меня. — Как прошла последняя поездка? — Мне тоже интересно, — Тсуна резко вскидывает лохматую голову и пытается сфокусироваться на источнике звука. — О! Всё было потрясающе, — подтягиваюсь и сажусь на разделочный стол, делая очередной глоток из своего стакана. Ноги болтаются в воздухе, а из груди хочет рваться истерический смех с рыданиями, стоит только вспомнить произошедшее. Прикрываю глаза и преувеличенно весело и быстро начинаю рассказывать, открывая лишь общие детали, стараясь сделать из кошмара наяву приключение. — Мы были на банкете, объявляли итоги прошедшего года и новые назначения. Одного нового начальника — по информации как раз наших CEDEF — должны были застрелить. Типа, он присвоил общие заслуги, чтобы продвинуться. На самом деле его вклад в эти заслуги был большим, там просто немного увеличился и так высокий шанс назначения. Вот. Мы ловили киллера на живца. Ничего сложного. — Здорово, — морковь на доске сменяется капустой, под пальцами мастера. Улыбаюсь, отвлекаясь от воспоминаний и наблюдая за нахмуренными бровями и сосредоточенным взглядом Такеши. — В чём именно заключалась поимка киллера? — Ганауче предположил, что нападут во время награждения на сцене. Так и получилось: когда я передавала коробочку со знаками отличия, киллер выстрелил. Его нашли, скрутили и дальше всё шло вообще прекрасно. — Выстрелил? Пока ты была рядом с целью? Мне показалось, смысл был в минимизации жертв, — очередной шампиньон буквально крошится, с такой скоростью движется нож в руках повара. Делаю очередной глоток, наслаждаясь уже остывшим чаем. Помогает побороть прошедшую по телу дрожь и не согласиться с чужими доводами. Продолжаю разговор всё также с улыбкой, стараясь убедить если и не себя, то друзей, что всё было в порядке. — Да, я отслеживала пространство и ловила пулю, а Ганауче страховал. Он, конечно, гад и козёл, — делюсь сокровенным и наболевшим, понижая голос, даже не лукавя. — Но Гроза сильная. Так что большой опасности не было, и прошло всё по плану. Голова только болела. Такеши высыпает овощи в кастрюлю с кипящим варевом и упирается руками в стол, медленно выдыхая. Причина чужого недовольства вполне ясна, на самом деле. Но сейчас я не готова делиться собственным ужасом: ещё надумают сунуться туда сами. Ага так и вижу руководство преступного синдиката мечты: жертва с задатками мессии, неуравновешенный самоубийца, невротик с подавленным гневом, педант с гиперконтролем и сдвгшник. И чем раньше эта веселая компания рухнет с головой в заготовленное, тем менее устойчивыми они останутся в будущем. Пусть дети будут иметь хоть немного больше времени стабилизироваться и подрасти. А вообще, это мне следовало переживать об участии соулмейта в битве представителей, если учесть, что нарваться можно было не на Кёю, а на тех же варийцев. Стоит мыслям проскользнуть в голове, и в животе тут же скручивается спираль тревоги, почти вызывая тошноту. Участвовать в поимке киллера было страшно только во время этой самой поимки. В огромном зале с сотнями вечно движущихся людей и кучей шелестящего декора нужно было не пропустить, когда один из гостей вытащит пистолет и выстрелит. Приходилось ощупывать всех и вся Пламенем, при этом держать глаза открытыми, улыбаться и передавать запонки, броши, браслеты и другие отличительные знаки лучшим сотрудникам или новым назначениям. Ганауче обещал, что поверх костюма повесит щит из Грозы, но Пламя слишком сильно электризует волосы и украшения, поэтому прикрытие в какой-то момент осталось чисто на реакцию мужчины. Страшно было только в начале. Потом стало больно в висках и невыносимо от растущего напряжения и ожидания. Потом хотелось, чтобы всё свершилось скорее. Стрелок обнаружен, пуля перехвачена, а услужливые мозги с прекрасной фантазией показывают сны не про чужую смерть, а про собственную, итогом которой оказывается всё то же: расставание вечное, когда любимые остаются в одном месте, а я оказываюсь где-то ещё. Ужасные сны. Страшные сны. До чёртиков реальные своей правдоподобностью и безвыходностью концовки. Руки трясутся от иного страха, но Ганауче заходит в комнату перед отправлением, признаёт правоту и на прощание впихивает несколько бутылей вина и рекомендует напиться. «По началу всегда так, потом привыкнешь». Чужая забота не чувствуется навязчивой, но отдаёт покровительственной убежденность в понимании. Он ничего не знает, и это не его дело. Самое поганое всего происходящего приходит осознанием: варится в собственном страхе и предвкушении настолько надоедает, что кажется проще пойти и проверить, так ли на самом деле всё ужасно. Окажусь ли я «дома», если умереть? Мысли одновременно настолько же кощунственные и пугающие, насколько соблазнительные. Что будет, если умереть? По крайней мере будет легче.
