68. Такеши
5 сентября 2025 г., 13:22
Лёжа в кровати Такеши провожает взглядом очередной отблеск фар проносящегося за окнами автомобиля, пробившейся через неплотно задернутые шторы, и вспоминает, думает, анализирует.
— Ты считаешь это нормой? — Такеши сосредоточенно режет овощи, стараясь не пустить в голос слишком много эмоций и не порезаться.
— Норма субъективна, — Нами пожимает плечами и делает глоток из своего стакана. — Что именно ты не считаешь таковой? Если ты про банкет, то всё было под контролем.
Тёмными бессонными ночами — для неё, для него это были яркие утра перед и в школе, когда приходилось отпрашиваться выйти и разговаривать по телефону, сидя в одном из туалетов — она жаловалась, что в последнее время слишком часто видит кошмары. Говорила, что не может толком выспаться из-за перенапряжения. Шептала, что не была готова к происходящей действительности. Сейчас она молчит.
Такеши тоже. Его эмоции вторят её почти во всём. Он волнуется, если это можно так назвать. Его пугает перспектива её травм и увечий. Когда она находится где-то на другом континенте в нескольких часовых поясах, а он здесь ходит в школу и даже не знает, увидит ли её вечером или вообще когда-нибудь.
Такеши всё ещё видит перед глазами идеальную модель семьи — своих родителей. Это всё ещё тот пример, к которому он стремится и которого хочет достичь. И Нами похожа, очень похожа, на его самую лучшую маму.
С недавно начавшимися отлучками Нами в Италию Такеши неожиданно для себя обнаруживает основное отличие, то, чего достигла мама, и что отсутствует у Нами: мама мертва. Убита якудза без какой-то конкретной цели и забыта своими палачами на следующий же день.
Такеши иногда бросает взгляд на свою соулмейт, когда она особенно задумчива и смотрит в никуда, и в голову закрадывается мысль, что она мертва уже. Представляется, как тоненькая девушка лежит на полу вместо молодой женщины, вперив потухший взгляд в потолок, а любимое платье, порванное на животе, из голубого становится бордовым.
— Да! У Нами всегда всё под контролем, — Тсуна вскидывает лохматую голову со скрещенных рук и тянется за своей кружкой.
В замедленных движениях, глупом хихиканье, покрасневшем лице подруги, Такеши видятся отголоски не самых лучших дней и приятных воспоминаний. Мама умирает, и в доме селится отвратительный и мерзкий запах алкоголя. Мама умирает, и папиной вечной спутницей становится бутылка. Такеши одновременно теряет обоих родителей. Отец, конечно, потом возвращается и исправляется, позволяя себе не больше пары пиал саке по праздником. Но верить полностью не получается.
— Нами всегда всё знает, — Тсуна делает жадные глотки из своей кружки. Такеши наблюдает, как яркое веселье уходит, сменяясь опущенными уголками губ и взлетающими вверх бровями. — Мой самый надёжный друг.
— Никто и не спорит, — Такеши проглатывает лёгкий укол обиды и отслеживает, как нарезанный им чеснок пропадает с доски, вываливаясь в карри из едва заметного портала над кастрюлей. — Но я не могу начать так просто доверять этому Ганауче. Почему ты рискуешь жизнью и соглашаешься на все его идеи?
— Потому что он мой куратор, — Нами смотрит на дно своего стакана и выглядит так, словно не пила вовсе. Такеши бросает быстрый взгляд на пустую бутылку около раковины и вздыхает. Не Тсуна же одна всё это выпила? — Потому что иначе всё выйдет хуже, чем могло бы.
Такеши сглатывает и мотает головой, не желая соглашаться и признавать свою беспомощность. У них у каждого на руке, на шее, на ухе и ремне висит символ, дающий им неограниченные права в этой Семье. Они все должны иметь право сказать «да» и «нет» на любой вопрос и предложение. Но на все попытки трепыхаться взрослые только смотрят снисходительно и не реагируют.
С отцом Тсунаёши Ямамото сталкивается на входе в школьное здание. Мужчина, в котором раньше не было видно ни силы, ни харизмы, который по рассказам Тсуны был алкоголиком и работал шахтёром, окидывает вбежавших в здание Такеши и Хаято взглядом сытого хищника и проходит мимо, закидывая на мускулистое плечо даже на вид тяжёлую кирку с такой лёгкостью… Такеши бежит к классу, не чувствуя ног и слыша только стук паники в ушах. К классу, в котором Тсуна сидит в кратере у разрушенной стены и безучастно пытается оттереть со своих часов представителя капли крови.
Битва уже закончена — вышло отведенное время — и вскоре приходят Кёя и Рёхей, которым написал Хаято. Небо обводит всех безучастным взглядом и говорит только, что не хочет возвращаться домой и завтра нужно будет постараться лучше. У Такеши за рёбрами что-то трещит.
— Прости, — Нами растягивает губы в извиняющейся улыбке. — Я не хотела тебя волновать. Но мне нужно бывать там время от времени и подчиняться приказам старших.
Нами улыбается так непривычно, пока взгляд блуждает по кухне, ни на чём конкретно не сосредотачиваясь. В этой улыбке и глазах жизни меньше, чем в рыбе, что отец разделывает на кухне своего ресторана. Такеши скрещивает руки на груди и становится самую малость спокойнее.
— Знаешь, — продолжает Нами, будто не видит его состояние. — Если я не буду там появляться, они начнут забирать кого-то из вас. Вероятнее всего даже тебя. Я не хочу этого.
— А я не хочу, чтобы в этом участвовала ты. В конце концов, почему это не может быть кто угодно другой? — и Такеши чувствует, как за рёбрами, прикрытыми руками хрустит что-то, из-за чего становится труднее дышать полной грудью. Его будто лишают право любить и защищать в полной мере, решать в этой жизни что-то большее, чем варианты блюд на ужин.
Нами смотрит в свой стакан и подтягивает к груди колени, упираясь пальчиками стоп в столешницу. Что я могу сделать, чтобы ты смогла мне доверять? Почти спрашивает он. Что я могу сделать, чтобы ты увидела во мне меня, а не ребёнка?..
Такеши замирает, шокированный собственными выводами. Они, ёкаи побери, ровесники! У них жизненного опыта на одинаковое количество лет! А если сравнивать физическое развитие и силы, то Такеши выиграет, даже особо не стараясь. Что там может быть такого, что выдерживает Нами, но с чем не справится он сам или другие парни? Что там за работа, для которой остальные слишком дети, чтобы их привлекать?
— Понимаешь, мой милый, — Нами спрыгивает со стола, обходит Такеши и достаёт из специального ящика новую бутылку и открывашку. А потом смотрит на Тсуну, со вздохом убирает всё на место и наливает в две кружки чай, засыпая в одну ещё и несколько ложек сахара. Вторую она ставит перед Тсуной, которая даже не дёргается во сне. Такеши почти совестно. — А больше некому. Рёхей пока ещё слишком прямой, громкий и активный. Ламбо маленький. Кёя не умеет работать в команде и делает всё вопреки наставлениям старших. Тсуну не хотят раньше времени ломать и макать лицом в реальную жизнь. А из Хаято лепят специалиста по праву, юриспруденции и законодательству. Так что, кроме Дождя и Тумана больше никого и не остаётся. — Она хмурится, достаёт ещё одну кружку и наклоняет в его сторону. Такеши мотает головой, на что девушка пожимает плечами и убирает посуду обратно в шкаф. — Нет, есть конечно ещё и Базиль, и другие воспитанники CEDEF, Вонголы, Варии и прочих структур. Даже те же дети-внуки Девятых Хранителей. Но их не возьмут из любви и уважении — хоть в чём-то — к Тсуне. Её не хотят заставлять принимать в ближайшее окружение новых людей, которым не будет полного доверия. Ну и ещё не хотят делиться властью и иметь шансы ударов в спину. Так что остаёмся либо ты, либо я. И третьего не дано.
— Тогда я скажу Реборну, что со следующего раза в Италию отправлюсь я, — Такеши и сам чувствует в своих словах ребяческий запал, но ему важно сейчас, чтобы она его услышала и согласилась. А ещё сейчас важно не скатиться в банальную ссору. Он слишком скучал по девушке, чтобы на самом деле говорить грубо и серьёзно, чтоб там не творилось в душе. — Или мы можем вдвоём.
Её смех, чистый и искренний разливается по кухне дребезжанием разбитого хрусталя. Тсуна подрывается со своих сложенных рук, пока Такеши замолкает и с непониманием смотрит. Он сказал что-то настолько смешное? Весёлое? Или она высмеивает его заботу? Только он хочет близости и спокойствия? Только он волновался и скучал?
— Во-первых, — смех стихает также быстро, как и начинается. Нами болтает по стакану чай, неотрывно смотря на Такеши. Улыбка медленно перетекает в насмешку, странным образом превращая обычно красивое лицо в сучье. — Это решение никогда не было за Реборном. Мнение нашего чудесного Аркобалено учитывается постолько-поскольку и не более. Во-вторых, никто не позволит отпустить погруженного в дела Семьи. Меня не прекратят привлекать к делам Вонголы, даже если ты переедешь в Италию на постоянное место жительства. Но да, тебя поблагодарят за проявленную инициативу и припашут по полной. И в-третьих, а что ты там делать будешь, милый? К какой работе тебя можно привлечь?
— Ну, — Такеши запинается об вопрос. Если так подумать, сейчас он и правда не может похвастаться большими знаниями и умениями, но если ему поручат работу, он быстро втянется и справится. Или он не сможет разобраться с тем, что делает Нами? Такеши иногда почитывает её документы из тех, которые на японском, и не видит в них ничего непонятного или сложного. — Я бы справился с практически любой порученной работой. О, а ещё я умею общаться с людьми.
Нами слушает его, а потом залпом допивает чай и подходит ближе. Она останавливается почти вплотную и начинает поправлять ему школьный галстук, воротник рубашки, расправлять складки ткани на груди и плечах. Её действия выбивают из колеи, расходясь с ранее поднятой темой. Такеши, напряженный и ожидающий продолжения дискуссии, всё же чуть расслабляется и опускает руки вместе с тем, как распрямляется пружина за рёбрами, сменяясь напряжением иного рода. Он хватается за стоящий позади стол, чтобы не обнять девушку и не послать к черту и карри, и спор.
— Знаешь, что они заставят тебя делать? — наконец говорит Нами, выдыхая полушепот ему в губы, так и не глядя в глаза. Такеши мотает головой едва-едва. — Тебя отправят убивать врагов Семьи, превратив в киллера. Или спустят в закрома главного особняка обучаться таинству пыток. Заводить знакомства пустят не раньше, чем убедятся в лояльности Семье, умении хранить тайны, оставаться хладнокровным в любой ситуации и знании по крайней мере двух европейских языков. А теперь ты как хочешь, а я переправляю Тсуну к Сасагавам и иду в спальню.
***
Такеши смотрит в потолок, ожидая, пока придёт сон. Нами сопит на своей стороне кровати, но с ногой, закинутой на его колени. Сейчас девушка кажется особенно хрупкой, и Такеши всё крутит в голове идею тоже вникать в дела Семьи. Да, он разделяет идеи Тсуны о пацифизме. Да, он не убил ни одного своего противника, хотя видит Ками, каждый из них хотел Такеши смерти. Да, он всё ещё верит, что все разногласия можно решить «добрым словом», а «пистолет» оставить только в качестве меры устрашения, не более. В конце концов его животные: ласточка и собака — символы верности в том или ином виде, а не хищники и убийцы. Но если так будет нужно, он станет киллером для Вонголы. В конце концов, ну сколько у Семьи может быть врагов? Не каждый же день его будут посылать за чьей-то головой! Такеши берет телефон, пару минут крутит его в руке, а потом всё же печатает сообщение: «Спишь?». Через минуту вместо тысячи слов ответа Хаято присылает только три смайлика: с гневным выражением лица, с закатывающимися глазами и знак вопроса. «С кем ты контактируешь по делам Вонголы? Хочу начать вникать», — Такеши не видит особого смысла ходить вокруг и около и задает саму суть интереса. «Что на это говорит Нами?» — стоит дочитать ответ и против воли из груди вырывается фырк: Хаято ненавидит, когда ему отвечают вопросом на вопрос, но сам так делает постоянно. «Причём тут она?» — Такеши хмурится, отправляя сообщение, уже понимая к чему всё идёт. У них двоих уже был разговор на эту тему, да? Конечно, Хаято и Нами привлекли к делам Вонголы, они теперь такие важные: переписываются друг с другом и созваниваются, обсуждают общие темы, то и дела перескакивая на итальянский и английский, в которых Такеши, переглядывающийся с Тсуной, понимают от силы каждое пятое слово. «Уже отказала, да? Тогда я тоже пас», — из груди вырывается разочарованный вздох. Он получается достаточно громким, отчего Нами под боком возится и кряхтит, а затем перекатывается под бок Такеши, где снова затихает. Разочарованием отказ друга не то, чтобы отдаёт, но Такеши рассчитывал разобраться со всем до утра, пока в голове ещё крепка вера в правильно сделанный выбор, и становление на путь, определяющий его бытие до конца жизни, не кажется ужасным. Парень ещё раз выдыхает и приобнимает спящую девушку. Значит уговаривать придётся всё-таки Нами. Ничего, у него ещё уйма времени, чтобы придумать, что говорить и выспаться. «Эй, я думал, ты на моей стороне», — впрочем ответ другу всё-таки летит. В целом, позиция обоих ему ясна и понятна, но оставлять последнее слово за Хаято кажется странным и с точки зрения грубости ответа последнего, и с точки зрения желания подколоть. «Ты можешь обидеться, но простишь через несколько дней, а с ней мне ещё работать. Сорян», — в конце стоит смайлик, пожимающий плечами. Такеши почти оскорблен пренебрежением к себе, обещает злиться дольше пары дней и не просить списать домашку. В ответ он отправляет смайлик, прижимающий к груди руки и плачущий. Хаято отправляет лицо с закрытыми глазами, вокруг которого летают «Z», и выходит из онлайна. Такеши откладывает телефон на тумбочку, сползает ниже на подушках и тоже закрывает глаза.***
Утром Такеши просыпается в кровати один. Нами обнаруживается на кухне, окруженная запахом кофе, и в компании тарелки с толстыми вафлями. — Доброе утро. Я знала, что ты скоро встанешь, — девушка соскакивает со своего места, чмокает Такеши в щёку и идёт доставать из гриля новую партию вафель. Такеши тянется во все стороны и разливает по кружкам кофе и чай. Вчерашний разговор не окончен и очередной виток состоится прямо сейчас. В голове парня гораздо свободнее от мыслей, чем было вечером, а все аргументы и ответы проиграны в ночном диалоге с самим собой. Кружки с дымящимися напитками выставлены рядом с тарелками, и Такеши занимает свободный стул напротив Нами. — Я обдумал наш вчерашний разговор и хочу сказать, что всё ещё настроен решительно. Если мне дадут даже просто работу киллером, я готов к этому, — чай прокатывается обжигающей волной по сухому горлу. Нами откусывает от своей вафли кусочек и долго-долго его жуёт. Да, звучит кощунственно, но если так будет нужно, и других вариантов не будет, Такеши готов стать убийцей. В конце концов, врагов Семьи надо кому-то уничтожать, пусть в этот раз это будет он. — Знаешь, в чём проблема таких идеалистов, как Джон Сноу? — Нами вертит в пальцах вафлю и задаёт вопрос, абсолютно не имеющий отношения к теме. — Нет. Это какой-то персонаж? — Такеши спокоен — честно! — если ей так хочется, он позадаёт наводящие вопросы, которые рано или поздно к чему-то приведут. — Они ничего не знают о жизни реальной за пределами искусственно сделанных стен, — вафля надламывается, крошки сыпятся в тарелку. Ну, это обидно. Такеши считает, что в кампаниях Тсунаёши видел достаточно, чтобы его не называли ничего не знающим о жизни. — Кстати, надо будет и на это сделать ставки. — Что? — Ничего. Мысли вслух, — она пожимает плечами и как-то несчастно выдыхает, упирая глаза в остатки вафли. — Пойми, я не сомневаюсь в тебе. Ты считаешь себя умным и знающим, но даже не представляешь, о чём говоришь на самом деле. Ваши — не только твои, мои когда-то тоже — представления о мире не бьются с реальностью настолько, что осколки розовых очков могут и мозг повредить. Нами поднимает глаза и откладывает несчастную еду обратно в тарелку. Тонкие пальцы выхватывают салфетку, чтобы стряхнуть с кожи крошки. Потом девушка соскальзывает со своего стула и обнимает Такеши со спины, упираясь в макушку губами. — Я волнуюсь, милый. Я так сильно боюсь потерять тебя или, что тебе нанесут непоправимый вред, что готова многое сделать для твоей безопасности. Даже если ты сам иногда будешь против. Если совсем честно, сейчас я ценю твоё присутствие в моей жизни больше, чем твоё мнение. Прости. Тёплое дыхание спускается от волос к уху и линии скул, а потом губы находят губы. Такеши перехватывает инициативу и почти тащит девушку обратно в спальню. Он услышал её ответ: его мнение и чувства не имеют веса. Хорошо, тогда он не будет и дальше высказывать их вслух, храня в себе страхи и переживания. По крайней мере те, которые его душа не готова услышать и принять. Он ведь Дождь, смоет как-нибудь с лица «не те» эмоции, и наденет привычную улыбку, пусть беспокойство и сжирает изнутри. Где-то под ребрами щемит тепло в том месте, где лежат осколки сломанной веры, пока в голове твердеет и укрепляется идея. Наверное, родители тоже не всё рассказывали друг другу, посвящали не во все идеи и мнения. Пусть будет так.
